Наркобарон

Чимин спит до полудня, поэтому пропускает отъезд отца. А вчера он вернулся домой далеко за полночь, собственно, поэтому и не в курсе, что Джин у них в гостях. Уже во второй половине дня он хочет написать ему сообщение с приятной новостью, но заваливается в гости без предупреждения — хочет поблагодарить лично. Чимину нравится то, что его отец влюбился в Сокджина. Он его понимает, от всей души поддерживает. У него никогда не было мамы. И пускай Сокджин не женского пола, тепло от него идёт такое, к которому хочется прижиматься и благодарить за это. Вот и теперь он стоит под дверью, в надежде, что Джин дома. — Привет, — Хосок открывает и видит перед собой Чимина. Он только из душа, поэтому волосы ещё мокрые и капли воды стекают по шее. — Заходи. — Привет, — Чимин слегка теряется, но заходит. Разувается. — Я к Джину… — Его нет, — Хоби берёт полотенце, вытирает волосы и шею, — он с отцом твоим улетел куда-то. Я вчера на работе был, не застал его, так что не знаю, когда он вернётся. Может, смогу чем помочь? Кстати, кофе хочешь? — Ну вот, начинается, — бурчит Чимин. Стоило подумать, что рад за то, как всё сложилось, как тут выясняется, что Джин будет пропадать вместе с отцом. Где-то в душе почему-то разворачивается ревность. — Можно и кофе, а то как-то… глупо сразу уходить, — соглашается он. — Заползай на кухню. Я не кулинар, но у Джина вечно полный холодильник, так что можем и перекусить. Хосок готовит кофе, достаёт из холодильника какие-то закуски и всё это ставит на стол. — У тебя важное что-то? Ему всегда позвонить можно. Чимин устраивается за столом. — Да нет, ничего такого. Я сегодня в танцевальную школу записался. Хотел рассказать. — О, круто как! Ты молодец! Джин точно порадуется. А я сегодня выспался, — Хосок смеётся, но для него это реально достижение. — Ага, только папа, наверное, всё равно ворчать будет. Мол, что это за занятие такое — танцы! Но мне хочется попробовать, — Чимин берёт салфетницу и начинает вертеть её на столе. — Я в своё время бунтовал очень активно. Ну поворчит, а потом ты покажешь ему, как танцуешь, и он будет гордиться. Чимин вздыхает, превращая предмет в танцующий, крутит его между пальцев. — Мне сказали, чтобы я завтра пришёл в час, чтобы понять, в какую группу меня определять. А я даже не знаю, что надеть, не то что танцевать… Кошмар! — размышляет он вслух. — Ты шикарен в любой одежде. С такой-то фигурой тебе точно волноваться не о чем. А вот с танцами не помогу, но можно глянуть, что там популярно сейчас, и повторить, — Хосок улыбается: ему нравится эта неугомонность. — Правда? — Чимин вскидывает на него взгляд. — Ты можешь помочь? — и забывает про кофе. — Легко. У меня на сегодня дел нет. — Тогда давай! Музыка есть? Что-нибудь ритмичное. Я тебе покажу, а ты скажи, как это, слишком отстой или может прокатить? — Чимин слезает со стула, снимает толстовку и предстает перед Хосоком в майке с широкими проймами. Она крупными буквами кричит о свэге, но штаны его дырявые кричат об этом ещё больше и без надписей. Правая коленка вообще вся голая. Хоби сглатывает. Зрелище уже сейчас потрясающее. — Ну давай. Он зовёт Чимина в гостиную, включает там музыку в динамиках и залезает на диван с ногами, готовится смотреть. Отец никогда не видел, как Чимин танцует, потому что тот делает это только в двух случаях: когда он в клубе или когда он дома совсем один. Он не звезда сцены, он не делает ничего невероятного, но потрясающе чувствует музыку, даже ту, которую впервые слышит. У него нет заготовленных па (они есть на самом деле, их немного), он импровизирует в большинстве своём. Он закрывает