Змея в тени орла

       — Я сначала не поверил слухам, что ты, мой друг, асинью в ученицы взял, а ты! Как тебе такое в голову прийти-то могло, ты ведь сражался с асами и именно твою дочь они в своё время уберечь не смогли?! Значит, достойных ванов ты учить сколько веков отказывался, а из-за этой Сиф к её дяде на поклон пошел! Эгель сын Ингви, неужели ты выжил из ума?! — возмущается Квасир, нынешний правитель ванов, едва успев переступить порог дома известного воина и полководца, благодаря которому ваны едва не захватили Асгард.       — Не больше чем ты, когда в своё время решил заключить с асами договор о вечном мире, — хмыкает седой как лунь ван. — И не тебе асов смертью Фреи упрекать, их Бальдара ты сохранить не смог, а вот твой сын, в отличие от сына Одина, скоро вернётся домой и сможет унаследовать трон.       — Да он больше ас, чем ван! И один из внуков таким же станет! — ярится Квасир.       — Уберёг бы Бальдара и на трон Асгарда всходил бы сейчас больше ван, чем ас, — равнодушно пожимает плечами Эгель. Гнев правителя гаснет, он словно меньше становится, а годы, что раньше, казалось, были не властны над ним, разом наваливаются на плечи.       — Ты мне так заключение этого мира простить не можешь.       — Не могу, — соглашается Эгель. — Но понимаю, что у тебя, как правителя, иного выхода не было, перебили бы мы друг друга с асами, никого бы не осталось. Ты правитель и ты спасал наш народ, за это мне не в чем тебя упрекнуть. Но одно разум, а другое сердце. Моё так в Ётунхейме тогда и сгинуло.       — Учитель! Учитель! У меня получилось! — врывается в дом маленький светловолосый вихрь. — Пойдёмте! Пойдёмте скорее, я сейчас вам покажу! Тут нельзя, потому что как бы вы ни были в том с Хогуном уверены, но я вовсе не заяц!       Маленькая асинья светится от счастья, осторожно тянет старого Эгеля из дома, схватив за самый кончик рукава одеяния, радостно тараторит, описывая то, как ей было трудно найти в себе сейд*, а нужно было вместо того, чтобы где-то далеко его искать, только по сторонам оглянуться. Правитель ванов и сам не понимает, как этот вихрь их на улицу вытягивает, но вот девочка отбегает от Эгеля на несколько шагов, а затем, чуть подпрыгнув, раскидывает руки в стороны и на несколько секунд за её спиной расправляет крылья огромный, пронизанный золотым сиянием орёл.       — Ох, Сиф! Ты совсем упустила из вида, что я не один! Как тебя ледяные великаны только с таким характером еще не утащили? — сокрушается старый Эгель.       — Ой! Я Сиф, дочь Арна, прошу простить за то, что помешала, но… — только сейчас обратив внимание на правителя Ванахейма начинает извиняться асинья, но, широко и радостно улыбаясь, сбивается и делится плещущей через край радостью. — Представляете! Я смогу летать! Не сразу, конечно, и не очень высоко, но… Квасир, смотря на ребёнка, не может сдержать смеха, до того забавной она кажется ему сейчас.       — А разве сейчас ты не должна быть у Гефны? — озадаченным тоном спрашивает свою ученицу старый ван. Асинья ойкает, в её глазах появляется неподдельный ужас, и она, что-то неразборчиво крикнув на прощанье и отвесив традиционный поклон, словно растворяется в воздухе, так спешит на занятия к внучке Эгеля.       — Она похожа на Фрею**…- задумчиво говорит правитель.       — Не больше чем на других женщин, Квасир, — не соглашается Эгель. — Будь она похожа на мою дочь, я не взялся бы её обучать.       — Не похожа? Сиф своевольна, упряма, мягкосердечна, но безумие битвы явно взывает к ней, раз она так стремится стать воином. Есть те, кто чешет языком, будто бы Фрея вернулась к нам, возродившись в этом ребёнке, — внимательно следя за реакцией Эгеля говорит правитель.       — Хогун потребовал от Сиф обещания, что она не станет воином и будет использовать полученные от меня знания только в самом крайнем случае.       — А Сиф? Что в ответ потребовала она? — интересуется Квасир.       — Она пообещала, что не станет стражем Одина, если тот не призовёт её, и не поднимет ни руки, ни меча без крайней нужды, — светло улыбаясь ответил старый ван. — И ничего больше, Квасир.       — И поэтому ты пошел на поклон к асу?       — Нет, потому, что она сама пришла ко мне проситься в ученики, Хогун только подсказал ей путь. Она сумела заставить такую старую развалину, как я, её выслушать. Твой внук собрался с духом появиться перед моими глазами, когда она уже стала моей ученицей, — с нескрываемой гордостью говорит старый Эгель       — Меч, если его не вынимать из ножен, ржавеет, — говорит правитель, вызывая у вана смех.       — Сиф сказала эти же слова Хогуну, после того как он стал требовать дать обещание, Квасир.       — Значит, это из-за неё он решил занять место старшего брата в Асгарде, — озадаченно вскидывает брови Квасир. — А мне он тут такого наплёл… Ну ничего, отучу я его так бездарно хитрить. Ох, отучу! ***       — Чем дольше я живу, тем больше мне хочется найти инструкцию по общению с дядей и хорошенько её изучить! — не могу сдержать обиды я, вызывая у Хогуна новый приступ смеха. Этот тип вообще постоянно надо мною ржет, аки конь булатный, и умиляется как какому-то хомячку. Вот и сейчас, я ему тут душу раскрываю, а он смеётся, да норовит по голове как маленькую погладить.       Но я же не хомячо-о-ок!       — Упрямица, это вы с Агне не можете начать разговор, чтобы он в сражение не перерос. Разве так важно, кто из вас победит в споре? Почему ты не уступишь своему дяде даже в малом? — отсмеявшись спрашивает Хогун.       — Если я начну ему уступать, то мне придётся всю жизнь только это и делать, — вздыхаю. — Я была послушной, была тихой, а всё равно желанного понимания не было. Отступить сейчас, значит потерять те позиции, что я успела занять. Дядя… у него очень много обязанностей, порой он не то что выспаться, поесть на ходу не успевает, но… Сейчас я его вижу и говорю с ним чаще, чем за всю жизнь в Асгарде. Может, каждый разговор у нас и перерастает в сражение, но потом, когда я уже перед глазами не маячу, дядя остывает и начинает обдумывать ситуацию, он делает выводы из моих слов. Чаще всего не те, которые мне бы хотелось, но если я брошу всё на полпути, кому от этого станет легче?       — Я рад, что встретил тебя тогда, — без обычной весёлости говорит Хогун. — Если бы не эта встреча, то я бы никогда не узнал, какая ты на самом деле, упрямица.       Молчание накрывает нас уютным плащом. Озеро переливается бликами на солнце, тёплый ветер норовит растрепать мои косы, мир и покой наполняют душу. Как жаль, что скоро это всё кончится и мы с Хогуном не сможем больше так поваляться на солнышке на берегу этого озера.       — Слышала, что ты, а не Фьёльнир, сменишь отца в Асгарде, — поднимаю я не очень приятную нам обоим тему.       — Такова цена мира между асами и ванами, — начинает грустить Хогун. — Тысяча лет службы наследнику трона.       — Зато сколько всего интересного ты сможешь увидеть! — не поддерживаю я его грусть. — Тора, например, а ведь если бы не он, мы могли бы и не встретиться.       — Если бы не он? — удивляется ван.       — Угу, представляешь, увязались за Одином его сыновья, когда он к дяде по делам приходил. Я услышала, как об этом слуги говорят, и сбежала глянуть хоть одним глазком на этого Тора, которым они так восхищались. Чтобы увидеть принца, даже на дерево забираться стала… А тогда это для меня настоящим подвигом было! Не смейся! — надулась я на опять смеющегося Хогуна. — Упала я тогда, расшиблась чуть ли не насмерть, думала всё, конец мне настал, тьма обступила. И вот прихожу в себя. А тут дядя на меня, ну, как он это умеет: «Как ты могла…?!» Ну, видимо я хорошенько приложилась, когда на принца смотреть лезла, характер аж наружу весь вылез. Как-то совершенно неожиданно при разговоре с дядей рядом оказался Один и… Вот как-то так попали мы с дядей в Ванахейм… Ну, что ты вечно смеёшься, Хогун?       — Надеешься, что в письмах я тебе напишу о том, почему же старшим принцем так восхищались слуги? — спрашивает ван.       — Да не нужен мне этот Тор! Я его, когда с дерева упала, во тьме уже взрослым увидеть смогла! Мальчишка как мальчишка, что сейчас, что тысячу лет спустя, — гордо вздёрнув нос отвечаю я, но затем уже намного спокойней и мягче продолжаю. — А вот с его братом я бы поговорить не отказалась, он должен стать сильнейшим магом Асгарда, представляешь?       — А ты? — хмурится ван.       — Сиф, что я видела в будущем, рядом с Тором и чуть ли не каждое слово его ловит, она воин, а волосы черные-черные, словно ночь, — нехотя признаю я. — Вот только ваш правитель выбрал Агне сына Сверра гарантом мира, так что этого будущего, что я видела, считай уже и нет. Буду великой охотницей.       — Скорее защитницей, — улыбается ван, размышляя о сказанных мною словах.       — Это почему?       — Звери к тебе ластятся. Да и помню я, как ты недавно кролика подстрелила, а затем долго у него прощения просила, когда лечила, — опять смеётся надо мной ван. — Или скажешь, что это кто-то твой облик использовал, чтобы надо мной подшутить?       — Это я была, — недовольно бурчу, вспоминая о том, как рука в последний момент дрогнула, и я, глядя в испуганные глаза кролика, так и не смогла шею ему свернуть. — И почему так, Хогун? На одних зверей рука поднимается, а других до слёз жалко? Ты знаешь ответ?       — А что на это сказал старый Эгель?       — Ничего, только посмеялся и объяснять ничего не стал. И почему вы, ваны, которых я знаю как друзей, вечно смеётесь надо мной? — спрашиваю я, заглядывая в глаза другу.       — Смотрим мы на тебя, да радуемся, вот смех наружу от радости и рвётся, — улыбается хитрый ван. — Ты, что тот заяц, перед которым извинялась, только солнечный.       — Угу, того и гляди кто на суп пустит, — беззлобно ворчу я. — Эгель частенько советует мне нрав умерить, да внимание чужое не привлекать… Но разве ж я более заметна, чем другие асы в Ванахейме?       — Ох, Сиф, про тебя любого вана в нашем мире спроси, а он ответит, что не раз о тебе слышал, а ты всё сомневаешься.       — Ты и при первой встрече мне говорил, что обо мне все ваны знают, а потом сильно удивлялся тому, что Эгель с начала разговора с тобой даже не понял, что ты об асинье говоришь, — напоминаю я вану, при этом не спеша посвящать в наш с учителем маленький секрет.       — Да, он каждый раз, когда слышит о тебе, удивляется, — возражает мне ван.       — Ага, но не мне самой, а тому, как только ледяные великаны меня с моим строптивым характером к себе в Ётунхейм не утащили, — вздыхаю. — Старый Эгель удивительный ван, он и учителей моих к порядку призвал, и дядю уговорил в ученицы ему отдать. Как только слова правильные подобрал?       — Может, потому, что он с ним не спорил? — гнёт свою линию Хогун.       — Ну, и не соглашался точно, иначе бы меня дядя опять в комнате запер и никуда не пустил, — не соглашаюсь я.       — Он твои слова озвучил Агне, вот и всё. К тому же, Эгель ему обещал тебя обучить как с растениями обращаться, внучку свою в качестве твоей учительницы представил, будто ты у неё женским премудростям учиться будешь, а не воинскому искусству у него обучаться, — напоминает о твердолобости Агне ван.       — Знаешь, Хогун. Иногда у меня такая злость на дядю накатывает, что век бы его не видеть, а все пять не общаться, — сознаюсь я.       — А что потом?       — Хм… А почему ты думаешь, что моё мнение после этого меняется? — окидываю вана полным подозрения взглядом.       — Потому что сама сказала, что злишься на Агне иногда, да вот в остальное время-то любишь.       — Люблю, — соглашаюсь я, хотя и не помню, когда именно стала. Может, когда в первый раз в лес прятаться сбежала, а после, пропсиховавшись, вернулась, а дядя еле на ногах от облегчения устоял, меня увидев? И глаза были, как у приговорённого, которому к виску пистолет приставили, да внезапно помиловали. Или когда Агне выполнил угрозу и сидел, учился вместе со мной, пока я не пообещала, что больше сбегать с занятий не буду? — Позволил бы, как хвостик бы за ним ходила, да училась бы, как это - эйнхерием быть.       — Действительно…как тебя с твоим-то характером к себе в Ётунхейм ледяные великаны еще не утащили? — с напускной суровостью, словно бы сам себя спрашивает ван.       — Хогун! — возмущаюсь я, вызывая новый приступ смеха у этого вредного мальчишки. — Всего три года, и ты отправишься в Асгард, и нам с тобой останутся только письма.       — Будешь по мне скучать? — спрашивает ван.       — За тебя переживаю, как ты без меня улыбаться-то будешь. Не раз видела тебя с другими ванами, вечно серьёзный такой, хмурый и молчишь, словно воды в рот набрал, — начинаю отнекиваться я, а потом, тяжело вздохнув, признаю. — Только подумаю, что ты уедешь, так уже скучать начинаю. Больше разных историй о Девяти Мирах, чем знаешь ты, наверно, только старый Эгель и знает. Больше у меня друзей ни среди ванов, ни среди асов нет.       — Ты могла бы подружиться с кем-то из ванов и асов, если бы меньше сбегала из посольства, меньше упрямилась, больше уделяла времени женским делам и… — я улыбаюсь, наблюдая как по мере своих же слов всё неуверенней становится ван, пока не замолкает, так и не договорив.       — Хогун, а ты можешь представить себе такую Сиф?       — Не могу, — нехотя соглашается ван. — Какая-то незнакомка выходит.       — Угу, и мне совсем не хочется становиться такой незнакомкой. Вот только, чтобы учиться у старого Эгеля, мне ею придётся стать. У его внучки так или иначе учиться-то придётся, а ты видел, какая она вся из себя строгая и правильная. Взглянет, аж мороз по коже!       Мы оба ёжимся, вспоминая красавицу Гефну, которая, несмотря на известный среди ванов кроткий нрав, такого страху могла одним взглядом нагнать, что все диву только давались и старого Эгеля поминали. Причем тут этот добродушный ван, я, конечно, догадывалась, но верилось в то, что этот взгляд Гефне от деда достался, с большим трудом. ______________________ *Сейд (др.-сканд. seiðr) — вид ведовства, известный по скандинавским сагам. Этимология слова «seiðr» неясна, но возможные когнаты в древнеанглийском и древневерхненемецком языках имеют значения «струна, тетива, натянутая верёвка» или «сеть, силок, ловушка»; через первое значение иногда объясняется использование в сейдических ритуалах магической прялки («сейдстаф», seiðstafr). «Природа» сейда и детали сейдической практики являются предметом споров среди специалистов. Имеется предположение, что сейд был шаманской по своей природе практикой и включал в себя характерные для шаманизма визионерские «путешествия». Сейдом занимались преимущественно женщины («вёльвы» völva или «сейдконы» seiðkona), однако существовали и мужчины, практиковавшие сейд («сейдмады» seiðmað). Несмотря на это, в целом сейд считался женским занятием, не приветствовался среди мужчин; в «Перебранке Локи» Локи высмеивает Одина за владение сейдом. Один, культ которого имел явственные шаманские коннотации, имел тесные связи с сейдом. Мастерицей сейда считается также Фрейя. В Саге об Инглингах утверждается, что изначально сейд был магией ванов, но Фрейя обучила ему и асов, когда присоединилась к ним. Некоторые учёные связывают происхождение сейда с саамской шаманской традицией нойд. У меня сейд - магия ванов и с асами ей никто делиться не стал, эта магия схожа с шаманизмом и восточным духовным практикам. Возможность использовать сейд связана с поиском тотема защитника, способного уберечь душу вана от злых духов, так как без духа защитника использовать знания ванов смертельно опасно и самого защитника называют сейд. Магов-ванов в зависимости от защитника называют драконами, волками, совами и т. д. Вот только обращаться по сейду к кому-то, упоминать в разговорах или делать намёки не принято. **Фрейя по мифам в Асгарде первая после Фригг. Равных ей по красоте не было и нет во всем мире ни среди богов, ни среди людей, а её сердце так мягко и нежно, что сочувствует страданию каждого. У Фрейи есть волшебное соколиное оперение, надев которое, можно летать в образе сокола, и золотое ожерелье Брисингамен, которое она получила, проведя ночь с четырьмя гномами. Когда Фрейя плачет, из её глаз капают золотые слезы. Кроме того, Фрейя — предводительница валькирий. Ездит Фрейя в колеснице, запряжённой двумя котами; в качестве домашнего животного у неё — Хильдисвини, «боевой кабан», который на самом деле является замаскированным её любовником Оттаром. Живёт Фрейя в прекраснейшем дворце Фолькванге, главный зал которого называется Сессрумнир (Sessrumnir). Она любит музыку, весну и цветы, и особенно любит эльфов. Помимо любви, Фрейя «отвечает» за плодородие, урожай и жатву. Жатвы бывают разными, и у Фрейи иногда бывают приступы, из-за которых ей позволительно собирать кровавую жатву. Таким образом, Фрейя может принести победу в битве. Она также забирает себе половину павших воинов (вторую половину забирает себе Один). Это не означает, что она забирает себе худших воинов, чем Один; они делят павших воинов между собой. У меня Фрейя - одна из ванов, ставшая залогом мирного договора между ими и асами, имевшая сейд сокола. Воинскому искусству её обучал отец, однако, когда начался конфликт с ледяными великанами, из-за своей горячности угодила в плен к ледяным великанам и умерла, откусив себе язык, предпочтя смерть плену.