Змея в тени орла

      — Мне кажется порою, что нити сейда тоньше шелковых, их так сложно удержать, чтобы закрепить нужный узор… — удрученно качаю я головой, помогая Гефне наносить сложный узор на шелк, который предназначен был в подарок правителю светлых альвов с новыми послами от Квасира. Удерживаемые мной чары едва заметно подрагивают, но, слава Духам, полотно не портят. Столько труда в него вложено, столько времени, если не удержу, наверняка поседею раньше времени, если, конечно, Гефна испорченным шелком не удушит.       — Ты ас, вот сейд и противится, занимайся ты волшбой своего народа, то этих бед бы не знала, — напоминает мне женщина. Вот только легче от этого не становится. И летать высоко и долго не суждено, и чары выдыхаются в несколько раз быстрей, и по Духовным Тропам кого-то за собой не провести. Я из асов и многое из сейда, что легко делают ваны, мне не дано. Это верно в обе стороны, вот только магия асов для меня под запретом.       — Были бы другие, — эхом откликаюсь я. Все эти запреты для меня, что камешек, попавший в обувь, вроде и жить с ними вполне можно, а мешаются так, что зубы ныть начинают!       Внезапно в мастерскую врывается злой до ётунов перед глазами дядя, одним взглядом заставляет Гефну оставить работу и выйти, плотно прикрыв за собой дверь. Одним заступничеством Духов можно объяснить то, как у меня сейд не расползся, пока я зачарование сворачивала. Агне не смотрел на меня, а куда-то в сторону, и от этого действительно становилось жутко — сколько бы мы с ним ни ругались, а он так себя никогда не вёл. Молчание душит, я впервые в жизни боюсь своего дядю и не знаю, как реагировать.       — Ты отправляешься в Асгард, — сухим и безжизненным тоном говорит Агне.       — За что? — спрашиваю я, перед глазами всё плывёт от слёз. — Что я такого сделала, что ты решил меня так наказать?       — Нак… Наказать? — слышу сквозь шум в ушах голос Агне. И ничего не могу с собой поделать: напряжение, копившееся во мне долгое время, вырывается наружу настоящим рёвом раненого под хвост динозавра.       Мне уже откровенно похрен на подробности и причины! Я реву, отдаваясь этому делу до донышка, до икоты, до пузырящихся соплей. Увлекаюсь так, что прихожу в себя, только когда меня дядя хорошенько встряхивает. Тут до моего зависшего сознания доходит, что Агне что-то у меня пытается спросить. Через минуту я осознаю, что именно: у меня на разные лады спрашивают, почему я считаю возвращение в Асгард наказанием.       — Но все, кого я люблю, останутся здесь, ты, учитель, его семья… Там только Хогун, но он друг, а это совсем не то, — говорю я хриплым, посаженным истерикой голосом.       — Не то? — допытывается у меня дядя привычно неопределённым тоном.       — Ванахейм стал мне домом, — сознаюсь я.       — Ты сможешь стать там воином.       — Не стану, — обиженно шмыгаю носом.       — Тебя обучал сражаться Эгель. — Я удивлённо хлопаю ресницами, глядя на дядю, он горбится, привычная аура власти, дающая бонусы к харизме и быстроте выполнения приказов, истаивает, и сразу становятся заметны и круги под глазами, и морщины, и седина в волосах. — Сиф, твой дядя не настолько глуп, каким иногда может показаться.       — Я дала обещание, что не пойду в стражу к Одину, пока он сам, лично меня туда не призовёт и… — бурчу я, а внутри обида, смущение и чувство вины, которые устраивают самые настоящие гладиаторские бои в моей душе. — Эгель обучал меня защищаться.       — Ты…       — Ненавижу войну, — открыто смотрю в растерянные глаза Агне. — Ты ведь её тоже терпеть не можешь, а всё же воин.       — Сиф… — дядя закрывает глаза, трёт руками лицо, вздыхает, несколько раз пытается начать что-то говорить, но только открывает и закрывает рот с разной периодичностью.       — Я тебе это много раз говорила, разными словами, — в очередном раунде между эмоциями побеждает обида, смотрю в глаза дяде и вопию гласом потерявшегося в пустыне человека. — Почему ты меня не слышал?       — Прости… — мне сначала кажется, что у меня слуховые галлюцинации на фоне нервного срыва и я вообще сплю, но глаза Агне не врут. Я подхожу, неловко обнимаю его за талию, вцепляясь так, что, попробуй он вывернуться, часть одежды так бы у меня в руках и осталась. Я дрожу от бушующих внутри эмоций.       