Наркобарон

Сокджин давно обдумывал эту встречу с Чонгуком, сомневался, стоит или нет, но вот он сидит с ним за столиком в небольшом ресторанчике и пьёт кофе. Утро выдалось просто прекрасным, хотя Джин не может сказать, что вчерашнее было хуже. В последнее время всё очень круто поменялось, это и страшит немного, и даёт толчок новым мыслям и решениям. Сокджин помешивает пенку своего карамельного латте, начинает разговор. — Чонгук, я долго раздумывал на эту тему, и у меня появилось к тебе предложение. В Сеуле мне принадлежит небольшой отель. Не компании, а именно мне лично. Я хотел подарить его Тэхёну и постепенно ввести его в свои дела. Но обстоятельства изменились. И у него теперь своя дорога, а мне нужно больше свободного времени, — Сокджин не прячет улыбку — и так понятно, для кого оно нужно. — Ты же видел его комнату, он сам сделал её такой. И отель мне хочется таким — креативным, ярким, совсем как Тэхён. Но я не справлюсь, а у тебя уже есть опыт в работе с отелями, широкий кругозор и другой, отличный от корейского, взгляд на мир. Чонгук, ты сможешь сделать его другим. Он тоже должен отличаться. Я хочу предложить тебе вместе с Тэхёном войти в мой бизнес. Чонгук внимательно слушает, кивает. Это тоже немного неожиданно, но понятно и приятно. Здесь его первая гостиница только на стадии стройки, а в Сеуле можно попробовать развернуться. — Я думаю, Тэхён будет очень рад, — улыбается Гук. Он пьёт очень крепкий эспрессо. — Я сам буду очень рад вести с ним дела. Спасибо за доверие, Сокджин. — Как там говорит мой любимый племянник... если что — я отрежу тебе яйца, — Джин смеётся и допивает латте, просит официанта повторить. — И Чонгук, может, я лезу не в своё дело, но переживаю. Тэхён ненавидит Намджуна по-прежнему? — Сказал, что Чимина больше, чем Намджуна. А я, если честно, — Гук немножко мнётся, крутит пальцами чашечку, — побаиваюсь Намджуна. Я бы на месте Тэхёна его только из опасений за свою шкуру не ненавидел, — и чуть-чуть улыбается. Сокджин ставит руки на стол, упирается подбородком в сложенные замком ладони и тяжело выдыхает. Он сейчас не похож на главу корпорации — да даже на владельца ларька. Джин не так часто спускает с себя эту ауру, обычно только перед Тэхёном или Хоби, в последнее время и перед Намджуном. — Прости мне моё сравнение, но Намджун очень похож на Б-52. На поверхности полыхает пламя. И оно многих отпугивает, я и сам видел только его очень долгие годы. Оно жестоко и беспощадно, оно убивает без раздумий, душит и сворачивает шеи. Такой Намджун для всего мира. Затем идёт первый ликёр. Таким я увидел его в тот вечер, когда, кажется, и полюбил. Простым человеком, вымотанным, уставшим, на плечах которого, кажется, целый мир, а он тащит его в одиночку. В этом же слое заботливый отец, безумно любящий сына и готовый ради него на очень большие жертвы. Следом, — Сокджин краснеет немного, — горячий любовник и партнёр. Очень нежный и трепетный, при этом страстный. Он ведёт за собой, но может и подчиниться. А последний слой… До последнего даже я никогда не доберусь. Сокджин благодарит официанта за новую порцию латте. Тянет напиток через трубочку. — Не стоит его бояться. Если он принял тебя, то не причинит зла. Чонгук слушает его, приоткрыв рот. — Ох, ничего себе… — а потом начинает думать, с каким коктейлем может сравнить Тэхёна, если развить эту тему. Почему-то на ум приходит то, что с абсентом и очень круто сразу дает по голове. Джин улыбается открыто и в тоже время очень спокойно. Ему нравится на Чеджу, здесь тепло и хорошо, стоит наведываться чаще. — Вы можете переехать в тот отель при желании, там можно жить. Будете обустраивать уже на месте, как вам удобно. Документы я привёз с собой, — Сокджин протягивает Чонгуку папку. Он не любит долго тянуть все эти переговоры и обсуждения. — Прочитай, подумай. Может, у тебя есть какие-то мысли или ты захочешь сменить условия контракта. Не стесняйся. И если ты не против, я пойду, хочется побыть одному. Джин оставляет на столике деньги, сумма соизмерима со средним обедом. Он выходит на улицу и идёт гулять к морю. Ему нужно немного подумать. Через час звонит Намджун, он проснулся позже, нашёл вместо Сокджина записку и теперь волнуется, куда