глаза и двигается как чувствует. Он чувствует своё тело, это его невероятный плюс, на это приятно смотреть, он знает, где у него что. И что уже немножко опасно для зрителя — знает, какое. Он знает, что у него крутые бёдра и задница, — и это он показывает чуть больше. Он знает, что у него красивые руки, — поэтому он танцует в майке. Он кружится, подпрыгивает, летает по гостиной, как красивая бабочка, это длится недолго, но это действительно хорошо. Оседая на пол, Чимин тяжело дышит, вытирает лоб. — Ну как? — Вау, просто вау, — Хосок действительно впечатлён. Сам двигается неплохо, Джин вон середнячок. Ходил он как-то с ним в клуб, терпимо, но залы не соберёт, а здесь по-настоящему круто было. — Я бы тебя взял. Хоби даже аплодирует. Чимин улыбается. У него очень красивая улыбка, солнечная и яркая. Когда он так улыбается, почти не видно глаз, но это мило. — Спасибо! Главное — не испугаться и не облажаться там. Его примут, наверное, в любом случае, но он всё равно волнуется. Хосок невольно заглядывается на улыбку. Ему даже странно, что этот парнишка держал пистолет у чьей-то головы. Он же настоящий щеночек. — Ты очень милый, тебя только за обаяние взять можно, и танцуешь круто. — Хоби думает пару секунд и все же предлагает: — Могу с тобой пойти, я тут пару дней свободен. Или ты с Джином хотел? Можем вместе. Чимин вновь вскакивает на ноги. — Круто! Пойдем вместе! Завтра в час. А сейчас кофе! — в нём дикое количество энергии, и дело, наверное, даже не в возрасте. — Идём! Только тебе с молоком, а то в тебе природного кофеина хватает, — Хосок обнимает его за плечи и тащит на кухню. Он замирает уже на пороге: — И в тот раз я бы не сделал плохого. Чимин на мгновение становится совсем другой — задумчивый, серьёзный, на отца очень похож. — Да я бы тоже не сделал, — говорит он, — но хорошо, что ты меня скрутил, — и улыбается ещё очаровательней. — Тебе очень идёт улыбка. Хосок вновь делает кофе на двоих, тосты с сиропом и достает пару пирожных. — А почему танцы? Ты шикарен, конечно, но всё же. Я всегда думал, что дети таких, как Намджун, идут в финансы или на юристов, — Хоби хочет немного пообщаться. В тишине пить кофе скучно. — Вот папа и отдал меня на юридический, но я оттуда сбежал, это хрень полная! — Чимин не теряется, он уже смолотил пару тостов, одно пирожное и косится на второе. — Я не знаю, почему. Джин спросил, что мне нравится, я сразу подумал о музыке и о танцах… А ты кем работаешь? Тебе нравится то, что ты делаешь? — Всем, — Хосок улыбается и придвигает пирожное к Чимину, — что-то вроде сыщика на вольных хлебах. Помогаю полиции, и за это они терпят меня в своих архивах. Парень тут же откусывает половину, пачкает губы и пальцы в креме, смеётся, облизывается. — Уф фы! Фруто! — говорит с полным ртом. — Я уже привык. Кажется, что обыденно. А примерно в твоём возрасте я ушёл с улиц, до этого думал, что я плохой парень и крут, а отец-полицейский никто в этом мире. Странно всё повернулось, — Хоби тянется, стирает пальцем крем с губ и слизывает его. — Самое вкусное. Я долго делом твоего отца занимался. — Мой папа не ангел, но ничего плохого он не делал, — зачем-то говорит Чимин и запивает это из чашки. — А тебе тоже много лет? Как Джину? — Нет. Мне поменьше. Двадцать восемь всего — или «уже». Когда мне было девятнадцать, я думал, это уже глубокая старость, — Хосок смеётся и глотает кофе. — Вот и я так думаю! Я у себя уже один седой волос нашёл! Представляешь? — Чимин ерошит рукой свою чёлку, смешно скосив глаза к переносице. — Где же он? Щаз покажу! — Вижу! Вот здесь! И здесь, и здесь, — Хосок в шутку дёргает Чимина