Наркобарон

Намджун очнулся. Это значит, что угроза миновала и можно хотя бы выдохнуть. Хосок тащит всех к Чонгуку в отель. Потому что такой толпой сидеть у палаты не имеет смысла. Да и полноценно поесть не мешает. Кофе и пара булочек — это не еда. И выглядеть перед Намджуном хуже, чем он, — верх идиотизма. Убедить всех сложно, Чимина с Джином особенно. Хоби удаётся выбить согласие хотя бы на часок, чтобы привести себя в порядок и поесть. — Сокджин, отец всё замял, но мне нужно дать ему хоть какую-то информацию, — Хосок пододвигает к тому чашку горячего чая. — Ты можешь хоть что-то сказать? Они сидят вокруг стола, кто на диване, кто в креслах. Все вместе, чтобы не пропустить информацию из больницы и можно было разом сорваться с места. — Что ты хочешь услышать, Хоби? — Всё, что ты можешь сказать. Начни с того, что вы двое делали ночью чёрт-те где. — Намджун хотел показать мне могилу Агюста. Но кроме нас там оказался ещё и Юнги. Оказывается он — это новая личность. Точнее, новое имя всё того же человека. Он сказал, что убил брата, что мне всё равно его не достать. Намджун кинулся на него, — в этом месте Джин начинает дрожать, вспоминая звук выстрела, — получил пулю. Потом я звонил тебе, тащил его через кладбище, кажется, перевязывал рану. — Юнги? — переспрашивает Чимин с круглыми глазами. — Дядя Юнги? Подожди, что он? Кого он? Это он сделал?.. — Да, Чимин. Твой дядя был заказчиком убийства моего брата десять лет назад. Тогда он носил имя «Агюст Д» и прикрывался другим человеком. То есть тот парень работал лицом, а рулил всем Юнги. И его охрана стреляла ночью в твоего отца, — говорит Джин и добавляет совсем шёпотом, — из-за меня. — Я не верю… — глупо говорит Чимин и сжимает руками диванную подушку. — То есть… Но как?.. Дядя… Как так?.. — А что за пиздец случился в вашем доме? — не сдерживается Чонгук. — Чимин, ты можешь спросить у папы, когда ему станет лучше. — Джин вспоминает, что творил утром, и ему даже неловко. — Мне нужно было прийти в себя. Чимин тычется в подушку носом и взволнованно вздыхает, пытается представить то, что рассказал Джин, но это страшная картина, мягко говоря. Он дрожит. Хосок встаёт со своего места и подходит к Чимину. Садится рядом, затаскивает его на свои колени. — Я всегда буду рядом, — Хоби целует Чимина в висок и обнимает. — Никакому дяде не отдам. Чимин обнимает его за шею, смотрит на него и совершенно серьёзно говорит: — Хоби, ты похож на принца… — Тогда ты моя принцесса, — Хосок улыбается и целует Чимина в щёку. Сокджин подходит к Чимину через пару часов. Хоби всё же смог уговорить их не дёргаться и спокойно ждать звонка из больницы. Намджуну нужен отдых. Да и охрану к больнице он на всякий случай приставил. — Чимин, я знаю, что ты очень волнуешься из-за отца и у тебя много к нему вопросов, — Джин берёт его руки в свои, — но отпусти меня к нему одного. — Конечно, езжай, — разрешает Чимин. Сокджин осторожно входит в палату. Ему разрешили побыть немного, если он будет вести себя тихо. Джин и не собирается шуметь. Просто очень хотелось побыть наедине, пусть даже Намджун его и не услышит. Сокджин ставит стул рядом с кроватью, забирается на него и просто смотрит несколько минут. Мужчина перед ним как-то очень резко повзрослел. Он непривычно тихий и бледный. Джин кладёт голову на кровать под его руку, прикрывает глаза. — Эй, привет, — говорит Сокджин совсем тихо, — ты ведь совсем не даёшь мне шанса тебя возненавидеть. А что, если бы я тебя потерял… Если бы Хоби не успел… Джин замолкает на пару минут, трётся о чужую руку. Она тёплая, но Намджун не реагирует на прикосновения. Сокджин продолжает: — Я был так зол на тебя. Это же мой брат погиб. Куда ты полез? Чем вообще думал? Юнги был твоим другом, соратником. Да даже я понимал, что смысла нет. Почему ты это