Если я останусь...

Тёмное мрачное помещение, в которое не смеет проникнуть солнечный свет. Кабинет Тёмной Леди. Она сидит в кресле за столом, разбирая бумаги Канцелярии Смерти. Она недовольна, это видно по глазам, в которых пляшут огоньки, всполохи огня. Она щелкает пальцами и из воздуха возникает женщина. Чёрные лохмотья, которые служат ей одеждой, искажённое, как после оспы, рябое лицо. — Вы куратор госпожи Канаевой? — спрашивает она тихо, и от этого шепота и холода, женщина в страхе делает шаг назад, девушка знает ответ. — Д-да, — запинаясь лепечет пришедшая. — Прекрасно, — шипит, не хуже змеи Леди, — так почему вы не исполняет свои прямые обязанности! — Я, — начинает оправдываться женщина, но Леди резко перебивает её: — Извольте слушать, когда вам объясняют. Меня не интересует, что вы, она чуть не оказалась у нас раньше положенного лет так на 50! Вы понимаете, что такое пятьдесят лет, — особенно чётко произнесла Тёмная Леди, она была зла, адский огонь горел в глазах, и казалось искры могут сжечь дотла, стоит им упасть на предмет, женщина в ужасе сжалась, стараясь стать незаметной или невидимой, но даже если это было и так, она не сможет уйти от Гнева Госпожи Смерти. — Хорошо, что госпожа Канаева живёт в 21 веке и её удалось спасти, хорошо, что тормоза у машины сработали исправно, но очень плохо, что это его Величество Случай, это его работа, а не ваша, смекаете к чему я клоню? — девушка выгнула бровь, и уставилась на побледневшую женщину, в ожидание ответа, которого впрочем не последовало. Она сузила свои тёмные глаза, и блеснула ими, в свете факелов. Это могло означать только одно, она в крайне степени недовольна. — Это очень плохая работа, я бы даже сказала её отсутствии. Поэтому с этого дня вы, — она кивнула в сторону женщины, — ответственная за работу Канцелярии, ясно? — женщина кивнула, — вон! — рявкнула Леди. Она вновь щелкнула пальцами, и перед её очами восстала чашка с ароматно пахнущим кофе. Она думала, о чем-то очень приятном и чуть улыбалась. Меж тем, Даша вошла в палату и увидела стоящего в растерянности Павла. Он обернулся на звук шагов, и чуть улыбнулся, замечая, что она почти в полном порядке, и лишь рука перебинтована, и царапинами на шее и щеке. — Привет, — поздоровался он, не зная как начать разговор. — Пошёл вон, — она указала рукой на дверь. — Но, я могу, — попытался он объяснить, но она его перебила: — Спать со всеми подряд? Это я поняла, — спокойно съязвила она, взгляд у неё холодный и пронизывал насквозь. — Нет, я… — Вон, или ускорения добавить? — выгнула она бровь. — Выздоравливай, — бросил он на ходу, хлопнув дверью, унижаться перед ней он не собирался. Он резко свернул и вышел из больницы. Она же чуть усмехнувшись, с печальными глазами легла на кровать и заплакала. От обиды, злости, и из-за него, обидно, до боли обидно, а потом она перестала плакать и разозлилась. На себя, которая поверила и поддалась обаянию и влиянию этого человека. Ей было лежать тут ещё целых пять дней, и целых пять дней она его не увидит, все-таки хорошо, что она попала именно сюда. Она и с соседкой по комнате познакомилась. Очень милая бабушка, 70 лет. Что ж, что не делается, все к лучшему, пусть и самыми худшими путями. Анастасия Степановна никак не могла взять себя в руки, она переживала за Дашу, пусть и не знала её лично. Ей было очень плохо и вообще накатила ностальгия по прошлому, что случалась раз в год, не более того. Тоскливое настроение взяло верх, и она сидела грустная и печальная за барной стойкой, медленно выпивая кофе. — Анастасия, — окликнули её сзади, и она обернулась, там стоял облокотившись на барную стойку, Анатолий. Он чуть улыбнулся, но заметив её взгляд, улыбка спала с его лица, он подбежал к ней, и обеспокоено заглянул своими невозможными глазами цвета серебра ей в лицо. — Что-то случилось? — она замотала головой, и непрошенная слеза прокатилась по её щеке. — Пошли, — он аккуратно взял её под руку, придерживая за талию и вывел вон из отеля, они свернули направо и пройдя по тротуару, оказались в небольшом парке. Он весь утопал в цветах, и зелени, мягкий жёлтый свет фонарей освещал деревья и тропинку, выложенную темно-бордовым кирпичом. Вечер полностью вступил в свои права, и небо было уже совсем чёрное и бездонное, как пропасть, у которой нет дна. Парень усадил её на лавочку и аккуратным движением руки, вытер слезу. — Не плачь, — попросил он. — Я, — она всхлипнула непроизвольно, и уткнулась в его плечо, продолжая плакать. Он крепко обнял её за талию, аккуратно гладя по спине. Шепча полный бред успокаивающее и тихо, что впрочем сыграло свою роль и девушка успокоилась, но разрывать его объятья не спешила, в них было слишком уютно и тепло, она облокотилась на него сбоку, и пристроилась поудобней. — Расскажи, что-нибудь, — попросила она. — Рассказать? Что ж тебе рассказать, — он задумчиво посмотрел в конец аллеи, не зная, что можно ей рассказать, ведь ничего хорошего и приятного в жизни его не было очень давно, да и рассказывать подобные вещи девушке, да и в целом, ему не хотелось, нет, он не боялся, просто это не то время и он не хотел бы вспоминать эти неприятные моменты из его биографии. — Как-то в детстве, я хотел, только не смейся, пожалуйста, — попросил он, глядя Анастасии в глаза. — Хорошо, — честно пообещала девушка, вполне уютно чувствуя себя в его объятьях. — Так вот, я хотел стать летчиком или космонавтом, или хотя бы прыгать с парашютом, я вообще обожают это чувство, высоту. Этот бескрайний протон небес, когда ветер треплет твои волосы, или дует прямо в лицо, когда от восторга замирает сердце и ты пролетаешь над морями, лесами, полями, видишь каждый домик в деревне, иногда там есть даже церковь, — он с таким воодушевлением рассказывал о полетах, что глаза его заблестели каким-то невидимым огнём, и весь он как-то засветился изнутри, и Настя понимала, что тоже хочет ощутить это прекрасное чувство, чувство — полёта. Он рассказывал, а она слушала, вдыхая аромат свободы и впитывая каждое его слово. Глаза её и его ярко светились в темноте, как у кошек.