за волосы, — и даже там! — он зарывается рукой в волосы на затылке. — Весь седой! — Э-эй! — Чимин даже верит на какое-то мгновение, а потом громко фыркает и бьёт Хосока по плечу. — Сам ты седой! У меня всего один волосок был! — Не знаю, не знаю. У меня вот ни одного нет, каждое утро проверяю. Может, и морщины пошли, — Хосок тянет Чимина за щёки, — смотри сколько. Как ты живёшь таким стариком?! Чимин игриво отбивается от его рук, дует губы. — Фу, перестань! Мне всего девятнадцать! У меня нет морщин! — Ты точно в этом уверен? Я могу поискать, — Хоби с серьёзным видом смотрит на Чимина. Чимин горделиво задирает нос. — У себя поищи! Хосок вытягивает свои руки и рассматривает. — Ну на руках нет, — поднимает футболку, — живот тоже супер. Ну а в лице я и так уверен. Ты, кстати, в файтинги играешь? — На приставке? Конечно! — кивает Чимин. — Хочешь, чтоб я тебя сделал? — Не дерзи, мелочь пузатая! Пошли, я покажу, как играют профессионалы. Хосок вытаскивает Чимина из-за стола и снова тащит в гостиную. Он включает приставку, и они устраиваются на полу на шикарных пуфиках. Примерно через час он тащит туда чипсы и газировку. С прошлых посиделок с Джином осталось. Они дерутся на равных, поэтому никак не могут определиться, кто круче. На Чеджу примерно в то же время четверо собираются за общим столом. Намджун сделал все дела, устроил Сокджину небольшую увлекательную поездку по острову, насладился поцелуями на берегу, вдали от городской суеты, а вечером они встретились с Чонгуком и Тэхёном. И неизвестно, кто из них больше удивлен такой компании, как Намджун. — Что происходит?! Сначала Чимин, теперь этот. Тебя опоили? — Нет, Тэхён, — Джин говорит ровно. Он игнорирует бурю внутри и старается расставить всё по своим местам. — Хоби выяснил, что Намджун не имеет отношения к убийству твоего отца. Мы несколько раз встречались, обсуждали это дело. А потом как-то закрутилось. — Что, вот так просто пропадает многолетняя ненависть? Сокджин молчит: он думает, как ответить на такой вроде бы простой вопрос, но что-то ему подсказывает, что «да» Тэхёна не устроит. — Ты уверен, что он просто не подбирается к твоей голове? — Тэхён не унимается. — Ему просто хочется твой бизнес. Меня нет, тебя охмурить и убрать ничего не стоит. И так около тебя вечно какие-то бабы вились, чуть ли не отсасывали на тех вечеринках. Намджун не дает Сокджину ответить. — Тэхён, — он смотрит на него слегка снисходительно. — Подбираться, охмурять, уничтожить исподтишка — это бабские методы. Затем он берёт Джина за руку и смотрит на него. — А я — мужчина, и я сразу убью любого, кто посмеет на него покуситься. — Никто на меня не покушается, — Сокджин сжимает руку Намджуна. — Я сам кого хочешь покусаю. И Тэхён, я взрослый мужчина и в состоянии сам принимать решения. — Я не приму его, — Тэ смотрит презрительно. И если бы мог, то испепелил бы Намджуна. Он пихает Чонгука в бок. — Ты тоже считаешь, что он искренне? С того случая в отеле прошло уже немало времени, но Чонгук его до сих пор помнит и по-прежнему слегка побаивается Намджуна, даже когда рядом с ним нет охранников и он вовсе не угрожает оторвать ему член. — Ну… а почему бы нет? — осторожно говорит он. — Вроде он не врёт… — Вы все, что ли, против меня?! Чонгук, ты не знаешь, как его после смерти отца мотало. Я хоть и маленький был, но помню прекрасно. — Им не интересно моё прошлое, — осторожно надавливает Сокджин. Вот уж эту тему он точно поднимать не хочет. А Намджун говорит строже: — Тэхён, я не убивал твоего отца. И те, кто убил его, давно мертвы. Все. Даже тот, по чьему приказу его убили. И давай закроем эту