Змея в тени орла

      Мягкая постель. Покой. Никто не дёргает, не орёт, не норовит тыкнуть палкой, проверяя, не сдохла ли. Пахнет травами. Лежу на животе, наслаждаюсь покоем. На память кто-то словно платок накинул, знаю, что произошло что-то плохое, а вспомнить не могу. Между лопатками и ниже, почти до самой талии всё чешется и ноет. Почесать, что ли? Пытаюсь двинуться, а не получается. Постепенно меня начинает охватывать паника.       — Успокойся, у тебя сильно повреждена спина, тебе нельзя шевелиться, иначе шрамы останутся, — раздаётся совсем рядом голос младшего принца народа асов. Воспоминания разом возвращаются ко мне, вызывая короткий, несколько истеричный смешок.       — А какое тебе дело, ас, до того, останутся ли у монстра, ворующего чужую магию, шрамы на спине или нет? — сиплым шепотом спрашиваю я, заходясь в изматывающем тело кашле.       Локи помогает справиться с приступом, убирает кровь, что исторгнуло из себя измученное тело, осторожно придерживая, поит отваром из редких целебных трав Альвхейма. Были бы силы, то шарахнулась бы от Локи, забилась бы в угол и прикоснуться к себе не дала, а так покорно пью — яд в этот сбор незаметно не добавить, потому что цвет мгновенно меняется и запах отвратным становится. Интересно, кто это настолько сохранностью моих нервов озаботился, чтобы такие деньжищи на меня потратить?       — Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Спи, — приказывает ас, сам устраивается в кресле рядом с кроватью, беря в руки книгу и начиная читать. Я наблюдаю за ним. Локи, как ни в чем не бывало, читает книгу.       — Ты что, вот так тут сидеть и будешь? — не выдержав спрашиваю я голосом умирающего лебедя, аж сморщиться от его звучания тянет, только мышцы лица не слушаются. Кажется, их заклинило.       Ас меня игнорирует.       — Надо поблагодарить того, кто выбрал для меня именно этот травяной сбор, хоть буду знать, когда травить соберутся. — Локи резко захлопывает книгу.       — Ты должна спать.       — Пока ты тут, у меня не получится. Предлагаю вырубить или магией усыпить, по доброй воле я рядом с тобой с открытой спиной не усну. У меня ни выдержки, ни безразличия к своей судьбе на подобный трюк не хватит, — отвечаю я, и меня снова скручивает приступом кашля. Процедура с отваром повторяется, меня тянет высказать скопившиеся в голове мысли, только Локи осторожно укладывает обратно на постель мою бренную тушку и, нажав на определённую точку на шее, вырубает.       Следующее моё пробуждение происходит под чьё-то злобное шипение и возмущенные голоса, вот только прийти в себя окончательно мешает дурман, окутывающий мягким коконом сознание. Наблюдаю за суетящимися рядом асами и за тем, как напряжена спина того, кто меня от них всех закрывает… Ну их, мне еще не хватает в эти разборки лезть. Нестерпимое желание закрыться от всех, спрятаться проходит по телу огненной волной, откликаясь режущей болью в спине и треском разрываемой плоти. Накрываюсь мокрыми от крови и слизи крыльями. Вычистить их сейчас нет никаких сил.       — Сиф, немедленно убери сейд! — приказывает Локи. Ас - маг, он ничего не понимает. Но что на него нашло?       Выглядываю из-под крыла, стакиваясь с ледяным взглядом зелёных глаз, и желание что-то говорить пропадает. Прикрываюсь крылом, теряя сознание от потери большого количества крови, чувствую, как по горлу прокатывается чужая живительная жидкость, не знаю, алая она или нет, но по вкусу солёная, как и моя.       