Змея в тени орла

      Старый Эгель любуется своей ученицей. То, как она вместе с Гефной и другими дочерьми народа ванов собирает разноцветные коконы шелкопрядов с тутовых деревьев, наполняет его сердце радостью, и вес прожитых лет становится почти невесом. Сиф словно родилась в Ванахейме, её почти не отличить от других дев народа ванов, но характер мягче не стал. Стоит взглянуть ей в глаза, которые ученицу с огромным трудом научила прятать внучка старого вана, и становится ясно — перед тобой воин. Словно бритвенной остроты клинок, завёрнутый в полотно золотого шелка, — захочешь коснуться и головы лишиться можешь, а не только пальцев.       Незаметно прошло два столетия, вытянулась, повзрослела Сиф — уже не ребёнок, но, как и любой из асов, до взрослой девы ей еще столько же лет прожить нужно. Нескладная, угловатая, гибкая, что ивовый прутик. Квасир говорил, что и не знает о ней никто в Асгарде, ваны с асами, несмотря на мир, сплетничать не любят, а асы из посольства слишком уважают главу стражи, чтобы зазря языками чесать о его племяннице, хотя сами сплетники еще те. Даже Хогун, тот еще болтун, о своей подруге меж асов и слова не вымолвил. Вот так незаметно сокровище асов ванским и стало, словно кто от взгляда Одина плащом укрыл.       — Сиф, — тихо окликает асинью старый ван, и та мгновенно оборачивается, читает намерения по его позе, сдержанно улыбается, без сожалений отдавая собранные драгоценные коконы одной из стоящих рядом женщин, прощается и неспешно подходит к учителю, кланяется.       — Учитель… — в глазах горит любопытство.       — Долго жаловалась ты, что косы в бою только мешаются, всё грозишь их под корень обстричь. Не доброе дело это. Знаешь же, что в этом случае силы сейда уменьшатся настолько, что даже хлопок собирать и ткать из него полотно не сможешь, а всё равно грозишь, — медленно говорит старый ван, наблюдая, как борется со своим нравом ученица, стараясь хотя бы внешне оставаться спокойной и сдержанной. Ученицу выдаёт поза, да блеск глаз — вот-вот не выдержит и, словно неразумный ребёнок, засыплет тысячью вопросов, дернет за рукав. Вот только не зря Гефна её столько гоняла, и Сиф молчит, прячет свой не по-женски острый взгляд за ресницами, выжидает, словно хищник в засаде, молчит, не позволяя себе сорваться. — Нашел я тебе того, у кого ты сможешь перенять нужную науку, вот только месяц всего он пробудет под крышей моего дома, но всё, что успеешь у него перенять, только твоим будет.       Сдержанность слетает с асиньи, как листья с деревьев осенью, и словно не было двух столетий ученичества, улыбается широко и радостно, осыпая учителя множеством вопросов, нетерпеливо тянет за рукав. Любит она такие подарки от учителя, превыше всего редкие знания ценит.       Старый Эгель любуется своей ученицей, радует она его сердце. Светлые волосы на солнце сияют золотом, только ванское оно, ванское, и асгардским уже не станет, даже если Один, сумев его разглядеть, в свой дворец заберёт. Королева-асинья из ванов вполне устроит Квасира, хотя, насколько успел узнать свою ученицу Эгель, мечты старого друга так и останутся мечтами. На портрете, что ученица вышила в первые дни пребывания в Ванахейме, никто из сыновей Одина не изображен. ***       Скользит челнок между шелковых нитей ткацкого станка, прибавляется понемногу длина белоснежного полотна. Мысли скачут, обгоняя друг друга, путаются. На душе неспокойно и муторно, будто беда какая должна случиться. Все эту судьбу мне кличут, только мне одной она не мила, до того, что бедою кажется… Не хочу возвращаться в Асгард. Хогун о том, что там происходит, не пишет. Иногда мне кажется, что он в письмах всю асгардскую библиотеку переслать хочет! Интересно, конечно, но что-то тревожно за него, неужели друзей среди асов так и не завёл? Или слухи о жестокости принцев не врут?        Вот вроде и Асгард дом родной, а слышу о нём, так в лесу спрятаться тянет. А все ваны, как назло, только и твердят о том, что меня туда чуть ли не со дня на день заберут, слава Духам, что ставки не делают! Не знаю, как бы я пережила еще и это, нервы на пределе, едва не искрят. Отношения с дядей только налаживаться стали, хотя иногда мне кажется, что он втихую где-то башню строит и драконов для её будущей охраны тренирует. Мда, поиск взаимопонимания с Агне похож на поиски Богом земли обетованной для евреев. Водил их Бог по пустыне целых сорок лет, водил… и таки нашел место там, где нефти нет!       