тему, Сокджину больше не нужны переживания по этому поводу и глухая ненависть. Всё это позади. Чонгук хотел что-то добавить, но молчит. — Если ты его обидишь, я приду ночью и отстрелю тебе яйца, — получается совсем не угрожающе. Сокджин не может сдержать улыбку. Тэхён хоть и нарывается, но очень рьяно защищает, даже приятно, что так заботится. — Договорились, — говорит Намджун с полуулыбкой, смотрит на Джина и добавляет, потихоньку меняясь в лице: — Но этого никогда не будет. — Я знаю, — одними губами произносит Сокджин. Тэхён успокаивается, отвлекается на Чонгука, но всё равно посматривает в сторону Намджуна. Осторожность ещё никому не мешала. Тэхён входит в номер отеля в глубокой задумчивости. Намджун за ужином вёл себя очень уважительно, на Джина так смотрел, что коленки подкашивались. Может, правда там серьёзно всё, ну, чем чёрт не шутит, он вот тоже не мог предположить, что окажется здесь. Сокджина вроде бы всё устраивает. Он красивый стал очень и очень спокойный, умиротворённый даже, и не пьёт. Последнее радует Тэхёна больше всего. Ведь всё он видел: и слёзы, и алкоголь. Тэ падает на кровать звёздочкой и обращается к Чонгуку, но в пространство: — Странно всё это, да? Оказаться в объятиях того, кого мечтал видеть мёртвым. Чонгук снимает пиджак, вешает его в шкаф, расстегивает рубашку по пути к кровати. — Похоже, что им хорошо вместе. И они неплохо смотрятся… Но это странно, конечно, да. Он ложится рядом и пропихивает под Тэхёном руку. — Но я тебя когда в клубе увидел, тоже не думал, что мы столько времени вместе будем проводить. Это ведь не странно. Просто я не знал тебя, не знал, к чему это приведёт, а теперь отпускать не хочу вообще. Я тебя не ненавидел, конечно, это другое, я тебя просто не знал. Но и Сокджин, он ведь тоже не знал Намджуна? — Нет. И не хотел, — Тэхён поворачивается и устраивает голову на его груди. — Просто в нём столько боли было. Не представляю, как её отпустить можно. Да и как-то резко всё. Чимин этот, потом Намджун. Хотя вот Чимина я больше не люблю. Чонгук притягивает его поближе, смотрит в потолок. — Меня-то любишь? — спрашивает с улыбкой. — Тебя, — Тэхён оставляет на его груди лёгкий поцелуй, — тебя очень. — Ну, а остальное пофигу, — Чонгук улыбается шире. За это время он не только научился красиво говорить на корейском, но и жаргонных словечек от Тэхёна нахватал. Намджун и Сокджин у себя в отеле тоже ещё не спят. Они решили остаться на Чеджу на пару дней, здесь теплее, чем в Сеуле, здесь есть море, и Намджун ещё не все любимые места на острове показал. По телевизору идёт какая-то музыкальная передача, Намджун долго смотрит на танцующих парней, вспоминает про Чимина и что-то ворчит по этому поводу, вот, неужели мой сын хочет так же? Правда, эта мысль почему-то быстро покидает его голову, сменившись другой, немножко безумной. Наверное, это в нём вино, которое они пили за ужином, говорит. — Сейчас приду! — заявляет он, вскакивает с кровати, целует Джина в висок и скрывается в ванной, подхватив пиджак. Как пришли, он ещё не разделся толком, только его снял, оставшись в белой рубашке. Пиджак у него бордовый, цвета хорошего вина — почему-то с появлением Джина в его жизни в гардеробе начали появляться другие цвета помимо белого. Он выходит из ванной, сменив рубашку на пиджак, надев его на голое тело, включает музыку погромче и начинает танцевать. Чимин либо не его сын, либо его мать была хорошей танцовщицей. У Намджуна движения странные. Но нельзя сказать, что он не старается. При этом он совершенно не боится быть забавным, даже когда призывно смотрит на Джина и расстегивает пуговку