Змея в тени орла

      «Лучше бы загрыз,» — думается мне, когда после двух месяцев взаимного игнорирования, связанного не только с феерическим разговором, но и сменой работы дяди с главы стражи дворца Одина на главу стражи посольства в Ванахейме, дядя внезапно зашел в комнату, сел за стул и уставился на меня немигающим взглядом.       Сидим.       Я не понимаю, что происходит. Молчала, не отсвечивала, сидела в выделенных покоях практически безвылазно. Вышивала. Крестиком. Мелким крестиком. Портрет Тома Хиддлстона, зеленоглазого только. То есть, того, каким по идее должен вырасти местный бог Озорства. На удивление, выходило очень достоверно и реалистично до дрожи. От взгляда проницательных зелёных глаз хотелось спрятаться. У Сиф действительно был дар делать прекрасные вещи. Точнее…       — Ты не знаешь, о чем говорить со мной, но желала этого… Не находишь ли ты это странным, Сиф? — нарушает тишину Агне.       — Значит, ты тут не потому, что я успела что-то сделать не так? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю его обдумать. Мой язык, в борьбе за независимость с мозгом, в очередной раз срывает банк!       — А ты делала что-то, что можно считать недостойным? — отвечает вопросом на вопрос дядя, начиная хмуриться.       — А как можно отделить достойное от недостойного, видя перед собой только слуг и познавая мир по книгам? — понимая, что разговор опять грозится перерасти в скандал, говорю я, не собираясь уступать Агне, тем более начинать оправдываться перед ним.       — Ты изменилась, — то ли обвиняет, то ли хвалит он.       — А что ты обо мне знаешь, чтобы так утверждать? — снова чувствуя усталость, ложащуюся на плечи тяжелым грузом, спрашиваю я.       — Ты любишь сладкое. — Я удивлённо хлопаю ресницами, затем недовольно поджимаю губы. Охренеть, какая важная информация у него есть обо мне!       — Рыбу. Я люблю рыбу, остальное - что есть, что нет, меня не расстроит.       — Ты соврала мне, — снова этим непонятным тоном говорит дядя.       — Врала? Я предложила варианты наказания, которые могли бы повлиять на других детей, — не отводя глаз в сторону и не чувствуя и грамма вины обрисовываю своё виденья ситуации я. — Выбирал ты.       — Ты считаешь, что это оправдывает твоё поведение перед Одином?       — А ты бы меня стал слушать в другой ситуации? — по-птичьи склонив голову набок и чуть прищурившись спрашиваю я. Дядя вздрагивает и закрывает глаза, с шумом выдыхает, будто в живот чей-то удар получил, затем впивается пронзительным взглядом в мои глаза, словно что-то ищет там и к своему удивлению находит.       — Ты похожа на своего отца.       — Разве это странно - быть на него похожей? — интересуюсь я. — Что плохого в том, что я хочу быть воином?       — Ты. Хочешь. Быть. Воином? — мгновенно звереет дядя.       — А почему за мои слова должен отвечать ты? — спрашиваю я, начиная заводиться в ответ. — Воины отвечают за свои слова сами. Почему Один вообще так отреагировал на мои слова?       — Не Один. Я, — берёт себя в руки ас, безжалостно руша успевшую сложиться картину мира.       — Ты?.. Но, служба царю… Почему? — начинаю откровенно мямлить я и, запутавшись окончательно, спрашиваю. — Ты же лучший, как он мог тебя отпустить?       — Твои слова задели сердце Одина, — отвечает дядя всё тем же невыносимым неопределённым тоном. — Заставили по-иному взглянуть на воспитание младшего сына.       — Но как это может быть связано с Ванахеймом? Пусть между нами и мир, но именно война с ванами вынудила нас сделать Асгард крепостью… — Дядя снова закрывает глаза, но при этом у него слабо дёргается правый уголок плотно сжатых губ. В сердце вспыхивает робкая надежда, и я озвучиваю её в скопированной от дяди манере. — Ты перешел сюда не только для того, чтобы уделить мне больше времени.       — Верно, — дядя снова изучает меня пристальным взглядом, словно ожидая, какие именно выводы я сделаю дальше.       — Ты… станешь меня обуч…- не успеваю я озвучить свою идею, как получаю жесткий и однозначный ответ.       — Нет. И никто не станет, — дядя встаёт и, перед тем как покинуть комнату, словно впечатывает в моё сознание приказ. — Тебе никогда не стать воином, Сиф, я тебе этого не позволю.       Чего мне стоило промолчать и не высказать всё, что я думаю по поводу этого заявления, один Всевышний знает. Волна чистого незамутнённого бешенства накрыла меня с головой аж через пять минут после его ухода. Ах, мне воином никогда не стать?! Ах, он этого не позволит?! Собака на сене с преподвывертом! А что ты со мной делать-то будешь? Замуж выдашь? Уж не за Тора ли? Рожа пикселями от наглости не осыпется? Ха! Да кто тебя спрашивать-то будет, бамбук асгардийский! Я буду воином, клянусь своей треуголкой!       Так, а почему бы мне всё нужное самой не сшить? Глаза у меня есть, руки, да еще мозги к ним вполне приличные прилагаются. Воспоминания о том, как меня гоняли сослуживцы отца, со мной, воображение, слава зефиркам (не забываем, я на светлой стороне силы), внезапно в загул по историческим местам не ушло. Конечно, инструктора это не заменит, как и спарринг-партнёров, но на безрыбье и рак — лосось! ***       Я в полуха слушаю лекцию учителя, подобранного для меня дядей. Ван рассказывает интересно и живо, но… Я сама могу всё это ему рассказать, и даже больше, а потому лекция навевает на меня сон. С памятного разговора с дядей прошло примерно десять лет с небольшим. Они пролетели, словно их и не было, будто год перед глазами мелькнул и всё. Да и в лучшую сторону ничего не поменялось. Агне считает, что знает, как лучше меня воспитывать, а я уверена в том, что моё мнение при выборе способов воспитания надо учитывать. Бодаемся с переменным успехом. Ах, да, на вид мне почти восемь, впрочем, я так себя и ощущаю.       — … Асгард, самый высокий из миров, окружающих Иггдрасиль, фактически — это искусственно сконструированный на вершине Иггдрасиля военный лагерь: из всех Девяти миров он охраняется тщательнее всего. Никто не может войти в него или покинуть его пределы без специального разрешения. Этот мир был сотворен уже после войны между асами и ванами — как место, где асы смогут жить, не опасаясь нападений со стороны других рас. До войны асы обитали в месте под названием Манхеймур; где оно находилось, неясно, — может быть, вообще за пределами системы Девяти миров… — вещает лектор. Как же это всё скучно! — …Окружавшая его великая стена была разрушена ванами в ходе войны. Позже ее восстановили, но не сами асы, а нанятый ими ледяной великан Хримтурс. С помощью своего волшебного коня Свадильфари он взялся быстро отстроить укрепления, но потребовал за это в жены Фрейю, богиню из ванов. Пойти на такую сделку асы не могли…       О, Один, хоть спички в глаза вставляй! А ведь не смыться! Дядя пообещал, что если я еще раз сбегу с занятий, то он бросит все свои дела и будет вместе со мной на занятиях сидеть. И ведь будет! Упёртый баран! Я даже была согласна в целители пойти учиться, чтобы время зря на этих занятиях не терять, но вот судя по тому, как дядя взбеленился после этого предложения, я снова умудрилась сказать что-то не то. Мы чуть ли не на смерть разругались!       — … Годовой цикл схож с циклом в Мидгарде, но длится несколько дольше. Более выражена смена четырёх сезонов, что соответственным образом отражается на цикле жизни растений. Половину года световой день прибывает, половину — сокращается, но в районе летнего солнцестояния дни стоят необыкновенно долгие и светлые, а зимой, наоборот, ночи очень длинны и солнце почти не встаёт из-за горизонта. Тем не менее, в Асгарде всегда довольно тепло — это самый теплый из миров, если не считать пылающего Муспелльхейма. — Когда же этот урок кончится и я смогу сбежать на самостоятельные тренировки? — Асгард — самый маленький из Девяти миров, да и асы — самая малочисленная раса…       Не дядя, а минное поле какое-то! Вот что ему неймётся-то? И танцы, и ведение хозяйства, и музыка (бедные ваны), и всякие женские штучки и примочки… Недавно у дворфов артефактный гребень раздобыл, на что выменял - ума не приложу, но благодаря ему волосы теперь более послушные и волосок к волоску ложатся, словно жидкий шелк. От гребня у меня волосы даже золотиться стали! Из-за этого подарка жду встречи с асгардскими принцами как судного дня. Жалко, если такое чудо кто-то возьмёт и испортит.       — …Прекрасный чертог Вингольф был воздвигнут по приказу Одина как запасное жилище для воинов, но из-за малого количества асов Вингольф забрали себе асиньи и превратили его в укрытие для женщин. Мужчинам не запрещено его посещать, но асы туда не ходят. Это женское святилище, вмещающее в себя мастерские для рукодельниц, прекрасные сады и кухню, где готовят великолепные яства. Главная особенность в том, что Вингольф построен вокруг участка с горячими источниками, так что в центре этого дворца теперь располагается священная целительная купальня…       Дядя мне явно за что-то мстит. Эти лекции просто убивают моё желание учиться! Такими темпами при любой попытке прочитать мне лекцию мой мозг будет уходить в спящий режим, только глазками буду хлопать, да улыбаться как идиотка. Может, он этого и добивается? Как мне его понять, если вместо разговоров по душам у нас выходят бурные ссоры? ***       Хогун, как и многие из молодых ванов, посмеивался над попытками племянницы главы стражи посольства асов пойти по пути воина, несмотря на прямой запрет собственного дяди. Со стороны было довольно весело наблюдать за тем, как не достигшая и столетнего возраста малявка спорит с тем, чьего взгляда многие, что асы, что ваны, не могут выдержать и опускают глаза.       Гордая. Смелая. Яркая. Даже её имя звучало как вызов, словно вытаскиваемый из ножен клинок или свист пролетевшей совсем рядом с головой стрелы — Сиф. Хогуну порой становится страшно от того, какой она станет, когда подрастёт.       Непокорная Сиф, любит убегать и прятаться от своего дяди так, что никто не может взять её след, если она этого не хочет. Легконогая, словно ветер, она будто летит над землёй наравне с ним. Добросердечная, вернёт в гнездо выпавшего оттуда птенца, соберёт редкие горные травы, если кому-то из её знакомых они нужны, да и в помощи не откажет. А косы! Нет-нет, да сверкнёт золотой отблеск в волосах. Эх, жаль только, что придёт время и она станет женой одного из асов. Кто ж такую красоту на сторону отдаст?!       Замечтавшись ван набредает на спрятанное между скал небольшое озеро. И застывает, как вкопанный. Ох, не зря Агне сын Сверра гоняет Сиф, не позволяя наблюдать за тренировками воинов! Не зря! Хогун качает головой и цокает языком, глядя на то, как асинья раз за разом пытается прочувствовать и несколько раз повторить увиденные мельком движения. Теряет равновесие, падает, а всё рано не отступает — смотреть больно. Хогун, глядя на упрямицу, понимает, что не раз пожалеет о том, что собирается сделать, но… Девчонка неправильно доворачивает бедро и падает с тихим писком на камни берега горного озера. И почему только это место выбрала?       — Ты неправильно всё делаешь, — привлекает он к себе внимание малявки. Она вскидывает голову и подхватывается с камней, настороженно сверкая светло-карими глазами.       — А как правильно? — спрашивает она. — Ты покажешь мне или тоже считаешь, что быть воином не женское дело?       — Думаю, что быть воином не для тебя, но ведь ты не отступишь, а смотреть, как ты сама себя калечишь, мне не нравится, — отвечает ван. — Я Хогун, сын Ньёрда.       — Я Сиф, дочь Арна, — представляется в ответ асинья, гордо расправив плечи и не пряча глаз.       — Непокорная Сиф, легконогая Сиф… Сиф-упрямица, нет в Ванахейме того, кто бы не слышал о тебе, — посмеивается над девчонкой юный ван.       — Наверняка есть! — возражает асинья, вызывая у вана смех.       — Тебе бы только возразить! — отсмеявшись говорит Хогун.       — Вот возражать против того, что ты мне покажешь, как правильно делать то движение, я точно не стану, — улыбается в ответ Сиф. Глаза её сверкают азартом, а лёгкий румянец совсем в ребёнка превращает. Ей бы в куклы играть, а она…       — Что ж, я показываю, а ты смотришь и повторяешь за мной. Говорю: «замри» и ты замираешь и не шевелишься, пока не разрешу двинуться дальше… — Сиф сосредоточенно ловит каждое слово из его наставлений, спрашивает, что непонятно, слушается и не перечит. Вкладывает в каждое движение столько упорства и сил, словно от этого зависит её жизнь.       — Странно, ваны, что приходят учить тебя наукам, говорят, что ты совершенно не умеешь слушать, и дядя рано затеял твоё обучение. Неужели только потому, что тебе интересны только сражения? — удивляется Хогун, поправляя движения Сиф.       — Ну, про мироустройство всё, что можно было, еще в Асгарде прочитала, а нового мне ничего не рассказывают, отмахиваются. Магии дядя учиться запретил, я и клочка бумаги с информацией о ней найти не смогла, только про травы да настои узнать удалось, а так…- Сиф удрученно вздыхает. — Дядя говорит, что я слишком похожа на своих родителей, а он не хочет для меня их судьбы. Но причем тут мама и папа? Они — это они, а я — это я.       — А какие они были?       — Не помню. Только смутные образы и всё. Говорят, ледяные великаны тогда неожиданно, словно из воздуха появились, никто ничего поделать не мог. Только благодаря дяде хоть кого-то спасти удалось, еще и меня на руках вынес. Вдвоём из всей родни и спаслись. У меня брат должен был быть… — грустно улыбается Сиф, а затем её взгляд становится жестоким и не по возрасту злым. — Ненавижу войну.       — Как так? Ты же хочешь стать воином? — удивляется Хогун.       — Дядя тоже её не любит… — упрямо хмурит брови асинья. — И я хочу быть таким же воином, как он, чтобы защищать то, что дорого сердцу. Если беда придёт в дом, суметь достойно её встретить, а не трястись от страха за чужими спинами. Ведь, если совсем край настанет, так и так погибать придётся, но, будучи воином или магом, я смогу выбрать, как именно это сделать.       Хогун тяжело вздыхает, смотря на упрямицу Сиф. Ох, прав Агне сын Сверра, не нужно ей быть воином, согнёт ведь, затушит чужая кровь на руках её ласковый свет. Сам бы Хогун костьми лёг, чтобы добросердечная Сиф в воины не подалась. Только и в её словах правда есть, да, та, от которой никуда не денешься.       — Если я найду тебе того, кто согласится стать тебе учителем, ты пообещаешь мне, что к Одину в стражу не пойдёшь? Что без крайней нужды ни руки, ни меча не поднимешь? — спрашивает Хогун златокудрую Сиф.       — Меч ржавеет в ножнах, если его не вынимать, — в открытом взгляде асиньи ни гнева, ни раздражения, даже обиды и той нет, только вся её душа на дне глаз нараспашку, аж смотреть вану в них неловко и стыдно становится.       — Быть воином не для тебя, — уверенно повторяет свои слова ван, всего на несколько десятков лет старше упрямицы.       — Обещать я могу только то, что не пойду в стражу к Одину, пока он того не потребует, и что ни меча, ни руки без крайней нужды не подниму. Это моё слово, Хогун. Достаточно ли его для тебя?       — Достаточно, — соглашается ван под пристальным взглядом асиньи.