Наркобарон

Одним ноябрьским вечером Намджун заезжает в свой старый дом. Квартиру он купил, но пока там идёт ремонт, въехать туда можно будет в лучшем случае после Нового года, ещё нужно согласовать дизайн-проект, выбрать мебель, продать этот дом… Много всего нужно сделать. Близится день рождения Сокджина. Намджун купил ему в подарок кольцо из белого золота. Оно совсем простое и для таких людей, которые могут позволить себе семикомнатную квартиру, — сущий пустяк, конечно. И одним кольцом он не ограничится. Юнги пока ещё живет на своём этаже, у него там чудесная комната для медитаций, гамак под потолком мансарды, благовония и дзен. Намджун всего несколько раз поднимался на третий этаж, и не потому, что обычно Юнги держит его закрытым. — Тук-тук, можно? — он чисто формально стучит по дверному косяку. Юнги качается в гамаке. — Заходи, раз пришёл. Недавно они разговаривали о том, что будет дальше. Юнги хочет уехать. Не то чтобы ему надоело жить в Корее, просто он чувствует, что пришла пора снова поменять жизнь. Когда-то он перестал быть Агюстом и стал Юнги. Теперь в этом нет острой необходимости, но, кажется, на такие вещи, как кардинальная смена личности, можно подсесть. Юнги хочет туда, где всегда тепло, где его никто не знает. Он достаточно заработал за всю свою жизнь, чтобы поменять всё без сожалений и вообще больше не думать о том, где достать ещё денег. Намджун снимает тапки и носки, идёт босиком по деревянному полу. Он знает, что иначе Юнги оторвёт ему голову — в этой комнате можно находиться только босиком. — Что, опять? — Юнги, я подумал ещё раз над тем, что ты как-то предложил… — Намджун садится на пол рядом с гамаком, складывает руки в замок. — Отвезу Сокджина на кладбище, покажу ему могилу, — это звучит тяжело, но ровно. — А мне ты зачем про это рассказываешь? — хмыкает Юнги, раскачивая гамак ногой на весу. — Не знаю. — Намджун опускает голову. — Хочу решиться. На деле мне страшно тяжело ему врать. Вроде бы он уже ничего не спрашивает, вроде бы ему уже не до прошлых несчастий. И я сейчас всколыхну всё это… Стоит ли оно того? Но однажды он спросит. И смогу ли я соврать, если он будет смотреть мне в глаза? — То есть на день рождения сможешь, а потом — нет? — уточняет Юнги. — Я не уверен. Есть очень много сомнений. Я не смогу сдать тебя. И его подставить под удар тоже не смогу. Если он узнает и полезет к тебе… Нет, Юнги, это будет пиздец. Я не смогу ему соврать, если он спросит, но и не смогу сказать правду. Теперь всё слишком близко — у нас одна квартира на двоих, я хочу провести с ним всю оставшуюся жизнь, я хочу всерьёз предложить ему пожениться. Да я уже про детей с ним думаю, представляешь? Мало мне Чимина, блин… — Намджун вздыхает. — Чёрт, убить проще, чем решить, как разрешить всю эту ситуацию. — Я бы на твоем месте отвёз. А потом выкинул это из головы совсем. Я скоро уеду, и мы, дай бог, будем списываться раза два в год, с очередным праздником поздравляя. Ты со всем сам справишься, Намджун, я в тебя всегда верил, хотя, конечно, никогда не думал, что ты полюбишь кого-то настолько сильно, — вдруг очень откровенно говорит Юнги, затем смотрит в потолок. — Поезжай. Сделай то, что должен. Намджун снова издает вздох. — Ладно, так и сделаю. В конце концов, это всего лишь могила. И там твоё имя. — А когда у него день рождения? — интересуется Юнги. — Четвертого декабря. — М-м… скоро совсем. Намджун кивает и смотрит в мансардное окно. Начинается первый снег. Сокджину сегодня тридцать восемь, и ему не хочется акцентировать на этом внимание, ярких празднеств и фейерверков не хочется тоже. Он снимает небольшой домик за городом и зовёт свою семью. Она у него состоит из шести человек, включая его самого. Совсем недавно их было трое, ведь Хоби он всегда считал своим, но всё очень круто повернулось. Джин приезжает в домик задолго до основного сбора, проходится по комнатам, заглядывает в гостиную. Тут очень уютно. Деревянный стол, стулья, совсем небольшой камин. Он бы хотел купить подобный домик где-нибудь в северных странах, чтобы кутаться с Намджуном в плед и забывать обо всём на свете. Джин успокоился, избавился