сделал, Намджун? Куда ты полез? Почему все вечно рвутся меня защищать? Ты, брат, даже Тэхён кидается. Неужели я такой слабый? Не отвечай. Я и сам знаю. Я был так зол на тебя, но на себя ещё больше. Вечно из-за меня кто-то оказывается под ударом. Я так глуп, Намджун. Оставил тебя без охраны, вечно давлю на Хоби. Я так виноват перед тобой, — Джин выдыхает судорожно. — Я много думал. Мы, конечно, поговорим ещё. Но… Я так злюсь на тебя из-за того, что ты смолчал, а ты простил мне Чимина. Не верю, что не знаешь. Тебе точно доложили, иначе бы не было рядом с тобой этих людей. Прости меня. У Намджуна, кажется, какой-то рефлекс. Он просыпается от голосов двух человек — Чимина и Сокджина. Просыпается медленно, не всё слышит, но что-то уже хочет ответить, правда, говорить пока не очень легко. Рука вздрагивает. — Джин, посмотри… на меня. — Намджун? — Сокджин дёргается, поднимает голову и прижимает его руку к своей щеке. — Отдыхай. Я уйду, если помешал. — Нет, Джин, не уходи, — хрипит Намджун. — Я так рад тебя видеть… — Я рад, что ты жив, — Сокджин целует его руку. — Прости меня, Джин, — Намджун тянет его ближе к лицу. — Зачем это? Ты не сделал ничего, за что следует просить прощения, — Сокджин очень осторожно касается его губ. Они сухие, и от Намджуна пахнет лекарствами. — Я тебе врал, — ещё более хрипло. Намджун держит Джина за затылок и прижимает лбом к своему. — Прости, я больше не буду. — У тебя не было выбора. Я понимаю, Намджун. Не злюсь и не обижаюсь больше. Только будь со мной, ладно? — Сокджин гладит его щёки, шею. — Ты так напугал меня. Не нужна мне никакая месть, если есть хоть мизерный шанс потерять тебя из-за этого. — Прости, что напугал… — Намджун тяжело вздыхает, это, оказывается не очень приятно с едва залатанной грудной клеткой. — М-м-м… Джин, я правда тебя очень люблю. Сильнее всего. Тебя… — Я тоже люблю тебя, — Сокджин снова касается губ Намджуна. — Даже чуточку сильнее, чем ты меня. Намджун слегка сжимает его затылок. — Это мы ещё поспорим… — с лёгкой улыбкой говорит. — Тут даже обсуждать нечего, — Джин целует ямочки на его щеках. Быстро летит время. Через пару недель Намджун уже может вставать с постели, ходить по больнице и нормально говорить. Джин и Чимин приходят к нему ежедневно. Пока они не обсуждают случившееся, не возвращаются к нему, но у Намджуна в голове очень много мыслей о Юнги. Зачем он сделал это с ним? Неужели думал, что Намджун останется равнодушным в такой момент? Что он будет просто стоять и позволит Сокджину себя снова возненавидеть? Намджун не мог поступить иначе. Он плохо помнит, что было в его голове в тот момент, когда он кинулся на босса, кроме злости и желания разбить его голову. Все остальное просто исчезло. По прошествии времени в безделье, в пустой палате, у Намджуна куча других эмоций: сожаление, горечь, грусть. Юнги всегда был на его стороне. Вытаскивал наверх, учил стоять на вершине. Он был рядом, даже когда не был. Он решил, что ему пора уйти, Намджун это принял. Но почему нельзя было обойтись без появления в жизни Сокджина без маски? Зачем нужно было заставлять Намджуна делать выбор? Намджун не боится, но если они ещё раз его встретят, он и Джин, это без преувеличения может быть последний их день. Разумеется, он этого не хочет. Чимин один раз пытается завести разговор на тему дяди, но Намджун сворачивает это на потом. Надеется, что этот разговор случится ещё не скоро. Чонгук с Тэхёном даже пару раз приходят с остальными. Намджуну почему-то приятно. Он вспоминает тот счастливый день рождения Джина, свои ощущения. А потом в груди почему-то ноет, он кладёт руку поверх бинтов, закрывает глаза и обещает сам себе, что впредь будет благоразумней. Хосок постоянно с Чимином, Намджун все ещё не знает его достаточно близко, но то, как они держатся за