Люрекс

Было тепло. Персивалю Грейвсу впервые за несколько недель было тепло. Он настолько отвык от этого чувства, что разум не сразу смог в полной мере осознать подобное состояние. А когда смог, вместе с осознанием пришла боль. Тянущая, мучительная, беспощадная, она вгрызалась в каждую мышцу, каждую кость. Тело немилосердно ломило, причем все и сразу. Он попытался двинуть рукой. Та была каменной и двигаться не собиралась. Поднять веки показалось Персивалю более простой задачей. Собрав жалкие крохи сил, он открыл глаза и моргнул. Мутная пелена, не дававшая увидеть что-либо вокруг, дрогнула, но не исчезла. Он моргнул еще раз. Движение век болезненно отдалось где-то в затылке, но мир приобрел относительно четкие контуры. Около правой руки виднелась очень знакомая темноволосая макушка. Верлина спала, неудобно скорчившись на жестком стуле и устроив голову на краю кровати, почти касаясь волосами пальцев Грейвса. Окружающее его тепло достигло груди и разлилось внутри. Он моргнул снова и огляделся, двигая только глазами. Светло-зеленые безликие стены, железная кровать, белые простыни, больничная рубашка и совершенно не-магическая капельница слева. Он в госпитале? Почему он в госпитале? С каждой новой мыслью голова болела все сильнее, раскалываясь на пульсирующие куски. Капельница. Не-магическая капельница? Почему? Все вокруг плыло. Капельница… Вода. Капли. Иголка. Вода. Кап. Кап. По серым стенам, на каменный пол. Кровь. Больно. Капельница. Не-магическая. Нет магии. Не-маг. Магии нет. Огромный таран ударил Персиваля Грейвса в грудь, выбивая остатки воздуха. Он вспомнил. Мир гулко ухнул и рухнул в спасительную темноту.

