Наркобарон

Намджун не знает, сколько они лежат, просто обнимаясь. За окнами давно стемнело. Снег почти не идёт. Он сомневается, стоит ли ехать куда-то сейчас. Он вообще никуда не хочет. И одновременно с тем хочет закрыть для них эту тему. Она уже не является проблемой, но однажды всё равно всплывет, Намджун это чувствует. Это крутится у него в голове и никак не может покинуть его. Намджун осторожно целует Джина в скулу, приподнимается на руке. — Я хочу тебя кое-куда отвезти… — говорит он хрипло. Ирония в том, что кладбище, на котором похоронен Агюст, здесь недалеко. Всего минут сорок езды на машине. Намджун не знает, как так получилось, но понимает, что если не сейчас, то уже никогда. — Хорошо. С тобой я готов хоть к чёрту. Они тепло одеваются. Намджун взял с собой белый свитер, он надевает его поверх рубашки. Завязывает на Сокджине шарф, целует его в нос, ведёт в машину. Он не говорит, куда они едут, а Джин ничего не спрашивает. Эта могила специально далеко от города, чтоб было трудно найти. Намджун понимает, что его внутренне колотит, когда он съезжает с трассы к знакомым домикам. Но он молчит. Лишь только дышит как-то тяжелее. Когда они выходят из машины, Намджуну приходится достать фонарик. Ночью здесь довольно темно, лишь отблески огней с автострады долетают досюда. Кладбище очень маленькое, на холме, как полагается. Нужное место справа, близко к краю. — Когда-то, ещё месяц назад, я подумал, что это довольно сильный подарок на твой день рождения, Джин, — говорит Намджун, за руку ведя того за собой, сняв перчатку, чтобы чувствовать его тепло. — Сейчас я уже думаю немного иначе. Я полюбил тебя настолько, что готов подарить тебе весь мир… И… —…больше не можешь лгать, да, Намджун? — хрипло раздаётся из темноты. Намджун вскидывает фонарь вверх и не может поверить своим глазам. Рядом с надгробием, надпись на котором гласит «August D», стоит Мин Юнги. Весь в чёрном. Намджун готов закричать, но вместо этого лишь цедит: — Ты какого хера тут делаешь? Юнги пожимает плечами. — Вас жду. Если честно, замерз уже раз пять, в деревню сходил, познакомился с симпатичной аджуммой… — затем он хмыкает. — Намджун, ты же знаешь, я всегда знаю, куда ты двигаешься, но я уж думал, не дождусь, — и смотрит на Сокджина. Намджун инстинктивно загораживает его собой. И рука напрягается, задрожав. — Ну что ты в самом деле? Думал, я останусь в стороне, когда тебя так колбасит? Нет, Намджун. Ты не можешь сказать ему правду, я за это даже благодарен. Так вот, Сокджин, добрый вечер, с прошедшим праздником, позволь объяснить. Намджун продолжает светить фонарем в чужое белое лицо, Юнги чешет кончик носа. — В этой могиле нет никакого Агюста Ди. Это я. Намджун шипит, дёргает рукой, давит в себе желание запустить в лицо Юнги фонарём и разбить и то и другое. — Заткнись! Джин проводит рукой по плечу Намджуна, забирает у него фонарик и делает шаг вперёд. — Если я правильно расцениваю ситуацию, то именно тебя мне следует винить в смерти моего брата? — Да, — ровно звучит в ответ. — Я велел избавиться от него, если он будет угрожать. Намджун переходит на рычание. — Юнги, замолчи! — и ещё крепче сжимает руку Сокджина. — Понятно, — Сокджин привык сохранять абсолютное хладнокровие, когда внутри взрываются вулканы. Если бы он действовал только на эмоциях, то не смог бы тогда найти и положить четверых. Ему жаль сейчас, что не получилось добраться до пятого. — Лезть на тебя в рукопашку я смысла не вижу. Скорее всего, ты здесь не один и меня просто пристрелят при любой попытке. Оружия у меня с собой нет. И раз ты показался, то и Мина Юнги, скорее всего, уже завтра существовать не будет? — Всё верно, — Юнги кивает. — На этом мы попрощаемся. Удачи, Намджун, не угробь компанию окончательно. Намджун рычит в голос. Он, в отличие от Сокджина, одна сплошная эмоция. И имя ей — злость. Это как бежать по бесконечному коридору. Так же бессмысленно. Когда ты бежишь, бежишь, бежишь, а дверь перед тобой всё дальше, и дальше, и дальше. Сокджин ощущает себя внутри этого