руки, даже умиляет. Чимин очень изменился в глазах Намджуна. Он ему даже станцевал как-то посреди палаты. Нельзя сказать, что отец резко дал добро на его увлечение, он хотел бы, чтобы однажды было кому передать дела. В отсутствие Юнги и Намджуна ничего страшного не происходит, ничего не разваливается. Земля по-прежнему продается. Грузы доставляют с материка на материк. Компания работает. Палки в колеса никто не ставит. С не совсем легальными делами в Америке Намджун постепенно завязывает. Когда ему разрешают пользоваться ноутбуком и телефоном, подчищает хвосты, передаёт партнерам управление. Уходит на дно, забирая откат. Да, денег станет поменьше. Но их уже много. И у него теперь есть гораздо больше людей, за которых стоит переживать. Сокджин, например. Намджуна выписывают лишь под Рождество. И он не говорит об этом заранее, просит врачей молчать. Сокджин с Чимином и Хосоком живут пока в отеле. Дома у них тоже какой-то ремонт, Намджун не знает подробностей. Новая квартира ещё не готова, пока Намджун болел, они, конечно же выбирали дизайн и мебель. Но нужно ещё подождать. Он не говорит им про выписку, просто появляется в ночь на Рождество под дверью номера Сокджина. На нем красное пальто, красная шапка с белым помпоном. И накладная борода. — Охохо! С рождеством! — улыбается Намджун, когда Джин ему открывает. — Подарки заказывали? Мешка при нем нет, Намджун снова считает себя лучшим на свете подарком. И целует Джина в губы, заставляет почувствовать, какая борода мягкая. И как чертовски он соскучился. И как рад наконец-то быть почти здоровым, на воле, а не в палате. — Намджун! Есть хочешь? Ничего не болит? Тебе уже можно? Тебя выписали или отпустили на праздники? А как повязки? — Сокджин перемежает вопросы с поцелуями и никак не может перестать целовать и спрашивать. — Господи, Намджун, как же я счастлив. Борода мешается. Намджун сдёргивает ее вниз, оставляет висеть на шее, как причудливый воротник, обнимает Джина двумя руками, заталкивая его в номер, ногой закрывает дверь. Вскоре Джин падает на кровать, а Намджун — сверху, доктора ему сказали не делать резких движений, швы поберечь, но благоразумие, Сокджина и Намджуна рядом не поставить. Он целует его везде, словно не целовал целую вечность. Гладит, забирается под одежду, пытается её снять. Он с голодного острова приехал. И Джин — это единственное, что сможет его насытить. — Боже, королева, как я скучал… — Я тоже. — Сокджин обхватывает его ногами и урчит на ухо: — Мой король, мой господин. Джин снимает бороду совсем, расстёгивает пальто. Он с сожалением вздыхает, потому что ноги приходится убрать, чтобы снять пальто. Но стоит только от него избавиться, Джин обнимает снова и лезет за поцелуями. Намджун целует его и раздевает. Раздевает и целует. Бормочет что-то про чёртовы больницы, про то, как ему не хватало этого, про то, что он думал, что это уже никогда не случится и он проведет в этой дурацкой палате всю жизнь. А когда Джин полностью голый, Намджун резко затыкается, садится и оглаживает ладонями тело с довольным и немного маньячным видом. Он как Горлум, только его сокровище — не кольцо, а этот божественно красивый парень. Сокджин смотрит открыто, не стесняется и не прячется. Он готов позволить делать с собой всё, что угодно, даже привязывать и истязать. Джин и не думал, что сможет так доверять кому-то. Но Намджун смог доказать, что достоин распоряжаться не только чужим сердцем, но и жизнью. Сокджин гладит себя везде. Он проводит по животу, груди, рукам, выгибает спину. Джин показывает себя, прикусывает губы и сладко стонет. — Повелевай мной, господин… Намджун делает глубокий вдох. После такой вынужденной разлуки ему хочется Джина со всех сторон, сразу во всех позах — спереди, сзади, сверху. Он трогает его руками, взглядом, не может