Люрекс

- Мисс Мюлрейд, здравствуйте. Верлина застыла в дверном проеме, уставившись на позднюю гостью. Куинни Голдштейн неловко переминалась с ноги на ногу, глядя на нее с неприкрытым испугом и, одновременно, со странной решимостью. Некоторое время они просто смотрели друг другу в глаза. Молчание затягивалось. - Я знаю, почему Вы избегаете смотреть на меня, - неожиданно на одном выдохе выпалила Куинни, боясь растерять остатки смелости, и в ту же минуту по ее лицу стало понятно, что хотела она начать совершенно иначе. Мюлрейд с минуту стояла безмолвным истуканом, а потом произнесла ничего не выражающим голосом: - Что Вам нужно? Младшая Голдштейн опасливо моргнула и расценила это как маленькую победу. - Я знаю, почему Вы недолюбливаете Тину, - продолжила она уже немного увереннее. Этого хватило, чтобы глаза Верлины угрожающе сузились. - Так скажите это ей самой, - прошипела последняя, вознамерившись закрыть дверь. - Мисс Мюлрейд, я знаю правду о смерти миссис Грейвс, - Куинни в отчаянии повысила голос, но, судя по всему, это были те слова, которые сделали только хуже. - Я полагаю, теперь ее знают все, - рявкнула в ответ Мюлрейд и захлопнула дверь так, что содрогнулись стены. Откуда-то с потолка упал тонкий кусок штукатурки. Голдштейн прерывисто выдохнула, собирая всю волю в кулак, и негромко постучала снова. Вопреки ее ожиданиям, дверь отворилась опять почти сразу, и Верлина вкрадчиво, обманчиво спокойно сказала: - Мисс Голдштейн, мне не интересна причина, которая привела Вас ко мне, но я настоятельно рекомендую Вам идти домой. Если Вы еще не поняли сами, то я поясню: это не Ваше дело. - Я знаю Вашу правду о ее смерти, - жесткая, почти грубая тирада Мюлрейд не произвела на Куинни должного впечатления. Вместо этого в глазах Голдштейн проступило сострадание. - Знаю то, о чем Вы никогда не говорили мистеру Грейвсу и никогда не скажете. И я тоже никогда никому не скажу, - поспешно произнесла Голдштейн, увидев, как страшно изменилась в лице Верлина, - клянусь. Повисла звенящая тишина. Спустя несколько мгновений, словно растянувшихся в вечность, ее разорвал безжизненный голос Мюлрейд. - Что Вам нужно? - она повторила свой вопрос. Но уже совсем иначе, нежели вначале. - Поговорить, - тихо ответила Куинни. И Верлина сдалась. Тяжело вздохнула и молча отошла в сторону, позволяя ей войти в квартиру.

