Чай из синих роз

Виктор должен был пробыть здесь меньше недели, но из-за встречи с Юри весь составленный график путешествий совершенно сбился. Казалось бы, что простому туристу так долго делать в небольшом городке, где сходить практически некуда? Но факт остается фактом: он отстал от плана уже больше, чем на две недели и пока что не планирует его догонять. Сначала они с Юри встречались там же, где и в первый раз, на берегу озерца у ивы, и просто беседовали о всяком. Говорить с юношей было очень легко, темы для разговора просто сами возникали словно из ниоткуда. Затем, однажды, Юри сказал, что придумал, куда можно сходить. Оказалось, он составил целый список, включающий в себя местные кафе, небольшой бульвар с кучей скульптур, парк аттракционов, несколько мест за городом. Юри также предложил как-нибудь сходить в кино. А Виктор чувствовал, что был бы рад, даже если бы провел весь свой отпуск, сидя на скамейке, поглощенный беседами с этим удивительным юношей. С тех пор прогулки по городу и вечера у озера стали сменять друг друга по очереди. Он узнал о Юри много всего. Сейчас ему 20, он учится в университете на дистанционном обучении, подрабатывает по городу и в интернете. Юри живет один, семью видит редко. Любимое блюдо — кацудон, который готовит его мама («Витя, приезжай как-нибудь ко мне в Хасецу, ты просто обязан его попробовать!»). У Юри раньше была собака, пудель, по имени Ви-чан (на вопрос назвал ли он так питомца в честь Виктора Юри ответа не дал). У Юри никогда не было отношений, а своего соулмейта он еще не нашел. Любимый цвет Юри — синий. Его знак зодиака — стрелец. Таких вот небольших интересных фактов у Виктора скоро накопилось на целую книгу, а Юри все раскрывался ему иначе, каждый день по-новому. Во время прогулок по городу Виктор заметил, что они не один раз проходили мимо ледового дворца. Японец бросал на Виктора опасливые взгляды, видимо, боялся, что тот заметит и захочет туда пойти. Виктор заметил, но сделал вид, что не видит ни тревоги Юри, ни огромного синего здания в нескольких метрах от себя. Единственное, чего мужчина узнать не смог — причина, по которой Юри не хочет говорить о Викторе Никифорове. Не в силах сдержаться, он начинал эту тему еще несколько раз, но всегда получал одно и то же в ответ — просьбы не затрагивать болезненную тему. Странное чувство вины поселилось где-то в глубине души. Виктор корил себя за то, что чем-то обидел его, и за то, что даже не помнит чем. Но это «что-то» он считал основной причиной затеянной Юри игры. Он уверен, что японец на самом деле узнал его, но почему-то сделал вид, что это не так. Несмотря на это, Виктор замечал, что несмотря на его выбивающие из колеи выходки, юноша искренне наслаждается общением так же, как и он сам. Как будто действительно внушил себе, что Виктор Никифоров и тот Витя, с которым он познакомился, — разные люди и их ничего не связывает. Общаясь с Витей, Юри расцветал, как цветы на клумбах около асфальтной дорожки, при упоминании Никифорова Юри мрачнел и опускал вниз голову, как стоящая на берегу озера ива. Чувство вины не отпускало фигуриста, и он готов был рвать и метать, раздраженный собственным бессилием, но он только тепло улыбался Юри и переводил тему куда-то в нейтральную сторону. Говорить, что Виктор не испытывал к Юри определенной симпатии, означало врать самому себе. Необъяснимое чувство было еще тогда, в их первую встречу в лесу. А если быть еще точнее, Виктор испытывал иррациональную симпатию к Юри Кацуки еще когда увидел его впервые два года назад на Гран При. Сейчас это чувство расцвело, оплело своими корнями и стеблями всего Никифорова, накрепко засело в душе. Фигурист на полном серьезе размышлял над вопросом «Можно ли полюбить человека за две недели?». И отвечал сам себе, что можно, когда чувствовал, как разливается тепло в груди при виде улыбки Юри. Виктор никогда не соблюдал личное пространство — тягал Юри за руку из магазина в магазин, крепко обнимал при встречах. Японец сначала смущался и сопротивлялся, но потом перестал: то ли смирился, то ли понял, что ему и самому приятны теплые объятия его нового друга. Особенное место в симпатии Виктора играл запах Юри, который нельзя было сравнить с каким-то другим, но который был безусловно самым приятным из всех, что Виктор когда-либо чувствовал. Обнимая Юри при встрече или на прощание, а иногда и просто так, Виктор всегда с наслаждением вдыхал этот аромат и улыбался блаженно, как кот, который наелся вкуснейшей сметаны. Виктор старался запечатлеть в памяти все: искренние улыбки, робкий смех, удивление, грусть, меланхолию, радость, интерес, нервные усмешки, сжатые до побелевших костяшек пальцы, искусанные, обветренные губы, взъерошенные темные волосы, головокружительный запах, добрые карие глаза. Если бы разум человека можно было бы сравнить с помещением, то у Виктора бы как минимум одна стена в нем была заполнена одними только фотографиями Юри.

