Чай из синих роз

Несмотря на то что этот парк находился далеко не в центре города, по вечерам тут собиралось очень много людей. Все приходили к огромному, окруженному лавочками фонтану и обсуждали между собой накопившиеся за день эмоции. Ласковый и спокойный шепот воды умиротворял, настраивал на нужный лад, поглощал все посторонние шумы. На ухоженных скамейках, между которыми располагались роскошные, пестрящие яркими красками клумбы сидели люди самых разных возрастов. Подростки, умудряющиеся беседовать, не отрывая глаз от экранов своих гаджетов. Молодые парочки, по одной на скамейку, воркующие о чем-то своем. Иногда с ними сидел кто-то третий — друг с чьей-то стороны и проклинал свою тяжелую участь. Молодые и не очень женщины, время от времени поглядывающие на детей, которые играли на стоящей чуть поодаль под тенью деревьев детской площадке. Почтенного вида старушки, обсуждающие последние новости и повышения цен в магазинах. Все эти, казалось бы, совершенно разные и несовместимые группы людей взаимодействовали так спокойно, что казалось, будто фонтан, точнее, его тихий голос, обладает какой-то волшебной силой, особенно когда поет в дуэте с шелестом листьев. Но, войдя в парк, Юри пошел не в сторону манящей прохлады и нежного шепота воды. У развилки он не пошел вперед по каменной плитке, а повернул налево по заасфальтированной дорожке. Людей и скамеек тут было меньше, зато клумб и деревьев — больше. Скамьи были заняты в основном не больше, чем одним человеком — вот девушка мечтательно смотрела на красивую пушистую липу; юный художник старательно зарисовывал на желтоватой бумаге молодой кедр. Там, где заканчивалась дорожка, стояла на небольшом постаменте какая-то абстрактная скульптура, Юри обошел ее, за ней оказалась небольшая протоптанная тропинка. За скульптурой парк переходил в лес. Многие останавливались в конце асфальтной дорожки и лишались возможности лицезреть нечто очень красивое. Тропинка, по которой шел Юри, заканчивалась у небольшого озера. На берегу стояла, склонившаяся над водой, большая плакучая ива. Солнце уже садится, освещает небо оттенками красного и оранжевого. На верхушках деревьев пылают его отблески, а выглядит так, словно за спиной Юри разгорелся пожар. Юри нашел это место случайно, ноги сами принесли его сюда, и теперь он ходит к озеру почти каждый вечер. Немного поодаль от ивы была скамейка, не такая как в парке, а старая, ветхая, с облупившейся светло-синей краской. Присев, юноша первым делом закрыл глаза и с шумом вдохнул воздух — он здесь чистый, не такой как в городе, и почему-то напоминает Юри о прогулках на набережной дома, хотя океана тут не было и в помине. Подул ветер, листья ивы тихонько зашевелились, дерево словно шептало что-то, успокаивало, справляясь со своим делом даже лучше, чем фонтан в парке. В нос внезапно действительно ударил запах океана, Юри почувствовал, как кто-то почти бесшумно опустился рядом. Юноша открыл глаза и обнаружил перед собой очень красивого мужчину, тот приветливо улыбался ему, но смотрел внимательно, изучая. Что-то в его лице необъяснимо напомнило Юри его давнего кумира — Виктора Никифорова, хотя внешне мужчина не особо был на него похож. Это было что-то скорее на уровне мимики. А может быть, Юри увидел что-то похожее в его взгляде. От воспоминаний о Викторе больно кольнуло в груди, Юри потупил глаза, подумал, что следует что-то сказать, но вышло только затяжное: «Ээээм». — Добрый вечер, — поздоровался мужчина. — Я прогуливался и обнаружил тропинку, она привела меня сюда. Вы сидели тут один, и я подумал, что это, возможно, сама судьба. Решил, что буду проклинать себя, если упущу возможность и не попробую познакомиться с вами. Меня зовут Виктор. Юри поморщился при упоминании этого имени, словно кто-то наступил ему на мозоль. Но не ответить было бы явной грубостью. — Кацуки Юри, — японец по привычке чуть склонил голову. Глаза Виктора на секунду расширяются, а затем тот смотрит еще более пристально. — Кацуки Юри? Который фигурист? Юри тяжело вздохнул, такие разговоры случаются у него не в первый раз, но всегда даются с большим трудом. Почему всем это так важно. — Я больше не. — Да-да, — перебил его мужчина, — ваш последний сезон был чуть больше двух лет назад. А потом вы словно исчезли. Было очень жаль, мне казалось, у вас большой потенциал. Юноша растянул губы в