коридора. Убийца его брата стоит перед ним, более того, он появлялся и раньше, никуда особо не прячась. Протяни руку — и вот добыча у тебя. Совсем немного, один рывок, один точный выстрел… Но Джин без оружия. Как специально, именно сейчас он пуст, чист и открыт. Выхода из этого коридора не существует, и единственный способ хоть как-то прекратить это безумие — остановиться. Сокджин останавливается. Всё бессмысленно. Бессмысленно, глупо и даже смешно. Сколько бы он ни рыл, сколько бы ни вложил труда и денег, перед ним просто всплывёт очередная могила. Агюст, Юнги… Сколько может быть таких имён впереди? Сколько их было... Его провели. Легко и просто. Даже изящно, Сокджин способен это признать. Ему показали, насколько он мелок и жалок. Сытая кошка не сразу убивает мышь. Она играет с ней. Прикусывает, отпускает, гоняет лапами. Мышонок может в ужасе носиться в поисках спасения, не зная, что уже обречён. Всего один укус — и мышка придушена. Сокджин повержен. — Ты знал? Он обращается к Намджуну. Его теперь интересует только этот вопрос. Того колотит. — Да. И у него очень тяжёлый взгляд. — Беги, Юнги, иначе я перегрызу тебе горло. — Какая плата за все годы покровительства, какой изящный способ благод… — Беги! — Намджун слишком резко двигается навстречу. — Я убью тебя иначе, твою мать! Красная точка скользит по его спине. Звучит выстрел. Намджун падает. Охрана Юнги работает идеально. Тот отскакивает в сторону, выбивает у Джина из рук фонарь. Наступает тьма. Для Намджуна. Для всех. Сокджин опадает на землю. Весь. Сразу. Так разве что падают мешки с цементом, но никак не живые люди. Но живые ли… Мысли бегают хаотично, слишком быстро, рвут все логические цепочки в голове. Джин кусает себя за руку, очень сильно, кровь стекает по пальцам, но это не важно. Главное — он смог очнуться и хоть немного прийти в себя. Сокджин видит фонарь, но не трогает его. Нельзя. Его будет видно, и тогда — убьют. Нужно искать на ощупь. Он шарит руками по земле впереди себя, двигается быстро. Сейчас нельзя медлить, плакать и кричать тоже нельзя. Они с Хоби условились однажды, что сделают что-то вроде тревожной кнопки. Цифра четыре. Быстрый вызов. Где-то в доме у Хосока оглушительно орёт второй телефон. Он не выложил его только чудом, скорее, профессиональная привычка. Хоби не может поверить глазам, но реагирует быстро. Тоже привычка. Он ничего не говорит разбуженному Чимину, просто кидается к своему джипу, в два прыжка оказывается внутри. Там компьютер и GPS, Джина всегда можно отследить. С помощью него ещё десять лет назад Хосок вытаскивал Сокджина из всех злачных мест и подворотен. Он едет за горящей красной точкой. Сорок минут, если педаль в пол — минут двадцать. Дорога пустая. Сокджин находит на ощупь ногу, двигается выше. Он не хочет проверять дыхание или слушать пульс. Джин уверен, что человек жив, просто потому, что по-другому он не согласен. Не может же мир его настолько ненавидеть. Сокджин шарит по телу, пока руки не оказываются в чём-то мокром и липком. Он снимает с себя свитер, скручивает его, обвязывает, чтобы передавить рану, и тащит. За ворот пальто это делать не очень удобно, но другого выхода нет. Когда Джин чудом оказывается у дороги, Хоби уже там. Пятнадцать, ему хватило пятнадцати минут. Он затаскивает Намджуна на заднее сидение, Джина сажает вперёд, пристёгивает сам, так как Сокджин не в состоянии, и снова вжимает педаль в пол. Машина с Юнги уезжает с места происшествия гораздо раньше. Свежий тонкий слой снега запачкан намджуновской кровью. Добиваться от Сокджина ответа или какой бы то ни было реакции бесполезно. Хосок кидает взгляд на заднее сидение и судорожно вспоминает какая больница к ним ближе всего. Сейчас даже не важно, какая именно, главное время. Он звонит ребятам в отдел и просит, чтобы его не трогали и, по возможности, расчистили улицы. В трубку он практически кричит, но людям в машине всё равно. Хоби звонит в больницу. Объясняет, что огнестрел, что срочно нужны лучшие врачи и оплата будет очень щедрой. Ему плевать на