на пиджаке. Он бы шляпу ещё надел, да они не дома, шляпы нет. Только пиджак и брюки, под которыми уже нет белья, — подготовился Намджун, всё продумал. Джин закрывает лицо руками и откровенно ржёт, потом краснеет и снова смеётся. Это так глупо и в то же время безумно мило, Джин просто не знает куда себя деть от эмоций. Ему и стыдно вроде за этого идиота, только непонятно, перед кем, и так хочется его обнять. Сокджин шарит по карманам, находит там какие-то купюры, машет ими в воздухе и взглядом просит продолжать этот приватный танец. Намджун поворачивается спиной, стягивает пиджак с плеч, оборачивается к Джину, подмигивает, облизывает губы. И всё красиво даже, если бы не было так комично, если бы движения были более плавными. Музыка на экране, как назло, сменяется на более быструю, Намджун пытается успеть за ней, но с чувством ритма у него всё еще хуже, чем с пластикой, поэтому он, расстегивая брюки, подходит к кровати, не рассчитав длину танцевального шага, и шандарахается ногой о кровать. — Уй, блядь! — тут же звучит, и вот там можно слечь окончательно. Сокджин складывается пополам от смеха. Ему на самом деле очень стыдно, честно, но это же невозможно такое с серьёзным лицом выдержать. Он вытирает выступившие слёзы и осторожно интересуется: — Больно, очень? — Да какого хрена она тут встала! — злится Намджун, отчего пинает кровать той же ногой, тем же пальцем и потому падает рядом с Джином в расстегнутых штанах, в пиджаке на голое тело и с перекошенным от боли лицом. Гений стриптиза, что уж там. Сокджин осторожно ползёт по кровати вниз, садится на краю, берёт ногу Намджуна, растирает руки друг о друга и касается осторожно. Пока больше гладит, чем массирует, целует иногда. Постепенно Намджун меняется в лице, боль отступает под руками Джина. — Кажется, мне этого не хватало всю жизнь, — говорит он и влюблённо улыбается. — Так приятно, Джин… Вряд ли кто-то в этом мире знает о том, как часто Ким Намджун, главный в огромной корпорации, бьётся о мебель. Даже Чимин, по ходу, не знает, обычно это происходит с Намджуном, когда он отпускает над собой контроль. А перед Сокджином можно и отпустить. Джин разминает ступню, переходит на щиколотку, забираясь пальчиками под брюки. Ему нравится, как Намджун реагирует, ему хочется делать приятно. О нём хочется заботиться. Даже странно, что подобный человек порой совершенно не приспособлен к окружающему миру. Он, как инопланетянин, вечно с ним сталкивается. Джин заканчивает с одной ногой, переходит на вторую и делает то же самое. Сокджин переворачивается, садится на колени между ног Намджуна и продвигается с массажем дальше. Больше гладит, конечно, брюки мешают. Прекрасно видно, как реагирует на это Намджун. Брюки-то расстегнуты, и отсутствие белья помогает видеть. Член дёргается вверх, Намджун шумно вздыхает. — Сокджин-а-а-а… — Не дёргайся. Джин снимает его брюки, и так удобнее, гораздо. Он гладит внутреннюю сторону бедра, пробегает пальчиками по животу, целует выступающие косточки. Член игнорируется намеренно. Сокджин чередует массаж и откровенные ласки, когда просто с силой давит на бедро и ползёт руками вверх. Намджун ловит дрожь по всему телу, снова расплывается в улыбке. Сложно не дёргаться — Джин словно уже знает, как его трогать. А может быть, Намджуну просто нравится всё, что он делает? Без разницы — как. Главное, что это он. Намджун кладёт руки ему на плечи и просит: — Разденься… Джин раздевается медленно и с чувством. Гладит себя в это время, выдыхает томно, прикрывает глаза и движется как во время фрикций. Сокджин проводит рукой по своему члену сначала через бельё, потом