Боже, и ста лет не прошло, а дядя меня наконец-то услышал! Хотя кому я вру! Больше двухсот лет я пыталась до него достучаться! Две трети жизни, блин! Оооооо, йес! Я это сдела! Мамочки, папочки, я смогла переупрямить дядю! Требую дать мне Нобелевскую премию в психологии! И пофиг, что до рождения Нобеля еще жить и жить! О, Духи! А какой сейчас год по времени Мидгарда? Хоть тысяча лет от рождения Христа набежала или как? Мы с Гефной, как и другие ваны, по восточным странам гуляем, а там это не определишь! По крайней мере у меня знаний для этого не хватает…         — Прости…       — Прощаю, — искренне и от всего сердца говорю я, отстраняясь, заглядываю в его глаза. Слова о том, что я ему всё прощу, если он меня в Асгард не отправит, застревают в горле, и я с трудом проталкиваю сквозь них другие слова. — Моя… поездка в золотой город… кто… пожелал меня там… видеть?       — Тор.       — Кто ему рассказал? — озвучила я жестко отцензуренный вариант крутящегося на языке вопроса.       — Сигюн стала тебя высмеивать, а Хогун заступился.       — Ясно, — киваю я, шок и апатия начинают сменяться злостью.       Ох, что я натворю! Ох, что же я там наворочу!.. А действительно, что? Буду мстить Тору? Сигюн? А может, еще на Хогуна злиться начну? Допустим, Сигюн (если виновата) я точно отомщу и в этой реальности лысиной будет сверкать именно она, а не я. Что ж поделать, я ас такой, что долго зла держать не умеет, сразу отпускаю… натянутую резинку рогатки в того, кто меня этим злом одарил! Хогун (если виноват) станет пандой, оба глаза подобью и скажу, что так и было. А вот Тор… игнорировать, и может, само рассосётся?       — Как долго я обязана там пробыть?       — Ты… — дядя шумно вздохнул, — не вернёшься больше в Ванахейм.       …       Не рассосётся.       …       Черный список абонента «Великая-воительница-Сиф» приветствует контакт «Тор-шибанутый-на-всю-голову-молнией» под номером четыре! Увы-увы, и тут Вы, принц, далеко не на вершине хит-парада, а даже вовсе на испытательном сроке и можете вылететь с треском в любой момент!       Мне кажется или я немножко… не в себе?       — Мы… не завершили работу с тканью. Сколько у меня времени?       — Только этот день.       Дядя неуклюже меня обнимает в ответ, словно вообще в своей жизни ни с кем не обнимался. ***       Агне стоит, молча наблюдая за тем, как племянница возвращается в Асгард вместе с присланными за ней асами. Такова воля Одина. Царя, служению которому он посвятил всю свою жизнь. Это служение забрало у него семью: родителей, братьев, сестёр, детей, возлюбленную, племянников и племянниц, а теперь забирает последнее — Сиф. И всё, что он может — стоять и смотреть ей в след.       У Сиф заметно подрагивают руки, но походка плавная, расслабленная, спина ровная, лицо безмятежно, а горящие опасным блеском глаза скрыты тенью длинных ресниц. Украшения и одежда нарочито ванские, только гребень в волосах, что он ей подарил, выбивается из образа. Она становится в центре площадки, созданной для открытия Радужного Моста, от взгляда Агне её закрывают чужие фигуры.       Вспышка.       Эйнхерий закрывает глаза. Вдыхает полной грудью воздух Ванахейма. В темноте век перед глазами стоит образ Сиф. Он меняется, показывая разные эмоции. У асов крепкая память, дай Всеотец, и она не забудет его. Восемь столетий, разбавленные короткими встречами, если Один позволит им состояться. Выдох. Эйнхерий ровным шагом возвращается в крепость посольства.       Ноги сами приносят его к комнате Сиф.       Агне, сын Сверра стоит и не может заставить себя повернуться и пойти дальше.       Сколько раз он так стоял перед дверью, не решаясь зайти?       Сколько раз врывался, крича, словно желторотый юнец, не в силах сдержать эмоций?       Сколько…       Ас упирается лбом в дверь опустевших комнат. Судорожный вдох. Медленный спокойный выдох.       Нужно дать распоряжение слугам собрать её вещи для отправки в Асгард.       Нужно…       Агне открывает дверь, входит в её комнаты. Оглядывается, словно впервые оказавшись в них. Книги, тетради, обрывки записей, письма, перья птиц, коряги и сушеные травы, красивые камушки, вышивки и расписные полотно, и никакого порядка — логово или гнездо. Тут явно не было слуг с самого первого дня прибытия Сиф в замок. Нет, не с первого, спустя неделю она запретила им появляться здесь.       «…Мой дом — моя крепость. И если я увижу кого-то чужого на пороге, расколочу о голову этого альтернативно-разумного существа даже не бьющиеся предметы. Или мне отказано в том, чтобы быть хозяйкой хотя бы собственной комнаты?..»       