ранее утро и красоту рассвета, когда они влетают во двор больницы, чудом никого не задев по дороге. Он помогает вытащить Намджуна и уложить его на каталку. Хосок сделал всё, что от него зависело. Сокджин, заметив, что Намджуна увозят, резко приходит в себя. Он дёргает ремень безопасности и выскакивает на улицу в объятия Хоби. — Джин, посмотри на меня, Джин, — Хосок практически кричит. Он держит крепко. — Джин, я тебя отпущу, если ты успокоишься и хотя бы накинешь мою куртку. Ты практически голый. Сокджин кивает, одевается и бежит в больницу. Хоби оседает на асфальт. Намджун проводит в реанимации несколько часов. Пуля прошла навылет, что слегка облегчает медикам задачу, — не нужно доставать. По пути в больницу он пару раз открывает глаза, ничего не может понять и толком пошевелиться. В него никогда не стреляли раньше. Охрана делала свою работу. Да и попыток не было, надо заметить. Намджун ничего не понимает, боль снова отключает его, дыхание становится хриплым, и больше он в сознание не приходит, в больнице на операционном столе делают всё для этого. Сокджина не пускают дальше комнаты ожидания. Но мучительные часы всё же заканчиваются, хотя и длятся, кажется, вечность. Хирургов двое. Один постарше, другой помоложе. Они выходят в комнату уже с чистыми руками. Молодой снимает маску. — Вы привезли человека с огнестрельным ранением? — Я, — Сокджин пытается говорить спокойно, хотя голос дрожит. — Он жив? Как скоро я смогу его увидеть? — Жив. Пуля прошла через лёгкое, желудок тоже повреждён. Пациент потерял много крови, сейчас делаем переливание. Не волнуйтесь, она у него вторая, донорство не потребуется. Увидеть сегодня вряд ли получится, езжайте домой. И вымойте руки, — спокойно говорит молодой врач, намекая, что они у Сокджина до сих пор в крови. Звонок отца Хосока в больницу помогает, чтобы не заводили дело и не задавали лишних вопросов. Джин внимает совету и едет домой. Он не хочет показываться Намджуну в таком виде. Его отвозит Хоби. Оставляет на пороге и едет к остальным. Чимин оборвал ему телефон, и нужно как-то объясниться, желательно лично. Вот только, что говорить, непонятно, Джин говорит односложно, вроде «домой», «руки», «жив». Большего из него не вытянуть. Сокджин заходит в дом и идёт в душ, забирается в одежде. Здесь можно позволить себе расслабиться. Он садится на пол и воет — плачем это назовёт разве что безумец. Джин заваливается на бок, когда силы покидают его, сворачивается клубком и зарывается руками в волосы. Сотовый словно заходится в очередном припадке, когда Сокджин выходит из ванной. Он берёт трубку и смотрит входящий номер. Это не из больницы. Больше его ничего не интересует. Остальной мир перестал существовать. Джин не знает, что и думать. Он был уверен в какой-то момент, что Намджун специально всё это. Ведь привёз туда сам. Он знал, скрывал, он… Сокджин вспоминает спину, кровь на своих руках, липкий страх. Обнимает себя руками, пытается дышать или хотя бы сделать вдох. Джин берёт из бара бутылку рома и нож из кухни. Сначала гостиная. Под удар попадает всё. Сокджин режет любимую мебель, кромсает всё в клочья. Скидывает с полок книги, технику, какие-то сувениры. Он заливает ром в себя и заливает им всё вокруг. Комната за комнатой, вещь за вещью. Целыми остаются только те, где живут Тэхён и Хосок. Сокджин терзает не дом, а свою душу. Джин кричит, мечется, ударяется о стены, спотыкается и падает. Он похож на раненого зверя в капкане, на выброшенного на берег кита… Сокджин валится на пол в своей спальне, снова кричит, разбивает голыми руками зеркала, выбивает остатками мебели окна. Он ненавидит себя, себя, СЕБЯ! Ведь всё из-за него. Он испоганил жизнь всем вокруг. Брат, Намджун, кому из них нужны были его говёные принципы? Кому он сделал лучше? Кого спас? Джин берёт в руки пистолет, приставляет его к своей голове, засовывает в рот — и отчётливо слышит: «Моя королева». Оружие летит в стену, а Сокджин заходится в очередной волне истерики. Лишь спустя несколько часов он находит в себе силы встать с