Змея в тени орла

      Хогун в компании Тора и его брата стоит на Радужном мосту. Ван, помня характер Сиф, сомневается в том, что она вообще сегодня появится. Сиф вполне могла тысячи раз сбежать через сейд в Мидгард, а оттуда куда угодно, хоть в иные миры. У них были все шансы прождать на мосту вечность и не увидеть эту асинью. А её дядя… Ну, Хогун был вполне уверен, что для неё Агне не препятствие, с той станется оглушить, замотать и утащить с собой — пискнуть не успеет. Нрав у мелкой или вернее будет сказать - норов далёк от кротости и послушания. Ох, далёк.       Посланные за Сиф эйнхерии возвращаются, печатая шаг, и расступаются, открывая взору Хогуна подругу. Ванское золото? И кто придумал ей это прозвище? У царицы Фригг локоны больше схожи с этим металлом. Хогун сравнил бы волосы Сиф с колосьями пшеницы, но никак не с золотом. Из всей одежды от асов только гребень, подаренный Агне. Украшение в волосах из алмазной ётунской древесины, яркий синий шелк одеяния с белыми нарциссами*, подруга словно плывёт над поверхностью Радужного Моста, до того мягок её шаг. Вот только почувствовав прошедшийся по нему взгляд ван хочет сигануть с Радужного Моста — что может придумать Сиф в качестве наказания за то, что он невольно стал тем, из-за кого она вернулась в Асгард, вану даже думать не хотелось!       Полный достоинства поклон, безмятежность и безмолвие… Сколько же сил пришлось потратить Гефне, чтобы добиться такой выдержки от Сиф?       — Ух ты! Неужели они настоящие? — восхищается Тор и, не обращая ни на кого внимания, пытается дотронутся до золотых волос юной девы, схватить за косу, но не выходит у него ничего. И не двигается будто бы совсем Сиф, а вот только коса юркой ящерицей из-под рук сына Одина ускользает, не позволяя коснуться, карие глаза на миг злостью сверкают, которая тут же гаснет в напускной безмятежности.       — Настоящие или нет, Тор, сын Одина, но мои, — звонким ручьём течет речь Сиф. Хогун, смотря на упрямицу, с улыбкой думает, что какой была его подруга внутри, такой и осталась.       — Тебе жалко дать мне дотронуться до них, чтобы проверить? Неужто Сигюн права и ты лгунья? — с обидой в голосе спрашивает Тор.       — Неужто правда, что меня разлучили с единственным кровным родственником на восемь столетий только из-за каприза принца Асгарда? — очень знакомым тоном отвечает Сиф, так что на миг вану кажется, что за спиной асиньи Агне встал, да руки ей на плечи опустил.       — А разве не ты так хочешь быть воином, что все ваны об этом говорят? — возмущается Тор, не оставляя идеи дотронуться до косы асиньи.       — Так и о том, что дядя этого не желает, и что камни крепости в Ванахейме накрепко запомнили больше сотни лет назад, — продолжает гнуть свою линию упрямица, отступая… в сторону вана.       — Сиф? — настороженно обращается к ней Хогун.       — Гефна советовала в любой непонятной ситуации прятаться за ближайшего вана, — в карих глазах мелькают весёлые искры. — Я в растерянности, и я прячусь.       — Сиф… — обреченно вздыхает Хогун.       — Эй! Я хотел с тобой подружиться! — обвиняющим тоном говорит старший принц.       — Никогда не слышала о том, что, чтобы стать кому-то другом, нужно схватить его за волосы. Только что ётуны, хватая за косы жен асов и ванов в плен уводили.       — Я не ётун! — злится старший принц.       — Но почему-то стремишься схватить меня за косу. Будто я не дочь эйнхерия и целительницы, а добытый в бою трофей и уважения не заслуживаю, — возражает Сиф, а затем спрашивает. — Объясни мне, сын Одина, кого же ты видишь, глядя на меня? Пленницу? Дикого зверя? Или племянницу того воина, что верой и правдой служит Всеотцу?       — Так прекрати себя вести как дикий зверь и шарахаться от меня! — кричит Тор. Хогун встаёт между асом и своей подругой.       — Вот как… Значит, по моему слову тебя в золотой город вернули, а ты от меня теперь нос воротишь… — зло щурит глаза Тор. — Ты не золото… Лиса ванахеймская, вот ты кто!       — Вот видишь, Хогун, ты меня вечно кроликом называл, а я лисой оказалась! Правда, доказательств у Тора кроме злости и обиды нет, но ему на слово любой поверит, что бы он ни сказал. Старший сын самого Одина, кто ж ему возразить-то решится, скорее сам себе язык откусит. Да и асы все, как один, лисой звать станут, — касаясь пальцами наруча Хогуна и выглядывая из-за его спины говорит Сиф. — Главное, чтоб тявкать не заставили, а то ведь не след царскому сыну ошибаться, а у дикого зверя никто его волей интересоваться не станет — незачем.       — Но брат прав, ты норовишь укусить того, кто руку помощи тебе протянул. Позволил домой вернуться, — уверенно говорит младший принц. — Ты дикий зверь и есть.       — Дом — это не стены и не земли, которые как хочешь так и назови, прав по-своему будешь. Дом там, где сердце, там, где любят и ждут. Где знакомо всё: от птиц в вышине до придорожных камней. Как можно назвать Асгард моим домом, если кроме друга да стен здания, принадлежащего дяде, нет ничего? Как можно говорить о помощи, если только из-за желания твоего брата взглянуть на диковинку, у меня дом и отняли, — пряча гнев за ресницами отвечает Сиф. — Даже времени на то, чтобы попрощаться, только с дядей дали, а из вещей, что на мне сейчас есть, и ничего более.       — Если так, то можешь в свой Ванахейм возвращаться! Только никто для тебя Радужный Мост открывать не станет! — кричит Тор.       — Здорово! — не может сдержать радости Сиф, сияя улыбкой так, будто солнце затмить собирается. — Хогун, друг! Мы так долго не виделись, а сегодняшняя встреча принесла много волнений, а радости мало, надеюсь, в следующий раз встретимся… Просто встретимся. Никто еще с этого моста прямо в Ванахейм не прыгал, так что, если что, вспоминай обо мне только хорошее.       Никто и глазом моргнуть не успевает, как Сиф, выдав эту тираду, мигом оказывается на самом краю Радужного Моста и с любопытством заглядывает в бездну, примериваясь, как половчее с моста прыгнуть, чтобы мимо Ванахейма не промазать. Поводит плечами, раскидывает руки, подготавливая сейд, орлиные крылья из мира Духов за спиной проступать начинают, а она сама частично становится духом.       — Ну, как там эти мидгардцы перед чем-то подобным орали? Ну, банзай, что ли… — вздыхает Сиф и прыгает.       — С Биврёста запрещено прыгать, — перехватив асинью в полёте говорит Хеймдалль.       — Нет такого правила, — возражает упрямица.       — Есть.       — Я полный свод законов Асгарда наизусть знаю. Нет там такого, — мотает головой асинья. — Ни одному асу в голову не пришло, что кто-то может захотеть свершить что-то подобное, а потому никто этого и не запрещал.       — Теперь это правило там будет.       — Но сейчас-то его нет. Даже разрешение на возвращение в Ванахейм от представителя царской семьи есть, а вот на открытие моста нет, — ожигает пламенным взглядом Хеймдалля упрямица. — Я в своём праве, страж.       — Нет.       — А я говорю, что да. Принц асов видеть рядом с собой меня расхотел, и делать мне тут теперь нечего. Я ж зверь дикий, лиса… Пусти, пока не начала кусаться! — быстро достав откуда-то несколько листов бумаги, выбрав один из них, остальные спрятала, а тот Хеймдаллю протянула. — Если так уж беспокоишься о слове Одина, смотри, я даже ноги при приземлении и то не отобью!       — Не сработает.       — Сработает, ты просто ничего в полётах не смыслишь!       — Она что… действительно с моста прыгнуть хочет? — спрашивает шокированный до глубины души Тор.       — Я предупреждал, когда говоришь с Сиф, нужно взвешивать каждое слово. И она не просто хочет, Сиф прыгнула с Биврёста, потому что ты ей это, своими неосторожными словами и поступками, разрешил. Поймал в полёте эту упрямицу Хеймдалль, — говорит Хогун, наблюдая, как спор со стражем набирает обороты. Затем ван смотрит в глаза старшему принцу асов и, расстроенно качая головой, говорит. — Сиф не место в Асгарде. ***       Пеку, взбиваю, смешиваю, изощряюсь в украшении сладостей к пиру как хочу. Дворцовые слуги наблюдают за мной и злорадствуют. Понятно, что всё равно мою стряпню никто есть не станет — животным скормят, но отношение ко мне асов начинает надоедать, а даже пары десятков лет не прошло. Духи свидетели, я словно натурал в мире омегаверса, притом, ни разу не мужик! Вот стою, в одну корзинку сладости для альвов готовлю, аж самой до слёз смешно от происходящего абсурда. Слуги думают, что я хочу удивить послов сладостями. Ха! Хоть на изнанку вывернись, а подобное ни у кого сделать не получится! Гостил у Эгеля один альв, суровый такой, словно из Челябинска сбежал. Воин кровью и яростью пах в сейде, словно каждый день ванны кровавые принимал, у него, казалось, даже коса и та постоянно хмурится! А готовил такие сладости, что я готова была себе язык проглотить! А красивые какие! Даже из рыбы! Как учитель смеялся тогда, когда, не подумав, ляпнула, глядя на альва с глухой тоской: «Совершенство есть на свете, только нам оно не светит». Так и не представившийся гость на следующий же день пропал с концами. Видимо, побоялся, что не выдержу искушения и попробую на цепь посадить или того хуже, замуж за него выскочить.       