снова, когда снимает. С грацией у него тоже проблемы, поэтому подключать танец не рискует. — Обещай, что не будешь меня трогать. Совсем, — Джин очень серьёзен, он водит кончиками пальцев по ногам Намджуна снизу вверх и обратно. Член Намджуна уже основательно стоит. — Э-это сложно! — честно говорит Намджун. — Но ты можешь… связать мне руки, если хочешь, — это звучит совсем как-то на грани, но никакого подчинения там нет. Сокджину эта идея нравится. Даже заводит. Он вытаскивает пояса из халатов в ванной и привязывает поочерёдно руки Намджуна к стойкам кровати. Осознание того, что тот сейчас перед ним беспомощен, сводит с ума, глаза блестят, и Сокджин облизывается. Затем он проводит языком от запястья к локтю и оставляет там поцелуй, затем укус и зализывает, словно извиняется. Вот только во взгляде никакой вины нет. Джин снова забирается на кровать между ног Намджуна, оглаживает его бёдра, проходится по ним поцелуями. Руки Намджуна инстинктивно дёргаются к Джину, когда поцелуи достаются самым чувствительным местам. Он поэтому и предложил привязать, он уже знает, что Джина ему постоянно хочется трогать. Но от невозможности это сделать и от того, как это всё нравится, Намджун издает низкий стон. Сокджин улыбается безумно немного и двигается дальше. Кусает кожу на животе, на груди, добирается до сосков и прикусывает их. Сосёт, лижет, придавливает языком и снова кусает. Он припадает к губам, целует страстно и глубоко, но прерывает резко, отстраняется и снова возвращается к ногам. Сокджин седлает бёдра так, чтобы лишь своим членом касаться чужого, проходится по животу кончиками пальцев, потом ногтями царапает, не жалея, и стонет утробно от удовольствия. Намджун дёргает руками, мышцы напрягаются, рисуясь под кожей. — Джин-а-а! — он хрипло стонет, сливается звуками с ним, смотрит на него, облизывая губы после поцелуя: смотреть-то не запретили. Сокджин ложится сверху, смотрит, облизывается, прикусывает губы. До лица Намджуна всего несколько сантиметров, но они непреодолимы. Он опирается на руки, опускает голову, приподнявшись, ведёт языком до самого члена и снова останавливается. Сокджин повторяет это несколько раз, пока не надоедает. Как только эта игра становится скучной, Джин поворачивается к Намджуну спиной, снова седлает бёдра. Он резко двигается вверх, проезжаясь по члену, трётся, держась за колени Намджуна. — Сокджин, мать твою! — не выдерживает Намджун, снова дёргает руками. Очень хочется отвесить по этой дразнящей заднице хорошего леща, а потом заставить Джина сесть на член без смазки. Но руки Джин привязал крепко. Как знал. Сокджин улыбается и продолжает дальше. Начинает стонать откровенно, со вскриками, выгибается. Но потом замолкает резко, хотя дыхание сбилось и сердце бешено бьётся. Он сползает с кровати и достаёт из чемодана смазку, хотя его всё чаще посещает идея таскать её всегда и везде, во всех возможных карманах. Джин снова между ног. Он смотрит на Намджуна, кажется, целую вечность ничего не предпринимая, просто наслаждается видом. Сокджин решает немного сжалиться. Целует головку его члена, берёт её в рот и посасывает. У Намджуна закатываются глаза. — Боже, да-а-а… — стонет он, сжимая пальцы рук и разжимая. Когда настолько возбужден, только прикосновения к члену могут показаться не пыткой, а наслаждением. Когда член во рту Сокджина — Намджун снова в раю. Джин опускается губами по стволу ниже, ведёт снова вверх. Пока руки свободны, он отворачивает крышку тюбика и смазывает пальцы. Сокджин выпускает член изо рта. Он берёт его снова, но уже помогает рукой, совсем немного. Знает, как Намджуну