пола, найти среди кучи разорванной одежды что-то целое и поехать в больницу. Сокджин приваливается к стене около дверей палаты и прислушивается к пищанию приборов. Чимин оборвал уже все телефоны. Поднял Тэхёна с Чонгуком и их заставил оборвать. Когда появляется Хосок, Чимин кидается ему навстречу, почти падает. — Хоби! — Сядь, — рычит Хосок. Он вымотан. Последние часы только и делал, что гнал машину на предельных скоростях. Его джип весь в крови и грязи. Что там с Сокджином, вообще непонятно, но видя глаза Чимина, Хоби смягчается. — Прости, малыш. Позови, пожалуйста, всех к столу. Когда они собираются и садятся — Хосок настоял, тот произносит максимально спокойным голосом: — В Намджуна стреляли. Он жив, но в больнице. — Как? Кто?! — Чимин не может сидеть на месте, когда такое слышит. — Где он? Джин с ним? — Не знаю я ничего. Не кричи на меня. — Хоби выдыхает. Он всё понимает, но лишняя истерика сейчас не поможет. — Намджун в больнице. Его прооперировали. Всё прошло удачно. Джина я отвёз домой, ему нужно было помыться. Он весь в крови, грязи и почти голый. Хрен знает, что там произошло. Сокджин двух слов связать не может, только смотрит совершенно стеклянными глазами. Чонгук хватает дрогнувшего Тэхёна за руку. А Чимин снова вскакивает. — Хоби! Отвези меня к нему! Хоби! — и кидается на шею Хосока. — Отвезу. Только не на своей, — он приобнимает Чимина и целует его в щёку. — Одевайтесь. На машине Джина поедем. — Может быть, мы поедем к Джину? — резонно предлагает Чонгук. — Я поеду к папе! — Чимин не успокаивается даже от поцелуя Хосока. — Хоби, с ним правда все будет хорошо? — Молодец, Чонгук, хорошая идея. Давайте тогда разделимся. Вы на такси домой, посмотрите, что там и как. Я отвезу Чимина к отцу. — Хосок прижимает Чимина к себе. — Я тебе обещаю, что с ним всё будет просто супер. Чонгук сонный, но очень серьёзный. Он не знает, что говорить Сокджину, если всё действительно так, как сказал Хосок. Но у него есть Тэхён, они родственники, они очень близки, и Чонгук надеется, что, пока они едут, Сокджин уже придет в то состояние, в котором можно поговорить. Когда в человека стреляют — это уже не шутки. Он держит Тэхёна за руку, не отпускает до самого дома, не говорит ничего лишнего. И пропускает в дом вперёд, не думая, что там настолько всё плохо. Разбитые окна можно заметить ещё на подъезде, но он просто не подозревал, что стоило на них посмотреть. — Матерь божья… Домом это назвать сложно. Даже грабители в поисках ценностей оставляют больше. Всё разгромлено под ноль, и отовсюду несёт алкоголем. Тэхён распахивает и без того большие глаза, падает на колени прямо тут у двери и шарит руками по полу. Непонятно, чего он добивается, может быть, ищет хоть что-то целое. Представить Джина в подобном состоянии Тэхён не может. Только не дядю, который всегда образец хладнокровия в сложных ситуациях. Да он все коленки ему заклеивал с улыбками и поцелуями. — Мы должны найти Джина, если он в доме, — Тэхён пытается совладать с эмоциями и не впасть в панику. — Сокджин? — громко зовёт Чонгук, шагая по кривой, мимо обломков мебели и посуды. — Джин? — сердце колотится, как бешеное, но Чонгук уверенно идёт дальше. Тэхён знает дом как свои пять пальцев. Он обшаривает ванну, оставляя Чонгука разбираться с кухней и гостиной. Заходит в свою комнату и комнату Хосока, где, на удивление, совершенный порядок. В комнате Джина тоже никого нет, но Тэхён находит пистолет. Он бежит к Чонгуку, протягивает его дрожащими руками и чуть не плачет: — Все пули там? Посмотри, прошу, Чонгук, прошу. Чонгук никогда не стрелял из боевого, только из пневматики, баловались в университете. Оно тяжёлое. Сердце стучит ещё быстрее. — Все на месте, — глухо говорит он. — А Джина здесь нет. Попробуем ему ещё раз позвонить? — Бесполезно. Поехали сразу в больницу, он, скорее всего, уже там. — Когда они уже выходят из дома, Тэхён крепко обнимает Чонгука, прижимается к нему: — Мне так страшно, но я должен быть сильным, да? Чонгук снова вызывает такси, целует Тэхёна в