перестать, и в голове словно крутится барабан со всеми возможными вариантами. Стрелка останавливается на одном из полей. Намджун улыбается. — Раздень меня. Сокджин скользит юркой лаской и оказывается около Намджуна. Он целует и лижет его шею, забираясь руками под свитер. Снимает его. Проходится поцелуями по рукам. Дойдя до ладони, Джин берёт в рот поочередно каждый палец, сосёт и проводит языком по спирали. Снимает майку. Целует и гладит каждый сантиметр бинта, словно извиняется за причиненную боль. Поворачивается спиной, трётся, держась рукой за шею. Сокджин тяжело дышит. Ему хочется ласкать Намджуна до умопомрачения и кончить только от этого. Он переворачивается снова, расстёгивает штаны и проводит языком по показавшемуся кусочку трусов. Спускает их до колен. — Сядь, чтобы я мог снять их. Намджун садится, улыбка не пропадает с его лица. Он ласково гладит Джина, не мешает ему, любуется. — Пока я лежал в больнице, мне часто снилось, что ты мой лечащий врач. Ты приходил ко мне в халате, садился сверху и лечил меня, как мог. Джин, надо повторить этот сон в реальности… — У меня нет халата, — улыбается Сокджин, — но я согласен. Джин укладывает Намджуна на спину, гладит его руками, вылизывает живот и член. — Растянешь меня, или мне самому? — взгляд у него совершенно пьяный. — Растяну, — урчит Намджун, тянет Джина вверх. Он укладывается между его ног, поставив на колени, перед этим просит подать смазку, она осталась где-то в пальто. Приподнимается, трётся щекой о внутреннюю поверхность бедра, целует там же и гладит пальцами между ягодиц. — М-м-м… Сокджин-а, ты играл с собой, пока меня не было? — спрашивает снизу с ласковым урчанием, надавливая пальцами на вход. — Или терпел? Джин кусает губы. От этого голоса и движений ноги подкашиваются. Он очень старается, чтобы они не разъезжались. Сокджин мотает головой, не хочет признаваться. — Джин, скажи мне… Намджун едва-едва проникает внутрь пальцем, но тут же вынимает и снова дразнит. Целует основание его члена. Высовывает кончик языка и дразнит им. — Пару… раз, — Сокджин скребёт ногтями по кровати. Этого слишком мало. Нужно больше. Он очень сильно скучал, и это все скорее пытка, а не ласки. — М-м-м… — довольно отзывается Намджун, роняет Джина на спину, придержав, чтобы не ударился ничем. Нависает сверху, широко разводит ноги, закидывает одну себе на плечо. — Я бы хотел посмотреть на это… потом, — улыбается шире и ввинчивает в него сразу два пальца, щедро испачкав их в смазке. Глубоко вставляет, сладко урча. — Ай, — Сокджин вскрикивает. Ему неприятно. Джин глубоко дышит, пытаясь справится с ощущениями. Всё же три недели воздержания дают о себе знать. Он инстинктивно дёргается, уходя от ощущений, сжимает простыни руками и пальцы Намджуна в себе. — Прости, прости, — Намджун наклоняется, прижимая к Джину его же ноги, дотягивается до рта. Извиняется нежным поцелуем, вынимает пальцы, добавляет ещё смазки, вводит заново. — Сокджин-а… — и заглядывает в лицо. — Да-а-а… — Джин облизывает губы, осторожно двигается сам. — Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — хрипло отзывается Намджун, долго и сладко целует. Двигает пальцами внутри, старается больше не причинять боли. Но когда тело Джина готово к члену и Намджун толкается уже им, он остро прикусывает его губы. Это словно наказание за то, что ему пришлось пережить. Эта боль, конечно же, не пуля сквозь лёгкие, но после укуса и со сладким стоном от медленного проникновения — всё плохое исчезает. Намджун зализывает губу Сокджина. Джин вздрагивает, но ему даже приятно. Все неприятные ощущения быстро забылись. Он разгорячен, и хочется чего-то такого, только пока непонятно, чего именно. — Вы, кажется, хотели меня сверху, господин? — Сокджина и без этого всё устраивает, но условия игры были