***

В один из теплых вечеров, когда они вдвоем сидели в каком-то небольшом кафе с выпечкой, осознание внезапно пришло к Виктору. Простая и очевидная мысль о том, что Юри Кацуки может быть его соулмейтом никогда не приходила ему в голову. По большей части потому, что он уже почти смирился с отсутствием у него такового. Но это было рациональным объяснением различного отношения Юри к нему и к Виктору Никифорову, звезде фигурного катания. Как можно осторожно выяснить все наверняка? — Мм, Юри. Знаешь, я веду забавную статистику и хочу попросить тебя ответить на один вопрос — какого цвета по-твоему мои волосы и глаза? Все отвечают по-разному почему-то. Браво, Виктор, прекрасно придумал. Ни разу не подозрительно. Но Юри и правда не заподозрил ничего, задумался, посмотрел на него внимательно, будто в первый раз увидел, а потом ответил. Описаные цвета нельзя было приписать Виктору даже с огромной натяжкой, что говорило только об одном. Юри Кацуки — его соулмейт. С трудом заставив себя усидеть на месте, а не броситься обнимать юношу, Виктор ответил, прокашлявшись: — Такого варианта еще не называли, — и улыбнулся. А затем все-таки легонько обнял Юри, вдохнув снова этот прекрасный запах. Юри напрягся сначала, но не стал сопротивляться, привык. Мысли лихорадочно метались в голове Виктора. Сказать ли Юри сейчас? Подождать, пока он поймет сам? Может, подготовить ему какой-то сюрприз? Он чувствовал себя готовым признаться в любви прямо в эту секунду. Осознание того, что если Юри догадается, что они родственные души, то он увидит настоящую внешность Виктора, осадило его, он замер напряженно, так и не перестав обнимать юношу. Если это произойдет, то с теплыми и доверительными отношениями можно будет попрощаться. Виктор мысленно благодарил свою интуицию, которая все время до этого говорила ему, что брать с собой на прогулки Маккачина — плохая идея. И правда, Юри тогда мог бы догадаться. Легкие словно стали заполняться чем-то холодным. — Юри. Прости, что возвращаюсь к этой теме, но не является ли Виктор Никифоров причиной или одной из причин твоего ухода из спорта? Виктор отстраняется, смотрит в лицо собеседнику. Тот мрачнеет, опускает голову, но молчит. Виктор уже немного изучил поведение Кацуки. Если он не отрицает сказанного, значит Виктор сказал правду. Грудь словно сжало тисками, легкие уменьшились до размеров горошин, и, кроме чего-то леденящего, заполнились теперь тягучим и черным, словно деготь, чувством вины. Дышать стало совсем тяжело. Появилось желание признаться Юри во всем, попросить прощения за то, что причинил ему боль, хоть и непонятно чем именно, рассказать о своих чувствах. Но в противовес этому заявил о себе страх, что Юри, узнав, оттолкнет его, покинет, оставит одного. Ведь Виктор, наверное, сотворил что-то действительно ужасное, раз Кацуки из-за этого бросил любимое дело. Но почему тогда он не может этого вспомнить? Страх победил, и Виктор решил, что поговорит об этом с Юри, когда наступит более подходящий момент. Довольно абстрактно обозначенное время. Он уцепился взглядом за первое, что попалось, это оказалось раскрытое на странице горячих напитков меню, расплылся в привычной улыбке и задал первый пришедший в голову вопрос: — Как думаешь, если чай делают из чайных листьев, почему он называется «Синяя роза»? Интересно, каков на вкус чай из синих роз? Я уверен, вкуснее, чем из красных. Юри усмехается слабо, молча благодаря за отсутствие еще каких-то вопросов, но еще не до конца отойдя от очередного упоминания его бывшего кумира. А Виктор спорит с самим собой, ругает себя за то, что теперь фактически обманывет Юри. Страх потерять близкого человека затуманивает разум и лишает возможности мыслить здраво. Следующие несколько дней Виктор провел, погруженный в меланхолию, обессиленный опасениями, что Юри догадается обо всем. Виктор явно замечал, что японец тоже испытывает к нему какие-то чувства, и это вызвало очень противоречивые чувства: с одной стороны — восторг и радость от того, что его чувства не безответны, с другой — паника, от мысли, что Юри увидит его настоящую внешность. Несколько раз в голову приходила мысль обмануть Юри, сказать что-то, что заставит Юри думать, что они не могут быть парой. Он тут же прогонял ее, поражаясь собственной глупости и жестокости. Ранить дорогого человека из-за собственных глупых страхов? Оттолкнуть своего соулмейта после того, как он весь извелся в его поисках? А ведь Юри, возможно, единственный, кому нравится в Викторе именно человек, а не фигурист. Это походило на безумие. Холод и чувство вины, засевшие в легких, никуда не хотели уходить. Мужчина и сам понимал, что хоть его поведение и не изменилось кардинально, он стал более задумчивым и тревожным. Теперь, когда он улыбается, его взгляд направлен куда-то в пустоту, а голова наполнена тяжелыми мыслями. И Юри может заметить это в любую секунду.

***

Виктор сидел на скамейке у озера, ожидая японца, и смотрел на водную гладь, то и дело покрывающуюся рябью. Сегодня был сильный ветер, он пробивался даже до этой обычно безветренной полянки. Ива, неспособная противостоять его силе, поднимала свои тонкие ветви, словно руки, и тянула их куда-то в направлении парка, будто тоже ждала появления Юри, чтобы снова начать ласково нашептывать ему своим шелестящим голосом что-то успокаивающее. Виктор думал, что нужно признаться во всем, пока не стало поздно, но понимал, что сейчас он все равно не сможет этого сделать. Ветви ивы шелестели громче, чем в любой другой день до этого, и мужчина чувства в этом шепоте на неясном ему языке явно заметный укор.