На заваленном бумагами и книгами столе внимание Агне привлекли гротескные рисунки маленьких человечков, схожесть которых с асами и ванами, что она знала, была поразительной. Сиф умело подмечала особенности мимики, внешности, черт характера. Губы воина дрогнули в улыбке, в глазах на мгновение промелькнул весёлый блеск.       «…Дядя! Тебе всего три тысячи лет! Можно сказать, что ты в самом расцвете сил! Прекрати себя гробить на работе и оглянись по сторонам, по тебе же столько дев страдает, ночами не спит. Та же Ринд с тебя глаз почти не сводит! А ты? Что ты в меня так вцепился, я же от тебя никуда не денусь?! Разве что только замуж, но в этой жизни никогда не поздно стать вдовой! Я, конечно, в этом далеко не специалист, а тем более не профессионал, но…»       Мужчина закрывает глаза, трёт переносицу, тяжело вздыхает. Эти рисунки и записи определённо не то, что стоит видеть слугам. Эйнхерий окидывает взглядом комнату. Приглядывается, отмечая различные мелкие детали…       Пожалуй, и вышивки с росписями ему нужно будет сложить самому.       «… Ты говоришь, что я ничего не понимаю. Так объясни! Я готова выслушать тебя в любой момент!.. Ну, ладно, почти в любой момент, но дело не в мелочах, а в общей картине! Если я как-то не так тебя слушаю, то сделай неожиданный ход… Стань для меня примером! Я честно копирую тебя в восьми наших разговорах из десяти. В остальных двух я бессовестно импровизирую… Понимаю, именно эти случаи больше всего выводят тебя из себя… Но испытанные схемы не работают! И я приняла волевое решение идти в обход, как самый нормальный герой из всех самых нормальных героев!.. Потому что другие выживают реже, а мне очень нравится жить…»       Схемы плетений сейдов. Недописанные стихи. Наброски узоров и рисунков. Черновики неотправленных писем. Планы тренировок. Описание упражнений и дыхательных техник. Чертежи украшений мужской боевой косы светлого альва. Очень знакомых украшений.       «… Ну, красиво же! Очень опасно, но и что с того, я же к нему лезть целоваться не собираюсь! Тем более он еще совсем котёнок, какой из него тигр? Дядя, ну взгляни в эти глаза! Он же больше нас боится! А ты его совсем запугал, того и гляди, лужу сделает со страху! Посмотри, какой он ласковый, какой хороший. Он не будет зазря на ванов и асов нападать. Он правильный зверь. Другого бы я защищать не стала, мне так старый Эгель объяснил. Он верит, верят другие охотники, поверь и ты. Нет в его душе зла. Оставь жизнь…»       С непривычки сбор вещей затягивается надолго. Несколько раз приходится перекладывать, начиная с самого начала.       «… Магия — чудо. Не понимаю, как можно иметь возможность её изучать, все предпосылки для того, чтобы стать магом, и не стать им. Зажечь без спичек и дров костёр в самом Ётунхейме. Наполнить флягу водой в огненном мире. Скрыться от взгляда Хель. Запутать следы для любой погони. Излечить мановением руки смертельную рану. Разве эти чудеса могут иметь пол или быть чьей-то привилегией?..»       На шелке резвятся зайцы, птицы, волки и орлы. Драконы танцуют в воздухе с прекрасными девами, расцветают сады и опадает золотая листва, на снегу играют яркие птицы. Мир духов на ткани слишком живой и настоящий, чтобы можно было не понять, что Сиф не раз бывала там в сопровождении ванов. Дева из асов, что допустили к владению сейдом. Ни своя, ни чужая им.       «…Ванахейм стал мне домом…»       На вышивке он видит себя, таким, каким был больше тысячи лет назад, и множество асов рядом, лиц которых не рассмотреть. Но ему не нужно вглядываться, пытаясь различить их на картине, — он помнит. Улыбки. Радость. Любовь… Счастье.       — Арн, брат… Как же мне тебя не хватает… Как же мне не хватает вас всех, — давясь сухим болезненным плачем шепчет ас. — Почему из всех нас выжил именно я? Почему не Дагней? Она бы смогла найти общий язык с Сиф… Почему?       Тишина в ответ.       С жалобным тренькаем на пол падает лютня Сиф. Агне вздрагивает и берёт себя в руки.       Глубокий вдох. Медленный выдох. Начальник стражи трёт руками лицо.       «… Дядя, пожалуйста, отвечай на мои письма. Пусть и парой строчек. Мне хватит одной, конечно, но хотелось бы побольше. Всё равно, о чем и как. Только не молчи. Когда ты молчишь, мне начинает казаться, что у тебя совсем никого нет, даже меня. Но я ведь есть. Так что не молчи. Меня даже про погоду устроит! Только не молчи. Прошу…»       Сегодня был трудный день, а завтра… Со временем должно стать легче. Он смог когда-то заставить себя жить. Значит, сможет заставить и ждать.