другие. — Да, — Намджун двигает бёдрами и смотрит ему в глаза. — Врачи сказали… пока не напрягаться… Но я так скучал по тебе, о-о-ох… — Я должен… тебя остановить… но это выше моих сил. Джин движется сам, находит рукой свой член и ласкает его. — Я так скучал… так хотел тебя… я не мог нормально спать. Сокджин сжимает себя сильнее. Намджун переворачивается, выйдя из него, сам остановившись. Ложится на спину и ласково шлёпает Джина по бедру. — Давай, Джин-а, покажи, как ты скучал, — приподнимает свой член с намеком. — Вредина, — Сокджин притворно дует губы и даже отворачивается, правда, на пару секунд. Потом ластится к нему, целует и седлает бёдра. Джин целует головку, обводит языком и проводит кончиками пальцев сверху вниз. Приподнявшись, Сокджин со стоном садится на член. Но двигаться не спешит. Он гладит рукой бинты и наклоняется, чтобы поцеловать. — Прости, думаю только о себе… Джин начинает двигаться медленно, стараясь как можно меньше опираться на грудь Намджуна. Намджун смыкает пальцы на его члене. — Любовь моя, так дрочить тебе удобнее, я хотел это сделать, — он улыбается, двигая рукой ему в такт. Довольно вздыхает, поглядывая вниз. — Давай делать это до утра? Вот так… медленно и горячо… — Это будет лучшее Рождество… Джин согласен и до следующего вечера, потом передохнуть и снова. Вот только такие нагрузки могут сказаться на Намджуне. Сокджин чуть запрокидывает голову и движется медленно и размеренно, стонет продолжительно. Ему так хорошо, что, не сдержавшись, Джин сжимает бока Намджуна. — Мой король… Намджун улыбается, сжимает его член уже двумя руками, одной у основания — второй надрачивает головку, плотно, но не быстро. — Ты такой охуенный, — бархатным тоном говорит он. — Всё равно я люблю тебя чуточку больше, — Джин ныряет за поцелуем. Он возвращается в прежнее положение. Медленно поднимается, так что головка норовит вот-вот выскочить, и так же медленно опускается. Через пару минут идёт вниз уже резко, ударяясь задницей о Намджуна. Намджун ласкает его одной рукой, вторую освобождает, чтобы шлёпнуть по бедру. — Да, детка, давай ещё раз так… В конце концов, они умеют кончать в руках друг друга по несколько раз подряд, и ночи любви пара оргазмов вообще не помешают. Сокджина не нужно просить дважды. Он повторяет так снова и снова. Вскоре ускоряется, двигается резче и ритмичнее. Джин держится за Намджуна, ловя всем телом дрожь, и стонет, прикрыв глаза. Намджун чаще дышит, глухо порыкивает, держит Джина за ягодицу, сжимает её. А приподнявшись через какое-то время, начинает часто-часто дрочить ему, хаотично целует шею и постанывает сам уже туда. Сокджин кончает, сжимая Намджуна в себе, сжимая его волосы в своих руках. Он шепчет ему на ухо признания в любви вперемешку с ругательствами и требованиями повторить. Намджун следует за ним, крепко вжимаясь в бёдра, долго целует, переворачивает Джина на бок, сам ложится, и потом они долго лежат, успокаиваясь и глядя друг на друга. — Я так рад, что мы вместе, Сокджин, — шепчет Намджун. — И что больше не нужно думать о том, что может тебя расстроить. Больше не нужно лгать. — Я люблю тебя, Намджун. Прости, что сомневался, прости, что думал о тебе плохо, прости за те десять лет ненависти. Прости, что я был таким дураком. — Теперь важно только то, что ждёт нас впереди, моя королева, — Намджун улыбается, берёт его руки, сжимает в своих. — Я буду стараться, чтобы ты всегда любил меня. Твоя любовь — величайший подарок в моей жизни. Сокджин оставляет поцелуй на его губах. — Впереди у нас только счастливые моменты. Ты лучший подарок на Рождество. И я никуда тебя не отпущу. Я рад, что пришёл тогда к тебе… Намджун улыбается, ещё немного молчит, а потом говорит совсем шёпотом: — Я бы убил его для тебя. И пусть он нам больше не попадается. — Я простил его ради тебя.