висок. — Сильным буду я, держись за меня, оставайся красивым. Чимин не скрывает своего волнения. Что-то бормочет, что-то спрашивает, ёрзает всю дорогу, копошится в телефоне, всхлипывает, опять что-то спрашивает. Но когда по приезде он видит Джина, то просто кидается к нему бегом, крепко обнимает за талию и молча тычется в него, как слепой котенок в мамкин живот. Сокджин гладит его по волосам, обнимает и слабо улыбается идущему следом Хоби. — Внутрь ещё не пускали? — Хосок переходит сразу к делу. Джин отрицательно машет головой. — Ел? Сокджин молчит. — Понятно. Чимин, смотри за ним, я пойду найду что-нибудь перекусить. — Джин? — Чимин поднимает голову. — Джин, что случилось? — шёпотом спрашивает. — Это я виноват. Прости. Всё из-за меня, — Джин прижимает Чимина к себе и зарывается носом в его волосы. — Почему? Не ты же стрелял… — Чимин по-прежнему говорит очень тихо. — Он ведь правда жив? Правда-правда? — Жив. Намджун… Твой отец очень сильный. К нему пока не пускают, но всё прошло успешно, и он совсем скоро поправится. Хоби молодец, он нас спас, — Сокджин поглаживает Чимина по спине. Ему приятно чувствовать человеческое тепло. — Джин, хорошо, что ты не ранен… — Чимину кажется, что они попали в какую-то заваруху, он ещё юный совсем, ему даже в голову не приходит, что на самом деле произошло. — Я бы точно все глаза выплакал… Чонгук с Тэхёном прибывают через полтора часа, к Намджуну разрешают зайти ещё через три. Пока что он спит, операция была тяжелой, крови пришлось перелить много, грудь вся забинтована, но накрыта сверху одеялом. Он похож на восковую фигуру больше, чем на спящего. Он никогда в жизни не спит так ровно, на спине, всегда ворочается, храпит. Об этом знают и Чимин, и Джин, которые идут к нему вместе, первыми. Им разрешили ненадолго и попросили быть очень тихими. По лицу Чимина тут же бегут ручейки слёз. — Пап… Джин стоит тихо за спиной Чимина и не смеет приблизиться. Тому сейчас важнее. Это его отец, и он много переживал, пока стоял за дверью. Сокджин лишь касается руки, чтобы убедиться, что она тёплая. Ему очень хочется, чтобы Намджун открыл глаза и ему можно было сказать: «Привет». Чимин не может справиться со слезами, но не плачет громко, просто тянет Джина поближе, обнимает его и снова в него тычется. — Джин… страшно… Сокджин прижимает его к себе, как маленького, целует в макушку. — Папа жив. Ничего серьёзного не задето. Его подлатают немного, и всё снова будет хорошо. Он же у нас сильнее всех. Да и не нужны такие дураки на небе. Лицо Намджуна слегка меняется. Он хмурится. Ресницы вздрагивают. — Пап! — тут же восклицает Чимин, отчего Намджун что-то мычит. Джин выпускает его из объятий и плачет. Он не в силах пошевелиться или что-то сделать. Чимин трогает отца за руку, что-то говорит. Слова долетают до мозга сквозь вату из лекарств и снотворных, Намджун вздыхает, медленно открывает глаза, но открывается пока только правый. Левый не спешит. — Чим… — хрипло и сипло звучит обычно сильный голос. Едва слышно. И чуть громче, когда взгляд вынимает из неясных очертаний другое лицо. — Джи-ин… — Привет. Как ты? Мы волновались за тебя, — Сокджин говорит очень мягко и нежно. Он всё же подходит, берёт руку Намджуна в свою и осторожно касается её губами. — Я? — звучит на той же громкости. — Я лучше всех. Вы здесь… И пальцы сжимаются. Одна на руке Чимина, вторая на руке Джина. Король без сил, ранен в грудь, но его королева и принцесса рядом с ним. Он улыбается. Закрывает глаза и почему-то плачет сам. Бесшумно совсем. Просто из уголков глаз по щекам бегут слёзы. Джин наклоняется и касается губами щеки. Он сцеловывает слёзы Намджуна и гладит его руку. Сокджин боится лишний раз дотрагиваться, чтобы не причинить боль. — Всё хорошо. Пуля прошла навылет. Ты совсем скоро встанешь на ноги. Просто нужно отдохнуть. — И непонятно, кого именно Джин успокаивает. Намджун кивает. — Я ещё… немного посплю… Но хватка его рук не становится слабее даже, когда он снова отрубается. Он держит их двоих и никогда не отпустит. И в обиду не даст.