И правильно, кстати, сделал, это кого-то его суровость, шрамы и молчаливость и могли отпугнуть, но не меня. Мужчина шеф-повар в мужьях - это моя розовая мечта еще с прошлой жизни. Увы, к домашним делам прокачка в единственно доступном магическом искусстве раньше не прилагалась, и готовить я умела только яичницу, макароны по-флотски, печеную рыбу, походную кашу и уху. Остальное находилось вне моих скромных кулинарных возможностей. А вкусно поесть, как любила, так и люблю.       О, Духи! Поддерживаю сейд, успокаиваю нервы, готовлю, а еще вроде как наказание отбываю. Воображаемые с тоски характеристики окружающих растут и бьют все мыслимые и немыслимые рекорды. Многогранная я личность! А главное - добрая! Когда руки делом заняты, ими никого не удушишь! Ряды пироженных в виде цветов и фруктов в «стеклянной» посуде из карамели всё ширятся и ширятся. Нет, определённо, мне бы за такое дурачество от Гефны досталось, но тут…       Не знаю, о чем думает Один, таким образом вмешавшись в детские разборки, и думает ли вообще, но с моего фееричного появления в Асгарде дом дяди опустел, лишившись всех слуг, а сама я отправлена в качестве новобранца к тем, кто королевский дворец обихаживает, пока не принесу извинения Тору при большом скоплении народа. Хорошо еще условия про бубны и цыганочку с выходом в программу не входят, а то бы смолчать не смогла. Хогун, бывший тогда рядом со мной, только обреченно вздохнул. Может, он давно уже не жил в Ванахейме, но уж то, что традиционная, присущая женщинам часть сейда - это различная бытовуха разной степени сложности и подобное наказанием мне не станет, по своему детству наверняка помнил. Ванахейм - благословенный и благодатный край, со всегда идеальной погодой и богатыми урожаями именно потому, что там живут ваны. В принципе, если ванам внезапно придется переселяться, для них самих ничего не изменится, а вот остальным без продовольствия может и поплохеть.       Нет, за время мира много смешанных семей появилось, та же Сигюн на три четверти ас, но никто из ванской родни даже не думал учить её сейду. И то, что она правнучка Квасира, дело не исправило, скорее наоборот. Помню, вот стыд был, когда Сигюн в поле не вышла потому, что это «неблагородное дело - в земле ковыряться». Какая мастерица после таких слов деву Духам представлять будет? Из-за этого правитель ванов ей шелка касаться и запретил, так и ходит Сигюн в тканях альвов, что мать ей зачаровывает. Печально, по всем признакам сила сейда у неё должна была быть очень впечатляющей, не то, что у меня, — нити только сильные мастерицы заметить и могут. Учитель посмеивался надо мной, называл ветряной и советовал подучиться у других стихий мудрости. Даже в подземные пещеры на несколько месяцев я уходила без воды и еды, только энергией, что исходит от Мирового Древа, питалась… Сейд после этого похода в руках вспыхивать стал. Если смех продлевает жизнь, то благодаря мне Эгель уже никогда не умрёт, ибо столько ржать… Да он сейчас должен стать вечен, как само бытие!       То ли Один не так уж всеведущ, как о нём говорят, то ли это скорее наказание не мне, а кому-то еще, но мои вещи из Ванахейма запретили пересылать, и никто мне даже иголки в обмен на алмазные украшения в Асгарде не даст, не то, чтобы продать что-то. Не будь в доме дяди приличного сада, пришлось бы очень много времени тратить на нужные для питания энергией Древа медитации. А ведь слуги на меня норовят самую сложную, грязную и неблагодарную работу свалить…       О, Духи! Каждый божий день Гефну добрым словом вспоминаю! Только столкнувшись с этим лицом к лицу, понимаешь, что возможность сделать из авгиевых конюшен обычные ценой нескольких часов головной боли из-за долгого удержания сложного сейда намного лучше, чем иметь возможность кидаться огненными шарами или чем-то подобным, но выгребать всё ручками.       