от ненависти глубоко внутри и теперь может дышать спокойно. Он проводит руками по столу, проверяет список блюд и время доставки. Всё очень чётко, так, как ему нравится. Совсем скоро дом заполнится голосами близких. Но пока Сокджин один. Он мысленно разговаривает с братом, рассказывает ему о своей жизни и греет ноги у камина. Джин не хочет бурной вечеринки. Возможно, дело в возрасте или усталости от всего этого, хотя подобные зрелища ему никогда не нравились. За окном идёт снег, и можно будет валяться в сугробах, ловить снежные звёзды ртом и улыбаться. Сокджин даже не наряжается — отдаёт предпочтение белому свитеру из кашемира и тёмным джинсам. Через несколько часов он встречает всех у порога. Намджун привозит с собой Чимина с Хосоком, он не спрашивает, что между ними происходит, потому что одного взгляда достаточно, чтобы всё самому понять. Всю дорогу они о чём-то хихикают на заднем сидении, Намджун посматривает на них и старается не думать о том, что ему предстоит вечером. На нём изумительное чёрное пальто, шляпа и перчатки. Под ним — белые брюки и мятная рубашка. На пассажирском сидении букет красных роз. В кармане у сердца — кольцо. Это не просто подарок на день рождения, Намджун хочет совместить сразу две вещи сегодня. И это тоже очень волнительно, хотя Намджун этого не покажет. Он уже по привычке пропускает Чимина и Хосока вперёд, чтобы они обнимали его Сокджина, целовали и поздравляли. Чонгук с Тэхёном уже приехали, буквально десять минут назад. Намджун — последний. Он вручает Джину букет, целует его руки. — С днем рождения, моя королева, — ласково улыбается, бегая по любимому лицу взглядом. — Спасибо, — Сокджин улыбается, тянется к Намджуну, чтобы коснуться его губ, — цветы великолепны. Но главное, что ты со мной. Джин провожает всех к столу, и даже Тэхён уже не спорит, что Намджун садится рядом с хозяином вечера. Сокджин не удержался и сам приготовил торт, но до него далеко, пока подают закуски и первые блюда. Джин при любой возможности берёт Намджуна за руку, старается коснуться колена или плеча, оставить поцелуй на щеке. Он может сказать, что счастлив. Ему нравится смотреть на повзрослевшего Тэхёна. Всё же пока человек рядом, не замечаешь, как сильно он меняется. Тэтэ вовсю занимается дизайном отеля в Сеуле, правда, всё равно вечно ошивается на Чеджу с Чонгуком. Тот оказался очень собранным и серьёзным. Именно то, что нужно, чтобы держать Тэхёна в узде. Джин не может налюбоваться на Хосока. Наконец его верная ищейка не таскается ночами непонятно где. Сокджин поднимается со своего места в середине вечера. — Я не хочу сегодня говорить о возрасте, это слишком печально, — он улыбается скромно и смотрит на бокал в своей руке. Там искрится и переливается какое-то очень дорогое вино. Сокджин не сильный знаток элитного алкоголя. — Я хочу сказать спасибо вам всем за то, что были со мной в сложные времена и остаетесь рядом по сей день. Спасибо, любимые. Я хочу выпить за вас. Ведь моё счастье связано с вашим. Намджун почти не пьёт, ему потом за руль, но Джин пока этого не знает. Намджун думает, что не повезёт его никуда раньше ночи, когда все уже лягут спать. Он хочет, чтобы праздник был общим, они как будто большая семья. Да, странная, перемешанная, внезапная. Кто-то даже перетрахался между собой и переругался, но Намджуну всё равно. Ведь все счастливы, всем теперь хорошо. Он улыбается, смотрит на свою королеву, и когда приходит его очередь говорить тост, выводит Джина за руку на свободное пространство в комнате. — Я хотел сделать это попозже, но потом подумал… Он становится перед ним на одно колено, достав из кармана коробочку с кольцом. — Выходи за меня, Ким Сокджин. Будь моим супругом. — Намджун, зачем ты так, это слишком, — Джин сам опускается на колени, обнимает, шепчет на ухо, потому что это интимно очень, и он не ожидал, и слишком волнительно, и голова кругом от всего этого. — Ты же знаешь, что я принадлежу тебе. Я согласен, мой король. Тэхён аж вскочил со своего места, чтобы посмотреть, что там происходит, правда, не слышно ответа, хоть и понятно, каким тот будет. Он пихает Чонгука в бок