его понесло. — Я разговаривал с Чонгуком. Отдал ему и Тэхёну гостиницу, всё равно для Тэ строил. Пусть обживаются, начинают своё дело. Я помогу, если что, присмотрю, — Джин поглаживает кончиками пальцев телефонную трубку. — А сейчас я на берегу, неподалеку от отеля. Захотелось погулять, подумать. Если хочешь, приходи. Сокджин вдыхает запах моря и натягивает на пальцы рукава тонкого белого свитера. Он уже не очень хочет кого-то искать и кому-то мстить. Всё кажется мелочным и несущественным при взгляде на эти просторы. По щеке Джина бежит одинокая слеза. Он просит у брата прощения за то, что не сможет выполнить данное его телу обещание. Даже если Хосок найдёт этого Агюста и окажется, что тот жив, Сокджин не уверен, что сможет приставить к его голове пистолет… — Скоро буду, — говорит Намджун, и он верен своим словам. Он находит Джина через двадцать минут, подходит сзади, обнимает со спины, целует в щёку. — Замерз тут без меня, — ворчит, сжимая руками. — Я теперь без тебя всегда мёрзну, — Джин греется в объятиях. — Здесь красиво и спокойно. — Хочешь, переедем сюда? — серьёзно спрашивает Намджун, как будто они уже давно вместе живут. — Не знаю. Работа всё равно будет постоянно дёргать в Сеул, и у тебя там дела, — Сокджин переплетает их пальцы и руками Намджуна обнимает себя сильнее, — мы же всегда сможем приехать. Чонгук построит тут гостиницу, и я выбью нам номер с видом на море, чтобы только наш. — Договорились. Ты уже завтракал? Или уже время обеда? Поехали в хороший ресторан, закажем мясо? — Намджун укачивает Джина в теплом объятии. — Поедем, а то я только кофе пил, — Сокджин переворачивается в его руках, обнимает, кладёт голову на плечо. — Я, кажется, действительно тебя люблю. По-настоящему, понимаешь? — Понимаю, Соджин-а, понимаю, как никто, — Намджун с улыбкой прижимается носом к его макушке. Ближе к вечеру Чимин отправляет Сокджину свою фотку на фоне танцевальной студии с довольной-довольной лыбой, лицо того и гляди треснет. И подпись: «Меня взяли в хорошую группу! Даже хвалили! Передай папе, что это не обсуждается!». И ещё через пять минут дописывает: «Вы когда вернётесь? Я соскучился!». На деле он совершенно не скучает. После довольно волнительного прослушивания Чимин расслабляется вместе с Хосоком у Сокджина дома, они набрали пива, соджу, треугольничков с тунцом, кимпаба, всё как полагается. Поэтому ещё через час Чимин уговаривает Хосока сделать селфи на фоне их заставленного стола и отправляет его Джину уже без подписи — и так всё понятно, как у них тут дела. — Слу-ушай! — уже пьяненько тянет Чимин. Молодой организм, но много не надо, одна бутылка, и его пробивает на откровения. — А ты ведь знаешь, что я Сокджину… Того-этого… Ну… пососал как-то раз? — Знаю, — Хосок смотрит на Чимина серьёзно, — но ты бы держал свой язычок за зубами. Если это дойдёт до твоего отца, Джина мы можем потерять. Он пьёт понемногу. Нагулялся в своё время и алкогольных чёртиков тоже ловил, так что научен. Да и за парнем надо присматривать, а то натворит чего. Лицо Чимина делается совсем несчастным. — Это пиздец как стремно! Я так боюсь, что папа может узнать! Что делать, если он вдруг узнает? Бля, хорошо, что папа наконец себе кого-то нашёл и… Джин охуенный, но-о-о… Бля-я-я… — Чимин присасывается к бутылке, плотно сжимая горлышко губами, глотает, чудом не проливая. Хосок осторожно тянет бутылку на себя: кажется, кому-то пора завязывать или хотя бы поумерить пыл. — Если ты будешь молчать, то никто не узнает. Джин точно ничего не скажет, — он делает глоток из той же бутылки, — а если узнает, я помогу тебе сделать новый паспорт и сбежать из страны. — Отдай, мне ещё надо выпить, чтобы это перестало меня так волновать! — бурчит Чимин, тянет бутылку на себя, а потом внезапно пьяно приваливается к плечу Хосока. — Хоби, почему мне так не везёт? — и тихо хнычет. — Это в чём это? — Бутылку Хосок отдавать не намерен, сам потягивает из неё алкоголь. — Шикарная внешность, деньги — всё при тебе. Теперь ещё и любимым делом займешься. — С парня-ями не везет! — тянет Чимин, прикрывает глаза, но от этого голова кружится, поэтому он снова хныкает. — Тебе девятнадцать, пьянь. Вот лет через двадцать ещё можешь поныть. Спроси