Если я останусь...

Глава 21. Анатолий уже встречал в аэропорту, лицо у него было напряженное, и глаза какие-то печальные. Андромеда усмехнулась, вместо приветствия, Карлос сухо кивнул, и пожал руку. Они шли в молчании, не забыв забрать вещи. Такси они ждали долго, потом Карлос даже сказал пару лестных выражений, когда Анатолий договаривался о цене. Хорошо, что таксист не понимал по-французски, иначе они бы вряд ли нашли машину. Андромеда молчала, глядя в окно, заиграла французская песня Zaz: “Je veux”, она тихо подпевала, и пронизывала взглядом Карлоса. Антонин тихонько постукивал пальцами по стеклу. Карлос прикрыл глаза. Напряженная атмосфера не покидала салон машины. Они попали в пробку, Андромеда была злая и растерянная одновременно. Она гневно прожгла взглядом Карлоса. — Что? — он выгнул бровь, в ожидании ответа жены. — Почему мы тащимся, как сонные мухи? — язвительно поинтересовалась Андромеда. — Потому что мы в пробке, — сухо ответил он. — Вот, так всегда, — раздражительно произнесла Андромеда. Они стояли в пробке, а между тем в отеле Элеон происходило следующее: Павел Аркадьевич собрал всех горничных в кабинете Софии Яновны. — Доброе утро, итак, так как в нашем отели сейчас кризис, я, к сожалению, вынужден вам сообщить, что двух из вас я уволю, остальным же добавлю номеров, и немного подниму зарплату, — Павел говорил четко и ясно, внимательно разглядывая каждую из горничных. Те же, удивленно смотрели на хозяина отеля, никогда прежде тот не был таким серьезным и собранным. София Яновна стояла в стороне и внимательно смотрела на собрание, она была рада, что Павел наконец-то взялся за ум, иначе бы, в скором времени отелю бы грозил крах. Валентина Ивановна хмуро смотрела на хозяина отеля, она прекрасно понимала, что никто не помешает тому уволить, если потребуется и ее. Утро назвать добрым язык ни у кого не повернулся. После собрания, Павел тоже собрался уже уходить, но его остановила София Яновна. — Прошу прощения, Павел Аркадьевич, но у нас уже есть отзыв от критика. — Отзыв? От критика? — его удивлению не было предела, критик уже был в отеле? Из-за этой истории с Дашей, он совсем упустил из виду этот важный аспект управления Отелем. — И? — Я еще не читала, увы, понятие не имею, что именно там, в статье, — она протянула планшет Павлу. Тот присел на диван во избежании всяких случаев, и начал читать: “ Добрый день, дорогие читатели. Итак, не скрою от вас тот факт, что на этой неделе я— инкогнито, побывал в отеле Элеон. Что ж, я могу сказать много чего по этому поводу, но начнем с начала мои дорогие читатели. На входе постояльцев встречает швейцар, потом я вошел в холл. Холл сделан вполне свежо и умно, постояльцы, могут отдохнуть с дороги, или выпить чашечку кофе, кто же хочет, тот может посетить ресторан при отеле. По поводу кухни сказать могу только одно, потраченное время на ожидание заказа, иногда мне даже хотелось уйти, того стоит, великолепная кухня отеля, я в приятном удивлении и даже могу сказать, что не зря решил проверить именно этот отель, хоть вкусно поел. Что же касается персонала, то он дружелюбен и вполне справляется со своими обязанностями, особую благодарность хотелось бы выразить близнецам, их гонки на тележках с чемоданами бесподобны, и здорово поднимают настроение. Сами номера довольно удобны, хорошо убраны и неплохо функционируют, также соответствует цена — качество. Еще в отеле есть множество процедур, Спа, и прочих подобных услуг, которые даже за столь длительное пребывание, я не смог посетить все. В целом отель очень неплох, я ставлю ему 4 из 5, доработать его не мешало бы и я надеюсь, что и произойдет после просмотра и прочтения моей статьи.” Павел резко выдохнул и даже напряженно улыбнулся, славу богу, все хорошо. В дверь постучали и вошел Михаил Джекович. — К нам приезжает из Франции сама мадемуазель Рекорье. София Яновна схватилась за голову, прекрасно понимая, что ЭТО за люди. Из самой Франции! Она пребывала в шоке. Павел сел обратно на диван. Осталось узнать, кто такая мадемуазель Рекорье. Между тем, эта самая мадемуазель Рекорье ехала в такси и хмуро глядела на Карлоса, она так и не приняла его фамилию, хотя ею ее часто называли на Родине. Андромеда вздохнула, она вспомнила вновь личико Эстер, ее милой девочки. Пробка двинулась и они проехали целых полметра, в те три часа, что они стояли, эта дистанция была самой длинной за все время их пребывания. Анатолий сидел молча. Он думал о Насте. Он совсем не знал, что ей скажет, тем более он так странно исчез на несколько дней. Она ведь не знает, кто он такой на самом деле, да и в целом, что она может про него знать? Ничего, он ей никто, глупая, какая глупая мысль, нет, и он точно это знал, просто знал и все тут. Он размышлял, что можно ей подарить, да и как просто удивить ее, и приятно удивить. Цветы не подходили, он не любил цветы, они напоминали ему похоронные венки. Воспоминание: Темное, черное небо. Свинцовые тучи над головой, явно не предают уверенности в себе. Он одет во все черное, все одеты во все черное, сейчас похороны. Кладбище, жуткий ветер воет, пробирает холодом до костей. Одиночество, одиночество гложет его изнутри, и чувство вины. Они погибли — он нет. Он живой, но есть ли в этом какой-то толк? Он не знает, сейчас ноябрь. Холодно, кто-то плачет, кто-то говорит последние слова и кидает на гроб, в братскую могилу, горсть земли. Ноябрь. Кладбище. Ему противно, противно от самого себя, он виноват, он — живой. Эти мысли не дают ему покоя, и он вздрагивает: ухает сова. Люди постепенно уходят, прощаясь, уходят молча или плача, и он остается один, один на один с этим памятником, с памятью о случившемся. Черная ворона садится на свежевырытый холм, и пронзительно каркает, он поднимает голову вверх и в лицо ему льются первые капли дождя, осеннего и холодного. Но ему все равно, дождь усиливается, барабанит по оградам, памятникам, по кладбищу. Словно небо плачет за него, потому что он не может даже с места сдвинуться, его охватывает оцепенение. Он молчит, потом подходит и кладет огромный погребальный венок из орхидей. Кланяется и уходит. Он часто ходит на кладбище, иногда разговаривает сам с собой, а точнее с ними, что-то рассказывает и ему кажется, что он постепенно сходит с ума. Конец воспоминания. Анатолий вздрагивает, словно ото сна. Меда уже довольная, если можно быть довольной в такой ситуации, спит на плече у Карлоса, тот чуть улыбается, и смотрит нежно на жену, свою любимую жену. Скоро они приедут, и тогда все решится. Вся их судьба и будущие зависит от этого момента. Так часто бывает в жизни: чем важнее для тебя момент, тем дольше тянется время до него и слишком быстро после. Карлос смотрел на Андромеду. Он любил ее, несмотря на все ее заморочки и приступы, он любил ее до безумия. Они познакомились довольно странным способом: она опрокинула на него банку и вареньем в магазине. И если бы нормальный человек извинился, то она заявила, что кто тут виноват, так это он один и, что ей придется еще и платить за банку. Он улыбнулся своим воспоминаниям. А тем временем пробка рассосалась.