нервной улыбке. Юри столько раз слышал об этом никогда не замечаемом им самим потенциале, что в его сознании эта фраза стала дежурной, необходимой просто чтобы что-то сказать. Он специально выбрал город поменьше, где его мало кто мог узнать. Но его нашли и тут. Мужчина, не дождавшись ответа, задал вопрос: — Почему вы ушли? Юри прикусил губу, странно засопел и ответил на одном дыхании: — Я не хочу больше иметь дел с фигурным катанием! Я устал! Я утратил веру в себя! Я оставил надежду на исполнение своей мечты! Я хочу наконец-то забыть о том позоре, так зачем напоминать мне снова и снова? Мужчина опешил от потока информации, которую на него вывалил Юри. Ему-то казалась несправедливой такая реакция, но Юри, которому эти вопросы уже даже снились, просто прорвало, потому он и высказал свои переживания почти незнакомому человеку. Осознав, что случилось, юноша потупился и тихо, невнятно буркнул: — Простите. Виктор только мотнул головой, промычав что-то нечленораздельное, но ясно говорящее, что он не в обиде. Воцарилась тишина. Не та, что была до прихода сюда нарушителя спокойствия, другая, тяжелая, неловкая тишина. Теперь даже ласковый шепот ивы казался злорадной насмешкой. Не в силах терпеть это, Юри спросил первое, что пришло в голову: — А вы поклонник фигурного катания, верно? Вам нравится какой-нибудь фигурист сильнее, чем другие? Только не упоминайте снова меня, пожалуйста. Только спустя несколько мгновений Юри осознал, что, скорее всего, только что обрек себя на разговор о знаменитом тезке его собеседника. Но тот лишь протянул: — Поклонник? Интонация была такая, будто он не понимал, чего от него хотят. Мужчина склонил голову чуть влево. Он смотрел на Юри так, словно ожидал, что тот скажет, что он разыграл его. Но Юри не сказал, только кивнул легонько. Целая палитра эмоций отразилась на лице Виктора, настолько разнообразных, что сложно было объединить их во что-то одно. Но прошло мгновение, мужчина собрался с мыслями и ответил: — Да, я поклонник фигурного катания, можно и так сказать. Что насчет фигуриста. Я предсказываю большое будущее Юрию Плисецкому. Юри моргнул, неужели, правда не Виктор? Вот так редкость! — Я видел его лишь однажды, но взгляд у него был такой целеустремленный, что было ясно — он пришел побеждать. Так что, вероятнее всего, вы правы, — ответил Юри, радуясь, что избежал больной темы. — А что вы думаете о Викторе Никифорове? — этот вопрос прозвучал как-то более нервно, чем те, что были раньше, мужчина теперь только украдкой поглядывал на Юри. Японец вздохнул — рано обрадовался. — Я не хочу говорить о нем, — Юри старался звучать как можно тверже. Виктор посмотрел удивленно, спросил: — Почему? Неужели он чем-то насолил вам? Юри поморщился, как раньше, при упоминании его имени. — Виктор, пожалуйста. — Можете звать меня «Витя», если хотите. Наверное, так вам будет легче. — Спасибо, Витя, — Юри произнес имя с четко заметным акцентом. Мужчина усмехнулся. — А вы с рождения тут живете? — спросил он, желая перевести разговор в другое русло. — Нет, — ответил Юри, — не так давно переехал. — Вот как, — ответил Витя, — а я надеялся попросить вас поводить меня по достопримечательностям. Я только вчера прибыл. Турист. — Турист? В таком маленьком городе? — пришла очередь Юри удивляться. — Нестандартно мыслящий турист! — улыбнулся Витя. — Даже в небольших городах можно встретить хороших людей. Мужчина подмигнул. — Да тут особо и достопримечательностей нет, — ответил Юри на предыдущие слова собеседника, — но я подумаю, куда тут можно отвести туриста. А сейчас, я, пожалуй, пойду. Витя понуро опустил голову: — Мы можем встретиться тут завтра? Юноша кивнул и тихо угукнул, затем встал. — До свидания. И ушел, не оборачиваясь. По лицу оставшегося сидеть на ветхой скамеечке мужчины расплылась теплая улыбка, которую Юри уже не мог увидеть. — До свидания! — крикнул он радостно вдогонку.

***

Юри направился не домой, а прямо в сторону местного ледового дворца. Пока он доберется, будет уже совсем поздний вечер. И все, кроме дежурного, уйдут. Юри пропускали на каток по вечерам — подработка по выходным сделала свое дело. Юноша тренировался, отрабатывал прыжки и хореографические элементы, иногда просто катался для удовольствия. Он должен был прогнать фигурное катание из своей жизни насовсем, но не смог. Любовь и привычка — страшные вещи.