***

Персивалю Грейвсу снилось лето. Ниагара ослепительно искрилась на полуденном солнце, мягко шумела в пологих берегах. Высокая трава в ласковых лучах переливалась от лимонно-желтого до глубокого изумрудного и тихо шелестела, неторопливо сминаемая легкими шагами. Верлина Мюлрейд и Мередит Грейвс шли под руку, негромко, звонко посмеиваясь над чем-то, и их светлые платья развевались на теплом ветру. Они направлялись к реке, и темные волосы одной при ярком свете стекали по спине густой медью, у второй - сияли коротким пушистым золотом. Персиваль сел на пледе, на котором до этого полулежал, опираясь на локти, и довольно сощурился. - Мередит, - позвал он. - Верлина. Смех мгновенно смолк. Девушки дружно обернулись, и некоторое время молча, пристально смотрели на него. А потом его жена, заметно погрустнев, сдвинула брови и печально покачала головой. Наклонилась и что-то тихо сказала Мюлрейд на ухо. И у той отразились на лице поочередно ужас, неверие и, наконец, отвращение. Обращенное к нему, Персивалю. Мередит смотрела на него с искренней жалостью и нежностью, а омерзение на лице Верлины медленно, но верно перерастало в откровенную ненависть. - Убийца, - прочитал он по ее беззвучно шевелящимся губам. Верлина опять взяла миссис Грейвс под руку, попутно погладив ее по плечу. - Пойдем, милая, - донеслось до его слуха. - Нам здесь нечего делать. Мередит печально улыбнулась, напоследок еще раз посмотрев на мужа, кивнула, будто соглашаясь в чем-то сама с собой, и повернулась обратно к реке вместе с подругой. Мюлрейд бросила на него через плечо полный презрения взгляд, и они обе спокойно зашагали к стремительно текущей воде. Верлина уходила, уходила тоже, и от этого стало так больно, что перехватило дыхание. А он оставался один, один, совершенно один. - Убийца… - многократно умноженным эхом раздавался вокруг голос Верлины. - Убийца… - шелестела трава. - Убийца… - переливчато звенела река. Персиваль попытался подняться, но не смог двинуться с места. Плед, казавшийся мягким и удобным, внезапно стал вязким, липким, оплетая его жуткими прочными жгутами и втягивая в себя, впиваясь в плечи и сдавливая грудь, не позволяя нормально вдохнуть. Солнце вдруг стало слишком жарким, слепящим. Оно беспощадно палило, выливая на него нестерпимый жар, от которого невыносимо болела голова, а тело почему-то била крупная дрожь. Он попытался окликнуть удаляющиеся тонкие фигурки, но из горла вырвался лишь хрип, мучительно оцарапав глотку. - Верлина… Он отчаянно забился, заметался в путах в безуспешных попытках освободиться, а жар все давил, грозя размазать по кровати окончательно, голову разрывало изнутри. Кровати? - Персиваль! Путы неохотно превратились в одеяло, укрывающее его до середины груди, и постепенно Грейвс осознал, что железная хватка на плечах принадлежит рукам вполне реального человека. - Персиваль, - в полутьме над ним маячило напряженное, почти испуганное лицо Пиквери. - Ты меня слышишь? Вместо кивка получилось лишь моргнуть, что уже потребовало усилий. - Ты понимаешь, где находишься? Персиваль окинул взглядом помещение, в котором лежал, двигая только глазами. Высокий потолок, огромное занавешенное бархатом черничного цвета окно, темное дерево передней спинки кровати. Его спальня, несомненно. Собрав все силы в кулак, он все-таки сумел кивнуть. Серафина дрожаще выдохнула, устало опускаясь на стул рядом. Послышалось короткое журчание воды, и затем Грейвс ощутил на лбу немного облегчивший страдания холод влажного полотенца. - Ты не обязана это делать, - тяжело выговорил он. Горло обожгло огнем, и Персиваль закашлялся. Президент поспешно подхватила с прикроватной тумбочки стакан с водой и поднесла к губам Грейвса. Живительная влага смягчила словно ободранную изнутри глотку и пересохший рот, но вызвала еще один приступ кашля. Персиваль вынужденно приподнялся, стараясь прочистить горло, но не в силах согнуться. Серафина беспомощно наблюдала, не зная, что сделать. Когда кашель наконец прекратился, Персиваль обессилено откинулся обратно на подушку, закрыв глаза, и соскользнул в благословенную бессознательную тьму. Пиквери опустила взгляд. Прямо на полу, опираясь спиной на деревянный остов кровати и спрятав лицо в ладонях, сидела Верлина Мюлрейд, не издавшая до этого ни звука. Серафина с громким стуком поставила на стол два массивных стакана. Спустя мгновенье раздался гулкий хлопок открываемой бутылки, и в них само хлынуло огневиски - сегодня госпожа президент не доверяла твердости своих рук и потому воспользовалась палочкой. Мюлрейд без слов взяла предложенный стакан и опустошила его в несколько глотков, даром, что тот был полон больше, чем наполовину. Серафина проделала то же самое с секундным опозданием. Выходящая далеко за привычные рамки молчаливость Верлины мадам Пиквери определенно пугала. Серафина немного поразмышляла, как начать тягостный для обеих разговор, и пришла к выводу, что ходить вокруг, да около, нет смысла, тем более, что обычно Мюлрейд этого не выносила. Президент кашлянула и набрала было воздуха, чтобы заговорить, и едва не вздрогнула, когда в комнате неожиданно прозвучал разом охрипший голос Верлины. - Когда портал? - спросила та, опираясь локтями на стол так, будто даже сидеть ей было тяжело. Тесей, молчаливой статуей стоявший у окна и невидящим взглядом смотревший на расходящуюся метель в сгустившейся темноте, отмер и подошел к столу. Тихо отодвинул соседний стул, сел и положил перед Мюлрейд пурпурный лист с тиснеными серебряными буквами. - В среду, - он кинул на нее короткий взгляд исподлобья. Верлина механически взяла билет в руки и пробежала глазами. - Три звена. Три, - безжизненно уронила она. - Что думает об этом доктор Элмерс? - На путешествие морем нет времени, - мрачно ответил Саламандер. - Персиваль умрет раньше, чем пароход причалит к берегам Великобритании. Использование портключа повышает его шансы в несколько раз, несмотря на все побочные эффекты. Мюлрейд вернула бумагу на стол и зарылась пальцами в волосы, упершись локтями в гладкое дерево и низко опустив голову. - Ваша затея обречена, - глухо выговорила она. - Я не хочу это видеть. - Но Персиваль проходил обвиняемым по делу Гриндевальда, - подала голос Серафина. - Без поручителя-сопровождающего в Англию его просто не впустят. В воздухе повисла невысказанная, очевидная мысль, пришедшая в голову одновременно всем троим. Ее озвучила опять-таки Серафина, нутром матерого политика внезапно явственно ощутившая, что победа близка. - Он не примет ничьей помощи, кроме твоей, Верлина. В гостиной снова воцарилась гнетущая тишина. Мюлрейд отсутствующим взглядом смотрела перед собой, Пиквери мрачно вертела в руке пустой стакан от огневиски. Тесею казалось, что он дышит слишком громко, и он чувствовал себя крайне неловко. Он вообще чувствовал себя не в своей тарелке с того самого момента, как вошел в старинный особняк. - Он оступился, и на краю пропасти его удерживаешь только ты, - осторожно продолжила президент. - Отпустишь, отступишься, и он точно погибнет. Сейчас он стоит у той черты, после которой нет возврата. Это последний рубеж, Верлина. - Последний рубеж давно пройден, мадам Серафина, - Мюлрейд вдруг подняла на нее глаза и криво, жутко улыбнулась. - Просто он об этом не знает. Вы не знаете. Вы думаете, что хуже быть уже не может. - А что может быть хуже? - с содроганием спросила Пиквери. - Для него - что? Верлина бросила на нее косой нечитаемый взгляд и откинулась на спинку стула. - Никаких новых назначений в Департаменте международного магического сотрудничества до моего возвращения, - отчеканила она, вызывающе вскинув подбородок. - Даже если для этого придется наложить на мистера Гримсдича Империо или что похуже. Серафине ничего не оставалось, кроме как кивнуть под испытующим взглядом Мюлрейд. Получив подтверждение, та резко встала, откинув назад волосы, и рядом с ней моментально материализовалась Вонки с длинным черным пальто, которое последней пришлось сложить несколько раз, чтобы удержать в маленьких ручках. Тесей тоже подорвался с места и поддержал пальто, помогая накинуть его Верлине на плечи. Она мягко поблагодарила Саламандера, кивнула на прощанье Серафине и уже стремительными шагами направилась к выходу, когда Пиквери окликнула ее с небывалой мягкостью в голосе. - Верлина. Та обернулась через плечо, чуть замедляя шаг и глядя на президента с выражением полнейшей обреченности. - Ты никогда не сможешь винить Персиваля в смерти Мередит больше, чем он сам, - негромко проговорила Серафина. - Не забывай об этом.