у Джина, когда у него последний раз отношения были, а не просто секс, или у отца своего. — Хосок приваливается к дивану, так лучше держать равновесие. Он подтягивает Чимина на себя и прижимает спиной к своей груди. Так алкоголем делиться удобнее и Чимин не заваливается. — Не хочу через двадцать лет! Сейчас хочу! — капризничает тот, как будто хочет этого от Хосока. — Чего ты хочешь сейчас? — Хоби придерживает бутылку, давая Чимину сделать пару глотков, потом запихивает что-то из еды. Чимин проглатывает, жуёт, проглатывает. Дует губы. — Целоваться… — он чертовски очаровательный. Хосок пару секунд думает, потом наклоняется и чмокает Чимина в губы. Видимо, алкоголь в голову дал, да и парень красивый, нет смысла отрицать. — Доволен? Судя по мордочке — нет. — В детском саду сильнее целуются! — бурчит Чимин и сам обнимает Хосока за шею, прежде чем поцеловать уже гораздо глубже. Ему девятнадцать, ему можно хотеть этого от всех подряд. Хоби отрывает Чимина от себя и вытирает губы. Ему, конечно, очень приятно, и он не против, но как бы Чимин потом не пожалел, когда протрезвеет. Были в его жизни уже необдуманные поступки с перепоя. — Стоп. Ты мне, конечно, нравишься и целуешься потрясно, но не торопишь ли события? Чимин снова дуется. — Это же просто поцелуй… — дёргает плечиками и горько вздыхает. Кажется, обиделся. — Чимин-а, — Хоби обнимает его и прижимает к себе. — Я пьян и могу захотеть большего. Тебя не трону, но буду мучиться. Он делает над собой усилие, чтобы не забить на правила приличия. — Отстань, — Чимин пихает его локтями. — Я для тебя тоже очень маленький, можешь не объяснять… Хоби хватку ослабляет, но одной рукой придерживает за талию, пальчиками пробравшись под футболку, поглаживает живот. — Нет, для меня не маленький, — Хосок залпом опустошает бутылку и тянется за новой. — Мне же ещё и тридцатника нет. Чимин выворачивается из его рук, поднимается, что-то бурчит про то, что у него хорошая память, потом стягивает с себя футболку, просто потому что ему жарко, выкидывает её на диван и, не глядя на Хосока, начинает танцевать. Если говорят, что танец — это выражение горизонтального желания в вертикальной плоскости, то Чимин — весь желание, сам по себе. Он танцует не для того, чтобы соблазнить, он танцует, чтобы выразить, чтобы куда-то деть всю ту энергию, что подчас ему мешает, а не помогает. Ему даже не важно, что за музыка играет, он готов танцевать под любую, но как только он встаёт, радио, как по заказу, начинает играть что-то инструментальное. И тот, кто подумает хоть раз, что нежные звуки скрипки и пошлые движения бёдрами несовместимы, очень ошибется. Хосок наблюдает и пьёт. Не закусывая. Через пару минут доза алкоголя в крови, видимо, достигает определенной точки, и Хоби встаёт со своего места. Он подходит сзади и резко дёргает Чимина на себя. Проводит по правому бедру вниз, потом вверх, перехватывает за талию и подстраивается под движения, придерживая. Танцевать Хосоку всегда нравилось, почему бы не сделать это в приятной компании? Чимин игриво хихикает, словно этого и добивался, заводит руку назад, цепляет Хосока за шею, прикрывает глаза, покусывая нижнюю губу, и продолжает танцевать. Хоби выдыхает судорожно, гладит одной рукой живот Чимина, другой придерживает за бедро и прижимает к себе. Так танцевать Хосоку очень нравится, можно даже почувствовать, насколько. Чимин касается затылком его плеча. — Хоби, — лицо у него иногда ещё хуже, чем тело. Блядское, это самое правильное слово, даже не оскорбление, а комплимент. — У тебя ведь тоже стоит, Хоби… — и голос на контрасте с этим безобразием (и движениями бёдер) очень нежный, ласковый. — Тоже, значит? — тянет Хосок и проводит рукой по его паху. — Не отрицаю. Тебе мешает? — Угум-м… — Чимин поворачивает голову к его шее и целует под челюстью, сжимая пальцами с другой стороны. И ощутимо вздрагивает всем телом. — Чимин, я же не железный, — Хосок почти стонет. — Да ладно… — Чимин откидывает чёлку со лба, разворачивается к Хосоку лицом, проводит языком по своей нижней губе. — Хоби, это просто секс. Я всё понимаю, я не буду в тебя влюбляться потом, — мурчит он, заглядывает ему в глаза, продолжая двигаться под музыку. — Или мне снять не