Не хочу возвращаться в золотой город. Это как только я прибыла в Ванахейм, то разницы особой, кроме внешности и вида основной деятельности, между асами и ванами не заметила. Ни языкового барьера, ни культурного, даже дико было вспоминать о том, что наши народы воевали по нашим меркам совсем недавно. Если особо не вдумываться, то всё было предельно ясно. Асы — защищают Девять миров от различных опасностей и являются его стражами, ваны — основные поставщики продовольствия, светлые альвы — предметов быта и редкого растительного сырья, дворфы — различных металлов и артефактов. Слаженная, идеально дополняющая друг друга четвёрка рас, и как противоположность им — ледяные и огненные великаны, тёмные альвы и Хель. И по середине всего этого — Земля.       А оглянешься по сторонам, приглядишься. И война была, еще живы те, кто свою кровь на ней проливал, и еще долго жить будут. И культуры разные, да и речь друг друга понимаем потому, что такова наша природа. Это с письмом и с символами могут возникнуть сложности, а вот так, глядя друг другу в глаза, речи не понять — что-то из области фантастики. Помню, как Гефна гоняла, учила меня на нужной речи к разным разумным обращаться, для этого даже в Мидгард по Духовным Тропам водила. Ох, как я одному охотнику там всыпала, что одежды мои украл, когда мы с Гефной в озере горном купались! Летающую деву ему, видите ли, в жены захотелось! Познакомился с моим нравом, быстро расхотел. Я тогда впервые услышала, как Гефна смеётся. Мне и самой смешно становится, как вспомню, а тогда такая обида горела в груди, вспомнить стыдно.       Асы, ваны, дворфы и альвы — мы все такие разные, удивительно, как Один мир между нами удерживать умудряется. Ни один народ слабым не назовёшь, у каждого своя сила, стычки только с великанами, да чужаками происходят. Даже Хель до чего уж сильна, а по мирам гулять, как она это любила делать раньше, не выбирается. Учитель за это уважает правителя Асгарда, оно и понятно, одной силой такого добиться нельзя, тут к характеру, о который прутья из чистого мифрила гнуть можно, и мозги соответствующие нужны. Из жизни в Асгарде я только дядин дом и помню, да и то не весь, в какие-то комнаты меня просто слуги не пускали. И рассказывать мне о нём почти нечего, а вот о родине ванов…       В Ванахейме всегда идеальная погода, в зависимости от времени года. Всего тут четыре «классических» сезона: лето, осень, зима и весна. Год, наверное, самый длинный из всех миров, но время считаем по Асгарду. На Ванахейме находятся четыре почти идентичных друг другу континента с сетью мелких островов. Большая часть суши покрыта лугами и пастбищами, которые разделяют небольшие полоски леса. Горы в основном располагаются на островах. В Ванахейме самые плодородные почвы.       В Ванахейме нет ни городов, ни замков. Даже столицы и той нет. Жители обитают в небольших деревушках. Ни одна из них не превосходит другие ни по размеру, ни по значимости. Основную массу государственных решений ваны принимают сообща, на общих сходах, куда приходит представитель от каждого селения. Такие сходы обычно проводятся во время религиозных праздников, где собирается множество народу, и длятся они по несколько дней. В Ванахейме также нет постоянного места сбора, каждый сход проходит то в одной, то в другой части мира. Однако право решать судьбу всего Ванахейма имеет только один избранный род, к которому предъявляются особые требования. В нем должна быть минимум одна пара близнецов — девочка и мальчик, и обязательно быть живы их родители. Глава этого рода является правителем всех ванов.       Сами деревушки в Ванахейме похожи одна на другую. В центре каждой располагается священная роща. Вокруг рощи строятся дома и палаты для местных сходов. А за деревней располагаются поля. В некоторых деревушках встречаются небольшие святилища. Но в основном, религиозным центром селения является роща. В роще священные деревья растут кольцами, а в центре располагаются каменный алтарь и шест-маяк для сейдов. Чужаку может показаться, что у ванов есть жрецы и жрицы, что охраняют каждую из этих рощ, но это не так, просто в жизни любого вана бывает время, кода он слышит зов духов, вот и уходят ваны жить под защиту дружественных сейдов. Проливать кровь, причинять боль, а тем более отбирать жизни у ванов, что живут в рощах, нельзя, поэтому кто-то из младших родственников становится своеобразной охраной «жрецов», пока зов не ослабнет.       