нравится, как сделать приятно, как заставить его забыть про всё вокруг. Джин растирает между пальцами смазку, чтобы она стала теплее. Он гладит Намджуна между ягодиц и вводит на пробу один палец, совсем немного, скорее дразнит. Вынимает и вводит снова. Вторая рука и губы полностью поглощены его членом. — Джин! Джи-и-ин! — Намджун не знает, как на это реагировать. Нельзя сказать, что ему это не нравится, это… интересно. Это любопытно. Возможно, однажды он сам попросит это в полной мере, но сейчас пока он не знает, первые минуты просто теряется от ощущений, сжимаются мышцы, а изо рта следом за любимым именем звучит низкое урчание. И совсем не злое. Сокджин не отвечает и не реагирует, он занят. Когда палец двигается уже свободно, Джин вводит второй. Он гладит живот Намджуна, берёт глубоко, ритмично. Внутри двигается так же. Сокджин не собирается заходить дальше, ему вполне достаточно, просто очень хотелось почувствовать Намджуна везде. — Джин, любовь… моя… — скоро Намджун уже тяжело дышит, задыхается от происходящего. — Я кончу сейчас… Джин! Я хочу в тебе… Джи-ин! Пожалуй… ста! Сокджин сам готов вот-вот кончить от любого прикосновения, поэтому не трогает себя, не даёт даже шанса. Намджун невероятно красивый сейчас, и у Джина даже мелькает мысль оставить его так на пару дней. Он резко прерывает ласки, не давая кончить. Он хочет по своим правилам. Сокджин садится сверху, смазка не нужна, его слюны вполне достаточно. Замирает, выдыхает прерывисто. Они постоянно занимаются сексом, растяжка ему почти не нужна, но всё же ощущения не совсем приятные. Джин наклоняется вперёд, опирается на одну руку, а другой сжимает шею Намджуна. Это не опасно, он почти не давит. Джин рычит от удовольствия и начинает двигаться резко, сильно. Руку не убирает, ни за что не уберёт. Намджун вытягивается весь, вздрагивает. Он не боится Сокджина, не думает, что тот может всерьёз навредить, доверяет ему полностью, но ощущения всё равно сильные, острые, их очень много, Намджун даже не знает, рычать ему или стонать. Он хочет одновременно без остановки признаваться Джину в любви и ругаться на то, как он с ним обращается, обещать его выебать тоже потом связанным, конечно, с особой любовью. Он хочет, чтобы у него были свободные руки и не хочет — тоже. В этом есть очень много всего, и в целом это для Намджуна просто незабываемо. С ним никогда такого не происходило. — Джин… ещё, ещё немного… — просит Намджун хриплым шепотом, подкидывая бёдра вверх. Сокджин кивает совершенно бездумно, руку на его горле сжимает чуть сильнее. Его пьянит власть, сводит с ума, Намджун сводит. Внутри происходит что-то невообразимое, Джину кажется, что его разрывает, что каждая клеточка тела старается покинуть его. Сокджин кончает уже через пару секунд, просто не может больше держаться. Слишком сильны ощущения. Но он продолжает двигаться, хотя получается уже не так чётко. И если бы Намджун не помогал, было бы совсем печально. Намджун сильно дёргает руками, когда ему остается совсем чуть-чуть до оргазма. И настолько сильно, что одна рука таки развязывается, правая, с браслетом на ней. Намджун довольно урчит, хватая Джина за задницу, крепко впиваясь в кожу, кончает глубоко в нём со сладким стоном. Сокджин в силах только выдохнуть когда чувствует руку, на большее не способен. Он падает сверху, утыкается носом в шею и делает на пробу пару глубоких вдохов. Хочется целоваться. Джин приподнимается, перемещает руку с горла на затылок и касается губ Намджуна. Намджуну вполне хватает одной свободной руки, чтобы обнимать его и гладить. А уж для того, чтобы целоваться, руки вообще не нужны.