Если я останусь...

Глава 20. Андромеда не верила своим ушам. — Мы едем в Russi? — она смотрела своими синими глазами прямо в глаза Карлоса. — Да, дорогая, мы едем туда, Анатолий сказал, что нашел нашу предполагаемую дочь, — попытался успокоить ее Карлос. Но нет, Андромеда успокаиваться не собиралась. — Предполагаемую? Замечательно, то есть она еще может быть и совсем не наша? — Успокойся, пожалуйста, успокойся, я надеюсь, что, — договорить он не успел, потому как женщина перебила его, гневно прожигая взглядом: — Надеешься? — она зашипела не хуже змеи, — надеешься, да ты бесчувственный кусок дерева, он надеется, — она вдруг запрокинула голову назад, и засмеялась, смех этот был такой, что становилось жутко, и Карлоса бросило в жар. — Мёда, милая, я думаю, что тебе надо успокоиться, прийти в себя. — Успокоиться? — глаза ее прожгли мужа насквозь, локоны в прическе растрепались, и вывалились в кудрявые пряди. — Ну уж, нет, — последнее слово она протянула, едко, словно плевалась ядом, — мы едем! — Торжественно заключила она, резко развернулась и оставив Карлоса в полном недоумении, ушла наверх, собирать вещи. Карлос тяжело вздохнул, порой Андромеда была невыносима и опасно, что-то такое было в глубине её синих глаз, от чего все внутри переворачивалось и собиралась в тугой комок. Между тем, Андромеда открыла шкаф, она усмехнулась горько, со странным выражением в глазах, начала собирать вещи. Откинув крышку чемодана, она аккуратно сложила на дно огромное пальто песочного цвета, сверху несколько теплых шарфов из чистого шелка, несколько платьев, джинсы, пару футболок, юбка в пол и шаль. Эта, казалось, бы обычная и ничем не примечательная на вид шаль, очень важна была для Андромеды, эту шаль подарили ей на трехлетие Эстер, и девочка очень любила эту мягкую ткань, и заворачивалась в нее, словно длинное платье, эта шаль была воспоминанием из далекого прошлого, далекого, и прекрасного. Прошлого, в котором была Эстер, пожалуй, все же иногда, не стоит забывать прошлое, и Андромеда не забывала, она жила им, жила теми счастливыми моментами, когда в них была Эстер. Слеза прокатилась по щеке и упала вниз, ударяясь об пол, она была, как весенняя капель, что ударяется о лед, во время оттепели. Она вдруг резко засмеялась,и всхлипнула, плавно опустившись на постель. Если это окажется другой человек, если это будет не Эстер, если она не увидит свою дочь, она погибнет, она жила все эти долгие, нескончаемые годы одним, она жила — надеждой. И вот настала ее очередь, и если надежда погаснет, потухнет или исчезнет, то Андромеде нечего делать в этом мире. У нее, тогда не будет цели, совсем, не будет цели, и тогда… Лучше не думать, лучше верить, так становиться на чуть-чуть легче, но нет, Андромеде легче не становилось, совсем не становилась. Она помнила личико Эстер, ее улыбку, ее смеющиеся глаза и слезы, словно дождь падали на покрывало, белоснежное и пушистое, оно вовсе не доставляло истинного удовольствия, как когда-то давно, раньше, раньше была Эстер, вся жизнь Андромеды делилась на до и после исчезновения Эстер, и она ничего с этим не могла поделать. Она была больна, тяжело больна Эстер, и именно это, как не парадоксально звучит, именно это спасало ее сейчас, она лежала, закрыв глаза и не думая, стараясь не думать ни о чем, но это не получалось, воспоминания прочно засели в голове, и не желали покидать разум, как впрочем и уходить на второй план, они вертелись, словно назойливые мухи вокруг банки с вареньем. *** Даша, поцеловав его на прощание, скрылась за дверью палаты. Она пребывала в каком-то странном состоянии, нет, конечно, она была рада прогулке, и времяпровождению с ним, но, что-то угнетающее настигло ее и никак не хотело отпускать, она вздохнула, тяжело осознавать то, чего и сама-то понять не можешь. Она задумчиво зажгла лампу и хмуро посмотрела в окно. Как хорошо, что соседей в палате не было, иначе, это бы отвлекло ее от важной мысли, которая проскочила в голове и осадок остался, она была слишком заманчива и интересна, чтобы уходить просто так. Она вспоминала детство, детство, которое провела с бабушкой, как ни странно она не помнила маму или папу, бабушка говорила, что они погибли в ДТП. Но так ли то было на самом деле? Теперь она понимала, что это не так. Она ничего не знает о родителях, ничего. Слово резало слух, царапая сознание, она ничего не знает, как глупо, прожить два десятка лет и ничего о себе не знать. Бабушка воспитывала ее одна, у нее не было родителей, и она все время спрашивала про них, когда бабушка не выдержала и рассказала ей правду, но Даша теперь уже была не уверена, что это — правда. Она легла на кровать, и взяла книгу. Лучше попытаться отвлечься, погрузиться в чтение. Она перелистнула страницу, но мысли не исчезали, мешали и ей приходилось перечитывать по два, а иногда и по пять раз, одно и тоже место. Девушка захлопнула книгу, и погасив легла спать, и в правду говорят, утро вечера мудренее. За окном была ночь, теплый свет уличного фонаря проникал сквозь стекло и мягко освещал комнату. Ночь была тихая и по-августовски светлая, луна в виде полумесяца сегодня сверкала ярко на черном небе, звезды тоже. Даша спала и чуть улыбалась во сне, сон и вправду был дивный: ей снилось море. Синее, бескрайнее море. Оно спокойно лежало в просторе, синее бескрайнее море, оттенки зеленого, голубого, светло-серого, изумрудного, и множество других, все это отражала вода, она была почти прозрачная, а небо над морем было белое, белое, как снег.