Об этом мне рассказали далеко не сразу, но к волосам даже родственникам не всем прикасаться можно, чтобы связь с сейдом не ослабить. Ледяные великаны первое, что делают, это косы попавшим в плен ванам режут. Старый Эгель вот, из-за условий мирного договора, голову вынужден на лысо брить — никто из мужчин ванов кос не носит, да и женщинам некоторым ниже плеч волос никогда не носить. Случись беда, только на защиту асов уповать и остаётся. А всё потому, что Бальдра, сына Одина, уберечь не смогли.       Самым большим лесом в Ванахейме является лес Барри на восточном побережье Первого материка. Там растут самые высокие деревья, те самые алмазные ели. Первые саженцы были подарены ётунами или куплены у них, а когда и как это произошло, уже никто и не помнит. Раньше, на Втором материке, до начала войны Асгарда с Ётунхеймом, был младший брат этого леса, который тоже называли Барри, только с золотыми, похожими на клёны, ётунскими деревьями. Это сейчас в мире ледяных великанов почти и не растёт ничего, а до войны он другим мирам по красоте своей не уступал. Именно поэтому ётуны успокоиться не могут, всё пробуют украсть у Одина из сокровищницы Ларец бурь, чтобы вернуть своей родине былое величие и красоту. Война с ётунами вообще не понятно с чего началась, зачем Лафею внезапно понадобился Мидгард, никто до сих пор толком не знает. Среди ванов даже поговаривают, что, когда Один в очередной раз впал в сон, чтобы восстановить своё тело и отодвинуть гибель (всё-таки почти четыре тысячи лет, из которых Один не воевал едва ли несколько сотен, не шутки), Лафей обманом соблазнил Фриггу, следствием этого стало дитя, которое великан забрал в Ётунхейм. Один проснулся…       Вот так, вроде бы всё просто и ясно, а оглянешься по сторонам, приглядишься, да прислушаешься, такие подробности замечаешь, что хоть стой хоть падай. Вот ваны почему на асов так похожи? Общие предки? Нет, ваны поголовно были духами природы во всех её проявлениях. Затем пришли асы и заселили верхний мир, в котором, из-за перенасыщенности его энергией Вселенной, никто жить не мог, даже ваны. Тогда часть ванов взяла и скопировала физические оболочки асов, перейдя жить в материальный мир.       Собственно, из-за этого события психанули тёмные альвы, так как баланс энергий в Девяти мирах резко изменился, что отвратительно сказалось именно на их мире. Малекит, альв далеко не кроткого нрава, попробовал радикально решить все проблемы своего народа. Вот только он никак не ожидал того, что лидер едва нашедших новый дом асов, на вид крайне мирного и дружелюбного народа, тоже не пальцем деланый. И возвращение Мирового Древа в первозданную тьму примет настолько близко к сердцу, что, подняв асов, покажет тёмным альвам такую Кузькину мать, что те от удивления немножко вымрут.       Мда, шок и трепет вызвали тогда асы у всех обитателей Мирового Древа, и попробовали они тогда асов шапками закидать. Но после заключения первого вечного мира между асами и ванами и остальные народы подумали: «Чем нам вообще эти асы так не угодили? Мирные, не лезли никуда, пока Малекит бучу не затеял, так мы что, дурнее него, сами к асам в пасть соваться? Не будем лезть, глядишь и пронесёт». Не пронесло, у асов память хорошая, так или иначе, но Один порядок навёл, хотя совсем ребёнком из-за гибели своего отца царём стал.       У Одина вообще нелёгкая судьба, он вырос на войне, жил на войне и скорее всего и покинет мир живых с оружием в руках. Женат был дважды. Первый раз на Гее, богине из Мидгарда, она была магом невероятной силы, но от зачарованной дворфами и светлыми альвами стрелы это её не уберегло. Второй раз женился на валькирии Фригге, моложе его на добрых две тысячи лет. Однако, из наследников живы только двое: Тор и Локи. Поговаривают, что первые годы Тор болезненным ребёнком был, думали - не выживет. Так что неудивительно, что Один так оберегает установившееся шаткое равновесие в Девяти мирах. Ей-ей, чихнёт кто, грозя ввергнуть миры в войну, — мгновенно Гунгрир в теле обнаружит. Один за свою жизнь так навоевался, что никого не пощадит ради сохранения мира.       Вот сейчас, вспоминая события, показанные в фильмах Марвел, поражаюсь, насколько же Один должен был любить обоих своих сыновей, чтобы не поступить как Тарас Бульба с его знаменитым: «Я тебя породил, я тебя и убью». Одного просто в Мидгард сослал, другого в темницу посадил, будь на их месте кто иной — царь особо изощрённым способом убил бы и бровью не повёл. Там, в прошлой жизни, когда я, сопоставляя факты из фильмов, диалоги, думала о том, что опальный принц чуть ли не луч света в тёмном царстве, а здесь и сейчас… Фриггу и Одина жалко… и Лафея… Всех их жалко. А Тор и Локи — мальчишки, из которых подростковая дурь выйти не успела, вот и получилось в итоге, что получилось. Хоть смейся, хоть плачь. Дядя говорил, что мои слова повлияли на отношение Одина к Локи, вот только в какую сторону?       