Сквозь сон чувствую прикосновение ладони дяди к волосам, точнее к тому, что от них осталось. Слышу задорный смех Сиф, той самой асиньи, чьё место я заняла. Как она рассказывает дяде, что они с мамой и папой слишком увлеклись, плащ для её сестрёнки делая, что о времени совсем думать забыли, чуть не упустили нужный момент. Каким-то внутренним чутьём понимаю, что Сиф говорит обо мне, пытаюсь ей что-то сказать, но имя произнести не выходит. Мама, папа, дядя, сестрёнка и брат, что даже вздоха первого не успел сделать, я чувствую их любовь, родство, от которого внутри теплеет и развеиваются любые тоска и горе. Но мне не дотянуться до них, не остаться рядом, у них свой путь, а у меня свой. ***       Сиф мечется в бреду, зовёт родных, плачет… Ваны, узнав, что произошло, сразу заявили, что нанесённые тем ножом раны не излечимы, и отказались как-либо помогать. Хогун в тот же день отбыл в Ванахейм. Альвы до сих пор в Асгарде, ведут переговоры, повышая цену за Сиф. Целители золотого города ничего не смогли сделать, что бы они ни предпринимали, раны на теле юной девы открывались, и она начинала истекать кровью.       Локи смог выяснить причину — слуги, определённые асы, тело Сиф перед их появлением напрягалось, и она явно пыталась использовать сейд, нанося себе этим новые раны. Когда он поделился своим наблюдением с целителями, от него отмахнулись, потому что, может, он и был магом, и сыном Одина, но знаниями об исцелении почти не владел. Ему настоятельно посоветовали пойти выспаться, чтобы привести в порядок находящийся в смятении из-за отсутствия сна разум. Локи ушел к себе, проспал пару часов, затем подготовил комнату в своих покоях, достал чудодейственный отвар и перенёс Сиф к себе. Кровотечения почти полностью сошли на нет, пока не появились целители и Сиф снова лишь чудом осталась в живых. Всем пришлось признать его правоту и позволить самому заботиться о юной деве, несмотря на то, что раньше ему таким заниматься не приходилось.       — Папа… — зовёт дева, комкая простыни, тело выгибается дугой, новых ран не появляется, а старые исцеляться не спешат, но, слава Всеотцу, и не кровоточат. Словно кто-то невидимый глазу в порядок приводит короткие неровные пряди волос, их длина немного меняется, но не больше определённых пределов, будто натыкаясь на какой-то барьер.       «…Волосы станут под стать её сердцу!..»       В приглушенном свете магических светильников волосы Сиф вспыхивают и искрятся, как только что выпавший снег. Локи помнил, с каким неверием и ужасом смотрела на них Сигюн, когда альв стряхнул с них черную сажу. Как бессознательное тело Хогуна уносили из Асгарда. Как сам он всё видел и слышал, но не мог осознать. Драка с братом, от которой до сих пор рёбра болят. Неприятный разговор с отцом.       Младший принц стирает испарину со лба юной девы. Её тело холодное, словно лёд, и если бы не трепещущее, словно у пойманной в силки птицы сердце, он мог бы подумать, что она превратилась в одну из слуг Хель. «…Как можно назвать Асгард моим домом, если кроме друга да стен здания, принадлежащего дяде, здесь нет ничего?..»       На десятые сутки дева затихает, сердце начинает размеренно биться под рёбрами, и постепенно тело асиньи медленно теплеет. Когда Локи в очередной раз прерывает чтение, чтобы проверить её состояние, Сиф крепко вцепляется в него, вжимаясь всем телом и не позволяя уйти. К огромному удивлению младшего принца освободиться у него не получается, грамотный захват позволяет только головой шевелить и то очень ограниченно. Сиф не воин. Но так ли это?       — Сиф, — зовёт её Локи, в ответ она что-то неразборчиво бормочет, ослабляя захват, и утыкается носом в шею, вызывая у младшего принца тёплую волну мурашек по телу.       «…Норны явно подшутили над дочерью Арна, пророча в мужья твоего младшего сына…»       Не над ней одной. Локи не может вообразить деву, подобную Сиф, рядом с собой. Совершенно не может, как видимо и она сама.       — Сиф, отпусти меня, — говорит Локи, дева открывает глаза, заставляя мага внутренне передёрнуться от их вида — карие глаза выцвели в глубине, приобретя почти белый цвет у зрачка и черный кант по краю радужки. Пустой, ничего не выражающий взгляд дикого зверя… Локи мгновенно вспоминается выражение глаз Сиф на Биврёсте, и от разницы между прошлым и настоящим у аса сбивается дыхание.       «…Объясни мне, сын Одина, кого же ты видишь, глядя на меня? Пленницу? Дикого зверя? Или племянницу того воина, что верой и правдой служит Всеотцу?..»       — …Локи? — пустота сонной расслабленности, Сиф начинает недовольно бубнить, Локи удаётся разобрать далеко не всё. — Какой странный сон… И почему тогда он такой молодой, если… Сон? Он должен быть другим и постарше…       — Ты уже не спишь, Сиф, — призывая на помощь всю свою выдержку холодно произносит ас.       Дева моргает, в её неожиданно очень выразительном взгляде проступает понимание, она осматривает их прижатые друг к другу в захвате тела, снова моргает, в глазах появляется ужас. Один взмах ресниц, и все эмоции скрываются за пустотой. Сиф осторожно убирает захват и медленно, стараясь не делать резких движений, отползает в сторону. Прикрывает глаза и с болезненным стоном утыкается в подушку, расслабляя готовое к атаке тело, берёт себя в руки. В глазах девы всё также нельзя уловить ни одной эмоции, но и вызывающей пустоты там уже не найти.       — Прости… Я… В последнее время успокоиться и взять свои эмоции под контроль… — голос в начале выдаёт чувства Сиф, но затем и он теряет всякое выражение. Локи чувствует, как словно бы невидимая стена отделяет их друг от друга.       — О какой ты вышивке говорила? Почему жалеешь, что не сожгла?       — Будущее изменчиво, и то, что видела когда-то, не произойдёт. Я знала это, — отвечает дева. — Как и то, что есть события, которых не избежать.       — Не избежать? — Локи становится любопытно.       — Сиф из видений всегда была рядом с обоими принцами, любила Тора, и Локи за это обрезал ей волосы и сделал так, чтобы они стали чернее ночи… Я не люблю Тора, знала, что из-за твоих действий лишусь в Асгарде волос, столько лет потратила на то, что иметь возможность самой защитить свои честь и гордость, но… — дева замолкает, прикрывая глаза. — Знание не всегда благо. Оно может сбить с толку, скрыть от взора правильный путь…       Локи хватает Сиф за руку и дергает на себя, заставляя замолчать, прижимает своим телом к кровати, лишая возможности двигаться. Стена отчуждения рушится.       Сиф растеряна, испугана, уязвима и совершенно беззащитна перед ним, вот только его власть над ней длится не долго и растерянность сменяется пониманием, как и остальные чувства сменяются беззлобной насмешкой и спокойствием.       — Признаю, пример я выбрала неудачный. Только ничего другого мне просто не вспомнилось, — Сиф ерзает, удобнее устраиваясь под ним. — Норны в одну нить имена Сиф и Локи не сплетали. У каждого своя единственная любовь и свой путь к ней. Именно поэтому ту вышивку стоило сжечь. Ты ведь меня рядом с собой даже вообразить не можешь…       — Не один я не могу подобного сделать, — перебивает деву ас, вызывая слабую, но искреннюю улыбку на её лице.       — Ты прав, но… может, слезешь с меня? — открытый, чистый взгляд девы сбивает с толку. — Ты тяжелый, да и у меня не те формы, чтобы на мне было приятно лежать. Конечно, у каждого бывают свои причуды, но ты же не из таких, верно?       — Сиф, — угрожающе начинает Локи, но теряется под её внимательным, но наивным словно у ребёнка взглядом.       — А? — хлопает длинными ресницами дева, Локи молчит, и она пытается донести свою мысль еще раз. — Ну, правда же, так лежать неудобно ни тебе, ни мне…       — Сиф. Меня интересует одно.       — Что? — спрашивает она.       — Как тебя ётуны с таким характером до сих пор не украли? — Сиф сначала недоумённо моргает, затем тихо смеётся.       — Все в Ванахейме тоже этому удивлялись… Кстати, это какой-то магический талант или еще что-то, почему у меня не получается на тебя злиться? Локи откатывается в сторону, давая свободу юной деве. Смотрит в потолок.       — Я не знаю, — отвечает он. — Почему на твоих волосах от прикосновения ножа появилась сажа?       — Ненавижу Асгард… Вернее сказать, я ненавидела Асгард. Если бы мне тогда попала в руки сила, я, не сомневаясь, направила её против Одина. Это чувство было настолько сильным, что убивало меня.       — Почему?       — Один не позволил мне присутствовать на погребении дяди. С того дня я больше не могла прощать асам их отношение ко мне… Всё это… Презрение, неприязнь, зависть, злорадство, алчность… Самая тяжелая, грязная и неблагодарная работа, разговоры за спиной и невозможность ответить… Дом дяди убежищем тоже не был… — Сиф через силу из себя слова выдавливает, сбиваясь, замолкает, но упрямо продолжает говорить. — Сколько раз мой сад разоряли, зная о том, что взять еду на кухне дворца гордость мне не позволит, а никто из асов продуктов не продаст, и вспомнить стыдно… А уж о попытках подпалить или прищемить волосы, облить помоями и говорить не стоит…. Когда меня учить сейду начинали, я сильно возмущалась тем, что он почти весь на облегчение работы в доме и поле направлен, а сейчас эти умения меня только и спасали… Наверное, и злиться на тебя не могу, что вместе с волосами вся эта ненависть и чернота с меня и сошли… Так что не так уж и не права была Сигюн, называя меня монстром, не зря боялась того, что в силу могу войти… Не представляю только, как теперь, среди слуг без силы справляться буду… Перед Тором я всё равно… Мммм?       Сиф удивлённо мычит сквозь зажавшую её рот руку младшего принца. Растерянно смотрит, будто и не ему сейчас всё это говорила, а самой себе. Пряди коротких волос, которые никогда длиннее не отрастут, искрятся в тусклом свете магических светильников. Она что-то пытается понять по его взгляду, а в её собственном появляются первые искры разочарования, глухой тоски и боли.       — Тебе нельзя много говорить, Сиф. Я совсем не желаю начинать твоё лечение с самого начала, — волну облегчения, что исходит от неё, Локи ощущает почти физически, а от немой благодарности в глазах Сиф асу становится не по себе. — Тебе нужно отдыхать и набираться сил. Спи.       Дева покорно закрывает глаза и засыпает. Локи отдёргивает руку от её лица, словно обжегшись. Прислушивается к спокойному дыханию.       Она действительно спит.       Рука Локи сама тянется коснуться искрящихся в полутьме волос, в опасной близости от пальцев щелкает клювом соткавшийся из воздуха орёл с белой головой и выцветшими, как и у Сиф, глазами. Дух пристально вглядывается в аса, зло топорща перья, дева, хмурясь, неразборчиво что-то говорит во сне, и дух нехотя исчезает, мазнув её перьями по лицу. До этого безмятежный сон становится тревожным, но стоит младшему принцу Асгарда обнять юную деву, как она успокаивается, проваливаясь в более глубокий сон.       Локи помнит каждого аса, что заставлял раны Сиф кровоточить. Слишком много их, чтобы сомневаться в словах Сиф. Сын Одина уверен, что то, о чем говорила Сиф, не могло твориться в золотом городе. Нет, в то, что эта дева не стала бы жаловаться Всеотцу, даже если бы её резали на куски, почему-то легко верилось, но остальное… Все асы знали, какое именно слово дал Один эйнхерию Агне. И они не могли так относиться к ней, ведь это бы означало, что они пренебрегли данным своим царём обещанием. Один взял Сиф, дочь Арна, под свою защиту! Одно дело - наказание, данное ей царём, и совсем иное, когда кто-то вмешивается по своему уразумению не в своё дело.       Прежде чем предстать перед отцом, Локи должен во всём разобраться сам.       И всё-таки не могли пойти асы против данного Одином слова, не могли! Что-то во всё этом не так.