Если я останусь...

Было раннее утро, как Павел Аркадьевич встал. Постепенно город просыпался, все больше людей и машин появлялось на дорогах и тротуарах, все опаздывали, спешили и город жил своей обыденной жизнью. Павел задумчиво сидел на подоконнике и думал. Мысли его были безрадостные и какие-то серые, мрачные и совсем не привлекательные. Он понимал, что Даша вряд ли его простит, по крайней мере сейчас. Также он понимал, что вовсе не достоин такой, как она, и тем более её. Но даже если это будет так, он изменится, он станет достойным, хоть это тяжело и очень, и очень непросто, но он попытаться, как говориться попытка не пытка. Для начало ему нужно хотя бы присутствовать на всеобщем собрании. Но оно только в девять, а сейчас нет и семи. Он бросил взгляд на часы, так и есть половина седьмого. Парень открыл окно, холодный ветер пролетел сквозь раскрытую створку и дунул прямо в лицо, он поежился. Подставляя лицо ветру, он совершенно не о чем не думал, надо отдохнуть и думать уже потом, позже, а сейчас прекрасный вид из номера и ветер. Все ненужные мысли постепенно выветривались из головы, ветер загонял их в самый дальний уголок души. Нет, они никуда не исчезли, всего лишь на время, но это время, как воздух, было необходимо Павлу Аркадьевичу. Он стоял и смотрел вниз, на дома, чьи крыши постепенно золотило солнце, на людей, спешащих на работу, на деревья, которые не обошло своим тёплым золотистым светом утреннее солнце. На машины, которые пока ещё не стояли в пробке, и свободно катились по улице, как вода катиться по водосточной трубе. Он чуть улыбнулся, он будет достоин, он станет достойным. Но грусть и печаль, после того разговора, да и самой аварии, в которую девушка попала из-за него, все это залегли в самую глубину его изумительных глаз, глаз как море, спокойных, но печальных. Он оторвался от окна, и кинул взгляд на часы, ровно семь, что ж, ресторан ещё не открылся, но он может прогуляться по городу пешком, он так давно не гулял. Не видел людей, обычных людей, а не тех кукол, которые называли его своими друзьями, глупость какая. Сейчас, после всего, он смеялся сам над собой, над своей глупостью, и как он был наивен и да и вообще, прошлая жизнь, показалось ему другой, какой-то пошлой и однообразной, а ещё неимоверно лживой. Пожалуй он прогуляться, а ещё ему надо чаще ездить на метро. Он усмехнулся, ностальгия постепенно отступила на второй план. Одевшись в более простые вещи, он вышел из номера. София Яновна, была чрезвычайно удивлена, встретив его в коридоре в такую рань. — Доброе утро, — он поздоровался и чуть улыбнулся женщине. — Доброе утро, — все ещё пребывая в шоке, ответила управляющая. Она чувствовала, что-то поменялось в хозяине отеля, что-то другое было в нем, нежели обычно, и очень надеялась, что это что-то будет хорошим, или хотя бы неплохим. Они зашли в лифт, и поехали на первый этаж, как ни странно, но Павел Аркадьевич молчал, не отпуская своих идиотских и под часом неуместных шуточек, да и вообще был задумчив. — Все в порядке? — озабоченно произнесла София. — Да, спасибо. — он чуть улыбнулся женщине, показывая, что у него в действительно все в порядке, и благодарность посмотреть ей в глаза. Как интересно, её интерес к нему был вызван не потому что он — хозяин отеля, а потому что она и вправду заметила его настроение, и обеспокоилась им. Ему было приятно, и он действительно был ей благодарен. Он пытался научиться ценить людей, Даша точно бы сделала именно так. Двери лифта растворились, выпуская их в холл. Он вышел наружу и вдохнул прохладный воздух, тот обжег лёгкие, наполняя их каким-то умиротворенным спокойствием. Павел перешёл дорогу и свернул направо и пройдя по тротуару оказался в небольшом парке. Фонари там уже не горели, но и луч солнца туда ещё не проник. Он шёл медленно, наслаждаясь прогулкой, он давно не гулял вот так, спокойно и неторопливо, просто так. — Бонни, Бонни, — звал чей-то детский голос. А навстречу ему неслась огромная собака, чёрная и очень пушистая, он не отошёл в сторону, а поймал её за ошейник, сам не зная зачем, просто потому что чувствовал, так надо. Парень аккуратно провёл рукой по шерсти, та была гладкой и мягкой, он случайно нащупал ошейник, и маленький медальон, на которым, явно детской рукой, было написано чёрным несмывающимся маркером: “Бонни”. Людей вокруг не оказалось, и он подумал, что пожалуй, этот Бонни никому ненужный и что он потерялся, как вдруг снова раздался детский голос: — Бонни, — из-за кустов выбежала девочка, одетая в розовое платье и вся в слезах. Павел, явно догадался и крепко удерживая собаку за ошейник, подошел к девочке. Она уже явно растеряла всю надежду, и просто сидела на траве, закрыв лицо руками, громко всхлипывая. — Вот, — парень аккуратно потрогал её за плечо, но она словно не чувствовала прикосновения, продолжая плакать. Как друг Бонни аккуратно облизал руки девочки языком, та удивленно убрала их от лица и увидев перед собой собаку, радостно обняла её за шею. — Бонни. Милый, — радостно шептала она, гладя собаку по голове, парень увидел её глаза, зелёные и яркие, они светились безграничным счастье и радость. Девочка подняла глаза на него. — Садитесь, — предложила она, кивая на траву и место рядом с ней, Павел послушно сел, вчера бы и в голову не пришла такая мысль, сидеть на траве, в парке, и гладить чужую собаку, но то было вчера. — Спасибо вам большое, — прицепив пса за ошейник, поводком, благодарность произнесла девочка. — Да, не за что, — ответил он. — Нет, правда, вы мне очень помогли, меня кстати Даша зовут. — А меня Павел, — он не общался с детьми и совсем не представлял, как это делается, девочка словно заметив его сомнения, задорно улыбнулась: — Вы не бойтесь, я не кусаюсь, и Бонни тоже. — Я просто не умею общаться с детьми, — честно ответил он. — Ничего, — спокойно произнесла девочка, — я тоже много чего не умею, например вышивать, но бабушка обещала, что научит, когда я к ней приеду, так вы учитесь, например на мне, — предложила она. — Учиться, — он задумчиво запрокинул голову вверх, смотря как солнце пробивается сквозь густую листву, — я попытаюсь, — пообещал он. — Пойдемте, я хочу вам кое-что показать, — она потянула его за руку, и когда он помог ей подняться, она гордо потопала в глубь парка, они оказались на поляне, укрытая со всех сторон деревьями и кустами, она создавала неизгладимое впечатление, что они в лесу. — Вот, а теперь мы с вами поколдуем, — загадочно произнесла девочка. — Поколдуем? — опешил Павел Аркадьевич, — но магии не существует! — Если вы не умеете колдовать, или её не видели, это не значит, что её нет, — возразила она, укладываясь на траву, рядом лег Бонни, — ложитесь. Он с сомнением лег рядом, и резко выдохнул. Огромное синее небо, расстилалось над их головами, а деревья уходили ввысь, и это создавала невероятное впечатление. Он смотрел и улыбался, а потом вдруг засмеялся, легко и радостно, он почувствовал свободу. — Вот видите, — засмеялась девочка, лёжа на траве и тоже смотря на огромное, бескрайнее небо. — Да, ты все-таки волшебница, — вынужден был признать он. Так они и лежали на траве, смотря ввысь и болтая не о чем, а потом просто замолчали, наслаждаясь моментом и тишиной.