только майку, но и штаны, чтобы ты меня трахнул? Хосок выдыхает. Он хватает Чимина за затылок, с силой сжимает волосы и впивается в губы. Поцелуй глубокий и очень страстный, с языком и покусыванием губ. Хоби держит крепко, хоть и пьян. Он заводит руку за спину Чимина, прижимает к себе. Хосок трётся, двигается, даже через ткань это очень приятно. Чимин сам крепко держится, отвечая на поцелуй. Ему жарко, ему мало, он сразу пытается стянуть с Хосока штаны, как только чувствует, что тот больше не сомневается. Он шипит в его рот, когда не получается вслепую разобраться с какими-то очень хитрыми кнопками на ширинке, поэтому опускается вниз, проехав по телу Хосока, как по горке, до самой ширинки, с которой знакомится уже лицом, трётся о ткань губами. — Подожди, — Хоби, конечно, наслышан о навыках этого парня, но так просто он не хочет. Хосок дёргает его наверх, толкает до ближайшей стены и снова целует. Насладившись, снимает с Чимина штаны, сдёргивает трусы. Заводит обе руки Чимина наверх, прижимает. Ему даже жалко, что наручников нет. Он разводит ногой ему ноги, устраиваясь поудобнее. Хоби снова целует, точнее, трахает языком его рот, держит его руки наверху и дрочит. Чимин не сопротивляется, просто дрожит и отрывисто постанывает в губы Хосока, держится за его руку, пытается. Хоби дрочит немного грубо, сильно сжимая. Он начинает двигаться так, словно трахает, иногда разжимает руку и трётся о член своим пахом. Кусает губы, оттягивает, посасывает язык. Резко отводя голову, Чимин выдыхает в сторону со всхлипом, затем стонет в голос, так перед оргазмом стонут, но он не хочет так сразу кончать. — Хо-оби… — Давай, Чимин, не заставляй меня ждать, — он продолжает дрочить, даже не думая замедляться. Хосок спускается поцелуями на шею, насколько это возможно, и играет с венками на ней язычком. — Хосок! — Чимин на грани звучит даже угрожающе. — Я хочу… — но договорить он не успевает — кончает Хосоку в руку, срывается на длинный стон. — Молодец, — Хоби осторожно и очень нежно целует его в висок. Затем отпускает, обнимает той рукой, что держал, и находит губами губы. Хосок целует очень медленно и основательно. От такого обращения Чимин немного трезвеет, смотрит, по крайней мере, более адекватно, когда поцелуй заканчивается. А когда опускает руки, всё-таки снимает с Хосока штаны. — Чимин, — Хоби перехватывает руки Чимина, пока он хотя бы в белье, — я не хочу. Так не хочу. Ты мне правда нравишься. Я снял тебе напряжение, но не хочу быть очередным, не хочу просто сексом. Чимин взволнованно выдыхает. Растерянно хлопает глазами. — А как?.. Как ты хочешь?.. Если ты не хочешь… так… То… никак? — его щёки краснеют, ему вдруг становится ужасно стыдно. Хосок разворачивает его спиной к себе, ему кажется, что Чимину так попроще. Он обнимает его, оставляет поцелуй на шее и плече. — Пойдём на свидание, Чимин. Согласен пойти со мной? Тот опускает голову. — На свидание? Но я никогда не ходил… на свидания… — тихо говорит, а потом совсем на выдохе: — Согласен. — Пойдём в океанариум. Там приглушённый свет и можно целоваться, — Хосок прижимает его чуть сильнее, носом о затылок трётся. — Завтра свободен? У Чимина мурашки бегут по спине. Он кусает губу, чтобы слишком не улыбаться: нельзя так радоваться, нельзя. — Во сколько? — мурчит он. — Ты за мной заедешь? А цветы будут? А потом ты зайдёшь ко мне? Я хочу показать тебе, как я живу… — Давай часа в два. Народу будет поменьше, — Хоби целует его в щёку и улыбается. — Будут тебе цветы, и я зайду. Конфет хочешь? — Ну да, что-нибудь пососать, — хитренько и невинно одновременно мурчит Чимин и хихикает. — Как скажешь, пососёшь, — Хосок имеет в виду, конечно же, конфеты. — И мне бы штаны надеть, да и тебе. Нет, мне, конечно, всё нравится, но вдруг застудишь красоту такую. Чимин разворачивается, бьёт Хосока по плечу, спешно одевается и фырчит на него: — Не смущай меня! — Прости, прости, — Хоби закрывает руками глаза, — видишь, я даже не смотрю. Чимин смотрит на него, прищуривается, потом озорно хлопает по заднице и, звонко хохоча, убегает в ванную: надо привести себя в порядок. — Зря ты это, Чимин, зря, — орёт Хосок вдогонку и собирает разбросанные по комнате бутылки. Вечеринка явно удалась.