***

- Мисс Голдштейн, зайдите ко мне, - бумажная кошка легла прямо поверх разложенных документов и заговорила голосом Верлины Мюлрейд. Тина, уткнувшаяся носом в последний из многочисленных отчетов, подпрыгнула на стуле и смахнула кружку со стола. К счастью, та оказалась пустой. Кошка мягко потянулась и, цапнув себя за хвост, распалась на мелкую бумажную пыль, обдавшую ошарашенную Голдштейн. Последняя подскочила и, захлопнув за собой дверь, помчалась в Департамент магического сотрудничества, не смея задерживаться даже на секунду. Тяжелая деревянная дверь открылась перед ней сама, когда Тина робко постучала. В кабинете было светло и тихо, только замысловатые, будто сплетенные из сотен серебристых нитей часы мерно тикали в углу. Маленькая черная сова в отполированной до блеска небольшой клетке лениво приоткрыла один глаз и недовольно ухнула на гостью. Первая помощница мистера Гримсдича подняла на нее взгляд, и Голдштейн поняла, что дела хуже некуда. Верлина выглядела не спавшей как минимум ночь. Под покрасневшими глазами залегли глубокие тени, тонкие пальцы нервно постукивали по полированной поверхности рабочего стола. В каждом ее движении сквозило желание находиться не здесь, а в совершенно другом месте. - Садитесь, Тина, - Мюлрейд устало откинулась на спинку кресла, рассеянно поправляя волосы. Аврор села и застыла на краешке стула, боясь дышать. Мысли о том, что она наконец узнает хоть какие-то достоверные новости о Грин-де-Вальде и собственном начальнике из головы выдуло ветром. Голдштейн работала в МАКУСА два с половиной года. Она благоговела перед Пиквери, преклонялась перед Грейвсом и почти не была знакома с начальниками других отделов, но Верлина Мюлрейд внушала ей смертельный ужас. Кажется, весь Конгресс знал, что заместитель главы Департамента магического сотрудничества на самом деле давно руководит этим подразделением, причем, руководит железной рукой. После отставки достопочтенного Мартина Гримсдича его должность не останется вакантной ни одной лишней минуты, это также было вне всяких сомнений. Жгучая брюнетка с хищным выражением пронзительных серых глаз, неизменно одетая в идеальные черные костюмы, иногда казалась Тине бездушной статуей, но последняя старалась не судить людей по внешнему виду после того, как ошиблась в Персивале Грейвсе. Тот, вообще выглядевший как ангел смерти современных американцев, оказался весьма мудрым и внимательным руководителем. Что, понятное дело, при первом взгляде, предположить было трудно. Очень трудно. И Тина совершенно не удивилась, когда выяснилось, что эти двое - Грейвс и Мюлрейд – друзья с давних пор. Еще она слышала, что Грейвс когда-то был женат, но его жена трагически погибла. Об остальном слухи в МАКУСА ходили самые разные, но Голдштейн предпочитала не верить ни одному из них. И держаться от Верлины подальше. Так, на всякий случай. А еще потому, что она была убеждена: мисс Мюлрейд питает к ней искреннюю неприязнь. Вот и сейчас в обычно ярких, но теперь будто присыпанных пеплом глазах заместителя Гримсдича не было тепла. В них не было и раздражения, но Тина шестым чувством ощущала, что Верлину не слишком радует необходимость обращаться к ней. А в том, что это была необходимость, причем крайняя, Голдштейн не сомневалась. О причине – единственно возможной - она тоже догадывалась. И та не замедлила подтвердиться. - У меня есть просьба, и она связана с мистером Грейвсом, - без обиняков выложила Мюлрейд, вновь принимая невозмутимый вид и подаваясь вперед, опершись локтями на стол. Тон при этом у нее был совершенно не просящий. Совсем как сам Грейвс. В голове у Тины, наблюдавшей в свое время несколько допросов главы Аврората, не к месту промелькнула мысль о сходстве его и Верлины. Параллель с картиной допроса уверенности не добавила. - Мне нужно от Вас письмо, мисс Голдштейн. Письмо, адресованное мистеру Персивалю Грейвсу, в котором Вы пламенно заверяете его, что первой заметили неладное и были абсолютно, полностью уверены, что не он отправил Вас в Комнату смерти, - Мюлрейд говорила негромко, но так, что у Тины по позвоночнику словно скользнула ледяная змейка. – И что, разумеется, Вы желаете ему скорейшего выздоровления и с нетерпением ждете его возвращения. - Но… Н-н-но… - Тина от неожиданности начала заикаться. – Но ведь именно Вы поняли, что… - Я ничего не поняла, - в бесстрастном голосе Верлины впервые прозвучало неподдельное чувство. – А если бы и так, ему нужно не это. Будь все так просто, Вы бы не сидели сейчас передо мной, это понятно? Тина съежилась, моментально опуская взгляд. В глазах Мюлрейд блеснула сталь. - Мне нужно Ваше письмо, - с нажимом произнесла та, выделяя каждое слово. – У Вас есть вопросы? Вопросов у Голдштейн было много. Так много, что они спутались в один разноцветный клубок во внезапно разболевшейся голове. Один из них вдруг вырвался из тесного сплетения и представился самым главным. - Да, - выдавила Тина, набравшись храбрости и снова поднимая глаза. – Что случилось с мистером Грейвсом? Женщина напротив нее тяжело вздохнула и как-то разом сникла, растеряв все свои уверенность и напор. Она жестом бесконечной усталости потерла переносицу, зажмурившись. - Грин-де-Вальд держал его в подвале его же особняка не меньше месяца. Сейчас он в Госпитале. Об остальном он расскажет сам, если сочтет нужным. - Я… - Тина сглотнула ком, вставший в горле. – Мне очень жаль. Я напишу это письмо, но, мисс Мюлрейд, почему это так важно? В комнате повисло тяжелое молчание. Верлина отчего-то выглядела как человек, вставший перед сложным выбором, и аврор решилась тихо продолжить: - Вы недолюбливаете меня по этой же причине, верно? Это оказалось ошибкой. Судя по всему, непоправимой. В лице Мюлрейд что-то дрогнуло и закаменело. Она с полминуты внимательно вглядывалась в испугавшуюся собственной смелости Тины, а потом хмуро усмехнулась, вновь напомнив последней главу Департамента защиты магического правопорядка. - А Вы умны, мисс Голдштейн. Это хоть немного оправдывает благоволение Персиваля, - она скривила покрытые бордовой помадой губы. - Я ничего не сделала плохого, - губы же Голдштейн задрожали от незаслуженной обиды. – Почему?.. - Вы ничего не сделали, в том и дело, - прошипела Верлина. – Ничего не сделали, а… Она прервала себя на полуслове, явно сожалея о собственной несдержанности. Несколько мгновений Мюлрейд, отвернувшись от Тины, смотрела в окно, восстанавливая потерянное самообладание. - Идите, - короткое слово прозвучало совершенно безжизненно. - Но… - Тина была готова разрыдаться. Сказывалось напряжение последних дней и еще то, что Верлина Мюлрейд внезапно и вопреки всему показалась ей человеком, уважение которого до слез хотелось заслужить. - Я жду письмо не позднее четырех пополудни, - заместитель главы Департамента международного магического сотрудничества больше не удостоила ее взглядом, занявшись какими-то бумагами. – Вы свободны. Идите. Возражать или спорить было бесполезно. Голдштейн вылетела из кабинета, глотая слезы. В голове у нее царил совершеннейший хаос. Держаться от Верлины Мюлрейд подальше определенно было хорошей идеей. Только вот теперь Тина была совершенно уверена, что не сможет.