и указывает на сладкую парочку. Хосоку тоже ответ известен уже давно. Его друг, кажется, впервые за десять лет не рвётся кому-то мстить и куда-то бежать, не поднимает свой бизнес. Ведь делал он это раз за разом не ради прибыли, а чтобы стать такой же большой опасностью, как его брат. Теперь он свободен. Хоби рад, что за Сокджином больше не стоит тень брата. Хосок обнимает Чимина со спины, осторожно целует за ушком и загадочно шепчет «когда-нибудь». Чимин восторженно пищит, пока его отец целует Сокджина в губы, при этом умудряясь улыбаться. Намджун шепчет, когда поцелуй заканчивается: — Я дарю тебе себя. Целиком. А затем целует снова, поднимаясь с пола на ноги, поднимая Сокджина. Чимин хлопает в ладоши, довольно хихикает, жмётся к Хосоку. Чонгук улыбается, сжимая руку Тэхёна. Удивительный вечер. Джин улыбается весь оставшийся вечер, поглаживает кольцо на пальце и не может поверить в то, что это происходит именно с ним. После ужина они идут гулять на улицу, играют в снежки, бегают друг за другом. Сокджин мог бы поклясться, что ему действительно двадцать пять. Он постоянно обнимает и целует Тэхёна, словно маленького, игнорируя его недовольное ворчание, жмётся к Чимину и Хосоку. У последнего для него есть новости. Они связаны с Юнги, но после предложения Намджуна Хоби не решается про это говорить. У них ещё будет на это время, а сегодняшний вечер не хочется омрачать. Ближе к ночи все расходятся по своим комнатам. Но Джину не хочется спать. Ему не хочется, чтобы этот день заканчивался. Он намерен взять от него по максимуму. Сокджин готовит какао с маршмеллоу и тащит Намджуна к камину. Тот хоть и маленький, но уют создаёт и греет. — Спасибо за лучший день в моей жизни, — шепчет Джин, осторожно прикусывая мочку уха. — Я могу рассчитывать на столь же прекрасную ночь? — Я обещаю отныне каждую твою ночь делать прекрасной, — улыбается Намджун, забираясь руками под его свитер. — Вообще, у меня для тебя ещё кое-что есть, но это может подождать. Он ворует зефирки из его чашки, напрочь игнорируя то, что у него есть такая же. Отбирает кружку совсем, пьёт его какао. Смеётся над тем, как Джин возмущается. Прерывает возмущение глубокими поцелуями. Кладет Сокджина на шкуру у камина, сняв с него свитер, гладит руками тело. — Сегодня твой день, моя королева, повелевай. Я сделаю всё, что ты скажешь, — он ему действительно дарит себя. Без остатка. — Тебя совсем не к чему привязать, — притворно расстраивается Джин, — и мне ничего не нужно, просто будь со мной. Хотя, — расстегивая пуговицы рубашки, — я хочу тебя. Сокджин медленно раздевает Намджуна и целует, не оставляя и сантиметра кожи без своего следа. — Как ты хочешь, любимый? — Намджун урчит, при этом пытается снять с Сокджина джинсы. — Скажи, иначе я буду целовать твои ноги ближайшие полчаса, потому что я так хочу… Потому что они у тебя божественные. — Полчаса много… — Джин погружается в размышления, — достаточно пятнадцати минут. Сокджин целует нежно, гладит руками спину и плечи, жмётся и тает от каждого касания. — Просто люби меня и будь нежным. — Я постараюсь уложиться в пятнадцать. Намджун сползает вниз, тащит с собой джинсы, раздевает Джина. А потом садится в его ногах, поднимает одну, придерживает за ступню и с грудным урчанием касается лодыжки губами. Вёдет поцелуями вверх, спускается обратно. Дразняще касается между пальчиков языком. Сокджину щекотно и приятно. Он старается не дёргаться, но это практически невозможно. Стоит Намджуну подняться поцелуями до бедра, внутри всё скручивается, и совсем не хочется смеяться. Джин выдыхает и думает, что пятнадцать минут слишком много. Намджун никуда не торопится, целует ноги, гладит, ласкает. Их две, ни в коем случае нельзя оставить вторую без внимания, они обе одинаково прекрасны, о чём Намджун с улыбкой сообщает. — Не могу выбрать, какая красивее, буду любить обе, — а потом ведёт вверх от коленей по бёдрам, плотно прижимая ладони. Заставляет Джина обнять себя ногами, вжимаясь в него, нависает сверху, долго целует и плавно двигается, весьма однозначно. Сокджин сжимает его сильнее, гладит спину, иногда спуская руки на