Змея в тени орла

      Локи, Тор и Один сидят внутри сокровищницы, дверь которой основательно погнута, несмотря на всю свою защиту и магию. Тихое, изредка доносящееся из-за двери шипение у более слабонервных асов заставило бы волосы встать дыбом. Но мужская часть царского рода Асгарда обладала крепкими нервами, а потому два хмурых аса уже который час отсиживались в царской сокровищнице, недобро косясь на сияющего счастьем полуётуна. Хотя в том, что он «полу», теперь сомневались даже они.       — Локи, может, объяснишь, что происходит? — спрашивает Один. — Кто эта… дева?       — Сиф, — отвечает младший сын Одина, его изумрудные глаза полыхают азартом и счастьем, в голосе слышится нескрываемое восхищение.       — А разве у неё волосы не должны быть… короче? — осторожно уточняет Тор, впервые сталкиваясь с подобным настроем брата и вспоминая нечто, похожее на змей, клубящееся вокруг хрупкой на вид фигуры леди Сиф. Нечто, которое его, Тора, едва на голову не укоротило.       — У королевы должны быть длинные волосы, и я нашел решение… Ей оно почему-то не понравилось, — покосившись на дверь, шипение за которой после его слов стало громче, Локи смущенно добавил. — Сильно не понравилось.       — Заказал у одного из кузнецов золотые волосы? — отлично зная характер своего младшего сына спрашивает Один, Локи отрывисто кивает. Один делает глубокий вдох. Иногда он думает о том, что взросление этих своих сыновей он не переживёт. То и дело приходится выдёргивать их из разных частей Игдрасиля. А ведь он так надеялся, что забота о Сиф хоть немного смягчит характер младшего.       — Я думал, они ей понравятся, — с нотками обиды и недоумения в голосе говорит Локи.       — Этим подарком ты лишил её выбора… — начинает лекцию царь Асгарда, но замечая, как сын старательно прячет глаза, осекается. — Локи?       — Я… Всё равно же ничего уже не изменить! Извиниться хотел… А она, как проснулась… Глянула на волосы… — нехотя бурчит младший, а затем с восхищением делится. — У неё такая скорость, отец! Одним ударом десяток пассивных щитов снесла! И…       Бам!       На толстых, заговоренных лучшими магами народа асов створках сокровищницы проявляется четкий отпечаток маленькой девичьей ладони. Покрытый тонким узором изморози.       Один и Тор переглядываются крайне многозначительно, затем смотрят на Локи.       — Вы же чуж… — начинает укоризненно говорить Тор, но младший брат, мгновенно обозлившись и чуть ли не шипя, грубо его перебивает.       — Мы никогда не были чужими! — Локи смягчается, думая о своей невесте, голос становится задумчивым. — Еще до того, как покинуть Асгард, она знала о том, что её ждёт. Знала. Именно поэтому Сиф так стремится держаться от меня как можно дальше. Когда я спросил её о судьбе, она прямо ответила, что норны в одну нить имена Сиф и Локи не сплетали. Вот только она прямой потомок Орма, отец. Как ты этого не заметил раньше?       Один озадачено смотрит на младшего сына. Тор внимательно слушает, улавливая малейшие нюансы разговора, но молчит. И всё-таки появление Сиф в Асгарде сильно повлияло на обоих братьев. Знал бы, что так будет, в Ванахейм бы семью Агне не отправил. Слова Локи лишены смысла, но чем дальше царь обдумывает их, тем больше понимает, что сын прав. Он, Один, был в шаге от того, чтобы отдать последнюю из этого рода в руки её кровника. Одину теперь нужно будет многое перепроверить.       — Я стар, Локи, — легко признаёт очевидное царь. — Мой взгляд уже не имеет той остроты, что был у него раньше. Время неумолимо к любому живущему по его правилам существу.       — Ты осуждаешь меня за этот выбор, отец? — спрашивает младший. Один покосился на след девичьей ладони на створках дверей сокровищницы, в его взгляде мелькнуло что-то от того мальчишки, которым он когда-то был. Вспоминает первую жену, нервно усмехаясь и почесывая макушку.       — Нет, — уверенно отвечает царь. — Вот только ванскую деву в женах иметь трудно, лгать не будет, да только, пока в угол не загонишь, всей правды от неё не добьёшься. Против четкого запрета не пойдёт, но если что решила, так или иначе своего добьётся.       — Знаю, отец. — Азарт снова ярко вспыхивает в глазах младшего. — Ледяная дева для ледяного мира. Внешний холод с живым огнём внутри… Кто кроме неё, отец? Кто еще мог бы встать рядом со мной в Ётунхейме?       — Брат, а ты не думаешь, что раньше, чем это произойдёт, леди Сиф свернёт тебе шею? — с доброй насмешкой в голосе спрашивает старший. — Вот возьмёт и оторвёт твою голову после очередного подобного подарка, и все твои планы пойдут прахом, м?       — Почему ты думаешь, что я сделаю нечто подобное еще раз? — удивляется Локи, на что его брат, хохотнув, отвечает.       — Если бы ты видел себя со стороны, Локи, ты бы подобного вопроса не завадал.        Тот вопросительно вскидывает брови.       — Тебе явно нравится видеть живые эмоции на её лице. Какими бы они ни были. Ты ей ради этого и чудовищного волка из Хельхейма достанешь, — откровенно забавляясь говорит Тор, начиная заразительно смеяться. Локи, молчаливо соглашаясь со старшим, присоединяется к нему.       Один живёт долго и ему не до смеха. Притащит, как есть притащит. В компании с Тором. Старший младшего не бросит. Как и младший старшего. А до их совершеннолетия еще жить и жить. ***       Зубы стучат о край серебряного кубка. Руки заметно трясутся. Фригга обнимает за плечи, говорит что-то успокаивающе, а у меня верхнее веко на левом глазу — дерг, дёрг, дёрг-дёрг. Я сижу на диване в её покоях, вокруг нас стайкой испуганных воробьёв разместился целый взвод целительниц, а я слова вымолвить не могу, заикаться начинаю. Идиллия.       Пью травяной отвар. Он меня почему-то совсем не берёт. Так и хочется, гордо выпятив грудь, заявить: «H2O девиз не наш, наш — C2H5OH!». Или: «И сразу легче дышится, и в мыслях ералаш, когда в желудке плещется C2H5OH». Ага, еще можно в ножки бухнутся с воплем: «Налейте чекушку, побойтесь бога! Смилостивитесь над сиротинушкой! Не пожалейте свя… огненной воды, не пьянства ради, а токмо во имя спасения вымирающего вида клеток в моём молодом организме, причем крайне нервных и впечатлительных.»       Звездануться.       Таким темпом до совершеннолетия из нас двоих выживет только один. Почему-то мне опять вспоминается орёл в стропах… К чему бы это?       Волосы из чистого золота. Дворфами кованные. Как проснулась и поняла, что теперь по милости одного аса на голове таскать буду, чуть не облысела с испугу (поседеть мне теперь не грозит чисто по техническим причинам). Нет, по легендам в волосах никакого подвоха не было, но в Марвел… Точно помню, что Локи в комиксах кинул коротышек с оплатой (ну, или очень сильно переплатил за дополнительные функции, печальные лица и великолепную актёрскую игру), и волосы почернели.       Налёт цивилизации слетел с меня спросонья как шелуха, обнажая суровое и первобытное желание оторвать кое-кому голову или просто подправить личико методом Тайсона и его брата по пластической хирургии Валуева. Настрой был более чем подходящий, как раз тянуло отгрызть выступающие части тела и врезать, отправляя одним ударом в нокаут.       Блин. Теперь из-за одного умника в Мидгард лучше не лезть — скальп не снимут, но вот попыток будет явно больше одной. Круче меня только Форт Нокс! Определённо, нужно было быстрее шевелить ластами, когда с моста прыгала. Знала бы…       Я поднимаю посветлевший взгляд на Фриггу. Она умеет видеть полотно судьбы. Конечно, она не говорит о том, что видит, даже Одину, но…       — Нет, — подрезает крылья моей лебединой песне царица, со всей серьёзностью и жесткостью взрослой женщины народа асов и присущей им прямотой.       Ну и ладно. Не больно-то, если честно, и хотелось, да.       Пью горький отвар дальше. О, вкус чувствовать начала.       — Сиф, — зовёт меня царица, я снова поднимаю на неё взгляд. Глядя в небесного цвета глаза никак не могу понять — знание предначертанного… Дар ли это?       — Ты совершенно не слушала, что я тебе говорила?       — Я… — Осознание ситуации со скрипом доходит до меня, краска стыда заливает лицо удушливой волной. Появляется стойкое желание спрятаться где-нибудь в Хельхейме, этак зарыться на пару километров вглубь грунта.       — Общение с моим сыном тебе явно на пользу. Ты начинаешь оживать. Каменное выражение лица тебе совсем не идёт, — добродушно улыбается царица, я икаю и пытаюсь осмыслить озвученные Фриггой слова.       