Вот наказал Один, и мне бы стоило перед принцем извиниться хотя бы из принципа «я начальник — ты дурак», но… это ужас какой-то. Извиняться перед Тором? Спина не переломится и язык не отсохнет, вот только эта моя "слабость" и уверенность других, что меня по воле Одина можно гнуть как хочешь, приведут к тому, что считаться с моим мнением никто не станет. Того, кто бы мог вступиться, нет рядом, а уповать на справедливость Одина в споре с его сыном? Участь забавной говорящей игрушки для Тора - не предел моих мечтаний, уж до Ванахейма слухи о жестоких забавах обоих принцев доходили. Им всё игры и смех — другим горе. Можно было бы подумать, что это только слухи, но взгляд Тора и его поведение на мосту так и вопили о том, что, пока тот зубы не обломает, будет когти точить. А обломав… Восхищайся или умри, блин! Увы, молчание Хогуна в письмах говорит само за себя. Да и моё нынешнее положение…       Мой орёл влетает на кухню, при этом исклевав и исцарапав нескольких слуг. Белые шелковые ленты на лапах заставляют ухнуть сердце в пятки. Отставляю в сторону недоделанное пироженное, ловлю птицу, достаю из принесённого в лапах тубуса послание. Мир перед глазами меркнет. А в голове сами собой вспыхивают слова Гефны, заставляя расправить плечи, отпустить орла и вернуться к работе.       «… Жизнь — отражение наших действий, репутации, ответственности и поведения. Мало кому интересно, что у тебя действительно внутри, Сиф. Правильно вести себя, принимать решения, брать на себя ответственность — всё это стоит больших трудов и сил. Один раз оступишься — разобьешься и родню за собой утянешь. Помнишь историю о Фрейре и Фруд? Фрейр, сильнейший из ванов в сейде, полюбил асинью и, стремясь доказать свою любовь, поведал ей о том, что сила ванов скрыта в их волосах. Обрезать их — значит лишить силы. Ты знаешь, чем это обернулось для него и для всего нашего народа.       Как бы ты ни была сильна, тебе можно нанести вред, важно лишь знать слабое место.       Страх — твой первый враг. У всех есть свои страхи, такова природа жизни, но, зная страхи аса, им можно легко управлять.       Гнев — второй враг. Когда ты показываешь его, то показываешь окружающим своё бессилие.       Ненависть — третий враг. Ненавидя кого-то или что-то, ты связываешь себя с этим крепкими цепями, тратишь силы своей души на то, что их не заслуживает.       Отчаянье — четвёртый враг. Он лишает сил. Отчаешься, и волосы никакой длины не позволят тебе и единой нити сейда удержать.       Другие эмоции надо проявлять разумно. Не имеет значения, что творится у тебя на душе и как тяжела ноша, — никогда не позволяй чужаку узнать, что ты чувствуешь на самом деле. Помни: чужак не всегда будет на твоей стороне. Раскрывать свои слабости чужаку — значит провоцировать кошмар наяву. Разберись с мелкими слабостями сама и держи рот на замке. Если у тебя трудности, решай, а не говори о них с посторонними. Оправдываться перед кем-то за поступки — действие, которое лишь повышает количество ножей, что могут воткнуться в твою спину.       Совершенных нет, что бы об этом тебе ни говорили — это истина. Никто не безупречен, у всех есть слабости, которые надо охранять.       Будь безмятежна, как вода. Сколько бы её ни резали ветром, ни били камнями, ни жгли огнём и ни студили хладом, она меняет форму, но сохраняет свою суть.       Будь надёжна, как земля. Нестабильность — признак потенциальной слабости, даже если ты не подаешь слабого вида. Никто не будет жить на землях, готовых в любое мгновение разверзнуться под ногами. Будь предсказуемой, выбрав путь, иди по нему, не сворачивая. Держи всё под контролем и не позволяй ситуации возобладать над твоей головой.        Будь проницательной, лёгкой и незаметной, как ветер. Двигайся и при этом оставайся на месте, как это делает он. Не суетись, ветер идет вслед за ударом, а не раньше его. Осмысливай свои слова: если у тебя нет нужды что-то сказать, лучше промолчи. Если знаешь, чего можно ожидать от ситуации, подумай, как ее решать — и страх уйдет.       Будь опасной, как огонь. Когда ты имеешь с кем-то дело, не позволяй ему чувствовать, будто он в чем-то превосходит или уступает тебе.       Никто не будет уважать тебя за слабость. Пока тебя считают слабой, не имеет значения, ошибаешься ты или права: никто из чужаков не встанет на твою сторону. Более того, слабость может быть и обязательно будет использована против тебя. Прячь ее, защищай, обращайся с ней осторожно. Не болтай и никогда не показывай чужакам своих истинных чувств…»       Послание от учителя, утратив связь с сейдом, обращается ветром, из которого было сотворено волей Эгеля и вязью его силы.       Пора взрослеть, Сиф, больше у тебя за спиной никого нет. ________________________________ *Синий — неоднозначный цвет. С одной стороны, он символизирует небо, а с другой — приносит несчастья. Белый цвет — хаос и Запад, где умирает солнце. Белые одежды символизируют траур. Нарциссы и сливы символизируют зиму, сомнения, что приносят холодные зимние ночи, и надежды, что весна придёт в дом вместо беды.