попу. Выгибается. Он дышит ровно и глубоко, не срываясь на стоны, хотя ощущения потрясающие. Ему просто нравится слышать выдохи Намджуна и треск поленьев. У Намджуна теперь с собой тоже есть смазка в кармане брюк. Это тоже в какой-то степени подарок, он додумался наконец-то до этого. Она клубничная, розовая, другая не попалась. Он открывает тюбик, попутно расстегивает штаны. А затем размазывает смазку по члену Джина, разогрев в руке. И дрочит его сразу довольно плотно. Сокджин не удерживает стонов. Он хочет продлить удовольствие, поэтому не двигается сам. Ему нравятся руки Намджуна, они сильные, но совсем не грубые, даже нежные. Им хочется отдаваться. — Ты безумно красивый… Тебя можно лепить из глины и всем показывать вместо Аполлона… Но нет, ты будешь только мой, только моя красота, только моё божество… — Намджун снова нависает над ним, продолжая ласкать рукой. — Я люблю тебя всего, Сокджин. Люблю твои губы, твои руки, твои ноги, пальчики… Люблю твой член, господи, я его просто обожаю, Джин-а… — его прорывает, ему уже не заткнуться. — Люблю твою задницу, она сводит меня с ума. Вот это местечко, Джин, вот это, мой хороший… — пальцы спускаются ко входу, дразнят, смазки на них ещё много. — Там так хорошо. — Намджун, — Сокджин закрывает лицо руками, краснеет нещадно, — ты меня смущаешь. Очень. Я тоже люблю тебя всего. Он бы сказал что-нибудь ещё, но чувствовать хочется больше, особенно когда так дразнят и обещают. Сокджин знает, как будет хорошо. — Я хочу только… пальцами, я так люблю твои руки… — Хорошо, моя королева, — урчит Намджун, надавливает. Вводит сразу два, устраивается на другой руке, находя опору. Проникает глубже и шепчет на ухо: — Подрочи себе, Джин-а, хочу посмотреть на это… Сокджин облизывает губы, разводит пошире ноги, чтобы Намджуну было удобнее, и берёт свой член в руку. Он гладит медленно до упора вниз и наверх. Приоткрывает рот и ласкает головку, сжимая её в руке и водя по кругу. Намджун смотрит вниз, приподнимается, садится между разведённых ног, так ещё удобнее, так все видно, так можно трахать Джина пальцами хоть обеих рук, но пока там всего два, он не делает резких движений, мягко растягивает, добавляет смазки и любуется происходящим. Сокджин гладит вокруг члена, придерживает его снизу. Переходит на мошонку, ласкает её. Снова возвращается к члену, берёт плотнее, двигает резче. — Намджун, ещё… Намджун снова меняет положение в пространстве — наклоняется к члену Джина, но не мешает ему дрочить, просто облизывает — его руку, его член, его мошонку. Прихватывает кожу губами, отпускает, что-то довольно бормочет там, пальцев внутри уже всё-таки три. Намджуну нравится, когда они входят плотно. — Боже… Сокджин выгибается и чуть съезжает вниз, насаживаясь. Его начинает потряхивать, под кожей словно оголяются все нервные окончания. Любое прикосновение отзывается стоном. Джин стонет, не стесняясь, мычит, иногда даже всхлипывает. Он сжимает член сильнее, дрочит плотно, ускоряясь. Намджун снова любуется, улыбается от того, как ему нравится это видеть. Ему приходилось много где бывать в жизни, но никакие закаты, рассветы, снега, дожди и даже радуги не смогут поспорить в его глазах по красоте природы, заключенной в Ким Сокджине. В таком виде — так особенно. — Джин, Джи-ин…— тянет Намджун, припадает губами к головке его члена, но дрочить всё равно не мешает, не забирает глубоко. Сокджин сжимает в руке шкуру. Чувствовать губы Намджуна на члене — это очень круто. Джин почти не дышит от восторга. Дрочит быстро, сильно, подается бёдрами вверх, чтобы Намджун забирал чуточку больше. — Войди, я хочу кончить с тобой внутри, — Джин почти умоляет, он на пределе. Намджун послушно двигается вверх, мажет по члену, направляет его и сразу входит до конца, низко застонав. Сокджин выдыхает в этот момент и проезжается затылком по шкуре. Еще пара движений — и, схватив Намджуна за руку, Джин кончает простонав его имя. Намджун сам на пределе: они не виделись несколько дней, он держался и даже не снимал напряжение сам, поэтому кончает следом за Джином буквально через пару минут. И долго целует его, не покидает, остается внутри.