Не дамся. ***       Волосы Сиф укрыты платком, мужской костюм смотрится несколько нелепо и странно. Ей к лицу шелковые наряды и платья с драгоценным шитьём, и солнечный свет. Локи знает это, он видел её разной. Яркой, серой, живой, безразличной, счастливой, отчаянной…       Локи наблюдает за Сиф. Это привычка, но он сам не может определиться, устраивает ли его существование подобной привычки или нет. Сиф тоже не может решить, как относиться к ней. Иногда эта привычка Локи её злит, иногда радует или смущает, а порой ей всё равно, следит за ней младший сын Одина или нет.       Сиф душат стены золотого дворца, тихие шепотки за спиной, шум пиров… Она дышит словами древних книг, светлой тишиной садов, редкими разговорами с ванами, смысл которых уловить не просто, а уловив, частенько оказываешься в дураках. И он не знает, нравится ли ему это или нет.       Локи протягивает ладонь Сиф, она несмело вкладывает в неё свою, так происходит каждый раз, он никак не может уловить причину этой скованности. У неё нет причин сомневаться в нём. Словно бы в ответ на эти мысли, Сиф крепче сжимает ладонь Локи. Один строго запретил его невесте покидать пределы Асгарда, но он видел, что она задыхается в его пределах. Не мог не видеть.       Что может случиться из-за короткой прогулки в Ванахейм?       Локи ведёт невесту тайными тропами. С каждым шагом, отделяющим их от золотого дворца, Сиф меняется, словно природа — камень уступает место песку и гальке, те, в свою очередь, плодородной земле, а затем уже появляются первые зелёные всходы.       Когда над их головами простирается небо Ванахейма, ладонь Сиф почти обжигает Локи своим жаром. Радость возвращения опьяняет её, но вместо того, чтобы пытаться освободиться, она только крепче сжимает ладонь жениха. Этот мир когда-то стал для Сиф домом.       Счастье Сиф разбивается, словно зеркало, в один короткий миг, в глазах поселяется тревога, она прислушивается к чему-то, доступному только ванам и ей.       Дева хмурится, отступает назад, затем и вовсе прижимается к жениху в поисках защиты.       Они всё в той же тишине возвращаются в Асгард.       — Почему? — спрашивает Локи под сводами золотого дворца.       — Тигр, — нехотя отвечает Сиф, тревога и непонимание не покидают её глаз, она кивает своим мыслям. — Опасный и очень древний тигр. И мне показалось, что он нас ждал. ***       Сигюн наблюдает издалека за той жизнью, что могла бы принадлежать ей. Сиф, словно волшебный цветок, оберегаемый двумя братьями, ослепляет её своим счастьем. Наряды, драгоценности, диковинки со всех краёв, Сиф балуют и берегут.       «Гордая чужачка». Сигюн не смогла отследить, когда асы перестали произносить эти слова с прежней злостью. Не сумела поймать момент, когда недостатки в глазах асов обратились в достоинства и меж ними зазвучало подзабытое - «Ванское золото». Говорят, что, когда Сиф впервые надела доспехи и взяла в руки клинок, сам Один позвал её к себе на службу, но Сигюн в это не верила.       Сигюн, как и много раз до этого, бредёт по пространству чужого сна.       — Расскажи мне о ней, — требует вызывающий ужас голос.       — Что Вы хотите услышать?       — Всё.       Сигюн начинает говорить, боясь допустить малейшую ошибку или что-то забыть упомянуть, но… Её ослепляет счастье наивного ванского золота, от него у девы слезятся глаза, Сигюн не упомнить всего, и она ничего не может с этим поделать.       Жесткий взгляд, чужой разум разматывает воспоминания. И вот Сигюн снова прячется среди деревьев. Двое наслаждаются дневным светом на лужайке царского сада, невысокая трава, красивые цветы. Невеста сидит на сложенном плаще жениха, а он, устроив свою голову на её коленях, не отрывает взгляда от лица нареченной.       Как же гармонично они смотрятся вместе…       О чем нареченные говорят, не разобрать. Только невеста, подняв голову к небу, в какой-то момент начинает петь. Её голос звенит, зовёт за собой. В песни нет ни единого слова, но ей слова не нужны. Песня рвётся в небо, туда, куда и душа слишком юной невесты. Она стремится…       — Ванахейм, — радостно скалится ночной кошмар Сигюн. — Скоро он снова приведёт её туда.       Видение солнечного дня рушится, оставляя промозглый, серый туман чужого сновидения.       Сигюн не желает что-то делать с ослепляющим чужим счастьем. Но не ей решать. Не ей.