***

Когда Верлина трансгрессировала на обозначенный в билете холм, вместо трех ожидаемых человек она обнаружила на нем четверых. Тесей выглядел задумчивым и уставшим, намотав на шею толстый болотно-зеленый шарф, чтобы укрыться от пронизывающего ветра. Он тепло улыбнулся Мюлрейд и забрал у нее чемодан, не замечая возражений. Доктора Элмерса же превратности погоды не волновали совершенно, он вовсю крутил головой, с интересом рассматривая все вокруг, даром, что на расстоянии десяти шагов не было видно ни зги. Радостно покивав в ответ на приветствие Верлины, он продолжил свое нехитрое занятие, ужасно напоминая сову. А Тина Голдштейн одной рукой нервно теребила край своего невзрачного серого пальто, сжимая другой небольшой потрепанный чемодан, и смотрела на вновь прибывшую с плохо скрываемым ужасом. - Мисс Мюлрейд, здравствуйте, - жалко пискнула она. Лицо Верлины, остановившейся так резко, будто перед ней выросла стена, окаменело. Саламандер несколько мгновений переводил с одной женщины на другую недоумевающий взгляд, а затем, почувствовав, что дело неладно, поспешил пояснить: - Мой брат, Ньют, пригласил мисс Голдштейн на Рождество, и я счел благоразумным… - Благоразумным? - тихо, не отрывая злого, почти ненавидящего взгляда от Тина, спросила Мюлрейд. - Благоразумие и мисс Голдштейн - вещи несочетаемые, но я полагала, что тебе значение этого слова известно. Мисс Голдштейн, почти физически почувствовав, как ее обдало жгучей волной чужой неприязни, закусила дрогнувшую губу и опустила глаза, часто моргая. Верлина бросила на нее еще один уничижительный взгляд, не оставив возможности ответить ни Тине, ни Тесею, и отошла. Она встала у самого камня, на ощутимом отдалении от остальных, решительно скрестив руки на груди и заметно избегая смотреть на еще одного человека, ожидавшего запуска портала в Великобританию. Персиваль Грейвс за прошедшие пять дней постарел лет на десять. На пергаментно-сером, осунувшемся лице выделялись только запавшие темные глаза, под которыми залегли глубокие тени, строгие черты заострились еще сильнее, жутковато оттененные наглухо застегнутым черным пальто. Но больше всего Тесею было не по себе от его взгляда. Так смотрят обреченные, приговоренные к смерти люди, в сердце которых не осталось ни капли надежды. Во взгляде Грейвса были только пустота и абсолютная безысходность. Он даже не пытался ни заговорить с Верлиной, ни встретиться с ней глазами, и Саламандер с пронзительной ясностью понял, что Персиваль совершенно не рассчитывает на прощение. Над мячом вспыхнула, взмыв ввысь, и погасла яркая алая искра - до открытия портала оставалась минута. В тишине, нарушаемой лишь тоскливыми завываниями бушующей вьюги, все одновременно шагнули к камню и опустили ладони на сдутый мяч - те уместились на потертой коже почти полностью. Верлина умостила свои пальцы настолько далеко от руки Грейвса, насколько это было возможно. Секунда, еще одна, и еще. Наконец мяч налился синеватым светом, задрожал и вспыхнул. Путешествие в далекую Англию началось.