Не хочу в Асгард. Все асы там шумные, дикие, все эмоции на лице написаны, будто они поголовно дети, которым и ста лет не исполнилось. Вот решит меня туда вернуть Один, что я там делать буду? Пировать? Мне милее с учителем и его семьёй рядом быть, уютно молчать, пить травяной отвар, да есть сладости, что особенно удаются дочери Гефны, Ринд. Мне нравятся гости учителя, у которых можно научиться не только как защитить свою жизнь и дать отпор врагу, но и многому, многому другому. В Асгарде не будет ничего из того, что стало дорого моему сердцу. Даже дядя не сможет покинуть Ванахейм из-за условий мирного договора.       Из-под рук, занятых привычной работой, выходит идеальное полотно драгоценной ткани. Может, обойдётся всё? Вот Сигюн уже как два десятка лет в Асгард с семьёй отправилась, а обо мне и не вспомнил никто. Да и что удивительного? Она из правящего рода, а я племянница главы стражи, только и всего. Напридумали себе ваны не весть что, а я нервничай! ***       Тор веселится, играя с другими детьми в одном из садов Асгарда. Хогун привычно наблюдает за всем со стороны и делает выводы, учится, выполняет возложенные на него мирным договором обязанности. Ван помнил, с какой тоской отец смотрел на шпили золотого города, покидая Асгард, и не мог понять его до сих пор. Сам Хогун рад был тому, что Сиф, ставшая ему другом, осталась в Ванахейме и не спешила возвращаться к асам, став для старого Эгеля частью его семьи, тем личным учеником, в которого воин вкладывал всю свою душу, не жалея ни времени, ни сил.       Шелест крыльев отвлекает вана от собственных мыслей, на подставленное предплечье садится молодой орёл. Хогун достаёт из крепления на лапе тубус с посланием от Сиф и меняет на заранее приготовленный свой. Однако птица не улетает, а выразительным взглядом косится на послание от подруги и только затем садится на ветвь ближайшего дерева. Хогуну становится любопытно, что же прислала Сиф, что ей настолько не терпится узнать его реакцию на послание. Обычно её посланник так себя вёл, если Сиф присылала что-то под чарами сейда: сладости, цветы, воспоминания. Увы, чары у асиньи держались не долго, а потому гостинцы из Ванахейма нужно было открывать как можно быстрее. На этот раз послание было на удивление коротким, летящими, словно наполненными ветрами Ванахейма символами было написано: «Моему другу улыбку шлю. Не хмурься». Стоит Хогуну коснуться последнего символа, как в руку скользит кусок шелкового полотна. Хогун раскрывает его и…       Яркими красками на шелке изображён суровый солнечный заяц в броне эйнхерия, с ромашкой в зубах, вокруг которого лежат несколько поверженных ётунов, а остатки большого отряда ледяных великанов в страхе убегают от этого сурового воителя.       — Сиф, — обреченно вздыхает Хогун, вот только сдержать улыбку, вызванную подарком, у него не получается. Он не замечает, как его звонкий счастливый смех заставляет удивлённо замереть всех, кто находится неподалёку, и наблюдать за невозможной для них картиной едва стоящего на ногах от смеха вана. Орёл, довольный реакцией адресата, улетает.       — Хогун, а что тебя так развеселило? — тут же оказывается рядом Тор. Ван спешно прячет подарок, присланный подругой. Сын Одина требует. — Покажи. Хогун хмурится и плотно сжимает губы, с вызовом встречая взгляд принца.       — Наверняка это было послание от Сиф, — с неожиданной злостью начинает говорить подошедшая Сигюн. — «Ванское золото». Что за чушь! Глупая дикарка! Что только вы все находите в ней? Ни воспитания, ни красоты! Из богатств одни волосы, и те такими стали только из-за того, что её дядя у дворфов волшебный гребень для неблагодарной девчонки выменял! Небось в Асгард спросилась, чтобы от своего дяди подальше сбежать. А то, он ей там становиться воином запрещает, а тут Сиф никто указать её место не сможет! Вот и…       — Заткнись, — грубо отрывает Сигюн Хогун. От взгляда, которым он награждает деву, всем жутко становится. — Если бы Сиф этого хотела, она бы вместе со мной в Асгард отправилась, и никто бы её не остановил. Квасир дал на это своё слово. Агне пришлось бы смириться с решением правителя ванов.       — Так почему же она еще не здесь? — не может смолчать Сигюн.       — Из всего рода только Агне и Сиф остались. Её дом там, где его дом. Неужели Сигюн, дочери Фрейра, нужно объяснять очевидные вещи? — сжимая руки в кулаки спрашивает ван. — Объяснять, что живой огонь может не только обжигать, но и греть?