Ледяная Ольсара

Пройдя по площади, отец усадил меня подле будущего костра. Сам сел рядом, скрестив ноги, подавая сигнал к началу торжества. Его приказу подчинились. Заиграла музыка, люди чинно направились к еще не разожженному кострищу, выстраиваясь около капища Семерых Богов. Вперед вышла старуха Ламб со своим бубном, вставая напротив идола Хурты. По правую и левую руку от нее встали остальные шестеро жрецов, ожидая сигнала от Ламб. Старуха огляделась величаво, поднимая бубен над головой, и хлопнула по натянутой коже, затянув первый гимн — О Вознесении Великой. Шестеро поддержали ее, затянув торжественный хорал. Под их монотонное бормотание в небо взмыли десятки факелов, приземляясь на заготовленный хворост. Полыхнуло ярко, полыхнуло сильно, дыхнув мне в лицо жаром. Музыканты заиграли громче, жрецы запели, народ пустился в пляс, подхватывая слова гимна. Ко мне потянулась вереница из почтеннейших людей племени. — Долгих лет земному воплощению богини! — Славим и верим! — Да будут морозы всегда на твоей стороне, юная богиня! — раздавались их высокопарные, ритуальные фразы. Однако же глядя в их глаза, я понимала, что никогда не увижу в них настоящей любви или же преданности. Я была лишь оружием, призванным в мир для завоеваний или же защиты. Глядя на них, я думала о Мирте, о ее теплом, ласковом взгляде, о ее нежных руках и тихом голосе, которого мне более не удастся услышать. О том, что без нее было пусто, одиноко и боязно. О том, сколь много значила для меня милая южанка. В те минуты мне с трудом удалось сохранить свои переживания при себе, не показать своей тоски, с ледяной улыбкой на устах слушая поздравления. Склавары действительно не жалели для меня комплиментов впервые со дня моего рождения. Они поверили, что теперь смогут угрожать не только соседним племенам, но и самой империи Караденн. Я не стала их разочаровывать. Не в эту чудную ночь. Потянулись разносчицы, выставив перед нами и остальными почтенными склаварами заготовленные вкусности. Отец от еды отказался, приказывая подать ему жбан наливки. Я с некоторой опаской покосилась на него. На благо, мое замешательство он не заметил, уже выпивая. От меня же не укрылся взволнованный взгляд Вальха. Зная отца, он уже мог предсказать, чем закончится празднование. Рядом с ним сидели двое моих старших братьев — Кир и Март. Высокие и статные они сильно походили на отца в молодости, о чем-то рьяно споря друг с другом то и дело кидая на меня настороженные взгляды. Еще двоих — Алекшу и Яра я обнаружила в толпе танцующей молодежи. Этим до отца было далеко, да они и не стремились, во всю наслаждаясь жизнью и со своим высоким статусом. Огонь полыхал ярко, весело. В него то и дело кто-то подкидывал куски мяса, наливки и веток хвороста. Веселились шаманы, босыми ногами выплясывая на снегу перед идолами. С их раскрасневшихся лиц градом катился пот, в глазах плясало бешеное пламя, гудели на разные лады бубны, вводя народ в состояние легкой эйфории. Склавары охотно следовали примеру шаманов, галдя и распевая песни. Торжественные гимны отошли на второй план — пришел черед веселым попевкам и частушкам. Именитые же склавары степенно восседали вокруг костра, вкушая яства и напиваясь до потери сознания. Им танцевать было не положено по статусу. Мне же оставалось только печально вздыхать, гипнотизируя взглядом огонь, предаваясь воспоминаниям детства и юности. С печальной улыбкой я вспоминала долгие зимние ночи, проведенные вместе с Миртой, ее рассказы о легендарной и могущественной империи Караденн. Много чего рассказывала о могучих колдунах прошлого, о страшных огнедышащих драконах, от которых по легенде и вел свою историю имперский род, и о чудных народах, населяющих бескрайние просторы империи. Вспомнились мне и наши совместные походы в тундру за целебными травами. Долгий путь, сладковатые запахи болотных цветов, жалящие стебли редких трав и наставления самой травницы о том, когда и что можно и нужно собирать. Вместе с этими воспоминаниями невольно всплыли в памяти эпизоды празднования недели семи божеств — первой недели весны. Это было время тайных гаданий, прощания с долгой зимой и матушкой Хуртой, встреча ее любимой сестрицы Крали и долгих плясок у костров. В эту неделю считалось большим грехом обидеть кого-либо, потому даже мои братья, боясь божественного гнева, оставляли свои проделки. Всю неделю год за годом, я, как и остальной молодняк, веселилась, славя Семерых. Иногда, конечно, я немного завидовала братьям, которым было положено встречать богов на почетных местах. Я мечтала тоже когда-нибудь сесть рядом с ними, как равная. Мое желание исполнилось, вот только радости от его исполнения не чувствовала… Ночь была в самом разгаре, бушевало пламя, и наливались кровью глаза моего отца. Выпив пару жбанов крепкой наливки, он уже был доведен до той кондиции, когда становится очень скучно сидеть вдали от компании. Я, стараясь не смотреть на него, разглядывала свои руки. А тем временем близок был час традиционного ритуала гадания. Изрядно захмелевшая к идолу Хурты торжественно вошла старуха Ламб, запинаясь, читая последний гимн — Богиня, защити детей своих. Отпев первый куплет, она бросила в огонь жменьку сухой травы. Пламя зашипело, приобретая магический зеленоватый оттенок. — Богиня, защити! Нам всю правду отвори, — тем временем напевала старуха, жменями бросая траву в огонь. — Что с народом нашим будет? Что же ждать нам от богов? Пламя шипело, его язычки извивались и танцевали в вышине, цвет его темнел, становясь болотным. — Смотрите, дети, богиня даст нам всем ответ! — хрипела Ламб все подкидывая и подкидывая пучки трав. По поляне начал разносится сладкий дым, мгновенно смолкла музыка и людской гомон. Всякому хотелось узнать свою судьбу. Решилась посмотреть и я, взглянув в танцующие языки пламени. Это было похоже на зеленое море. Такое, про которое рассказывали купцы из империи. Колыхался огонь, и сквозь него, как через дымку проступали смутные, еле различимые образы. Я честно пыталась присмотреться, разглядеть хоть что-то в мутной пелене. Но чем больше я старалась, тем меньше могла различить. Вдруг пламя дрогнуло, окрасилось кровью, вспыхнув ярче. Закричала старуха Ламб, отшатнувшись от пламени. Ее восклицание выдернуло меня из полудремы. — Ах, что же это! — кричала старуха, пытаясь потушить загоревшиеся патлы. — Богиня мать! Народ моментально протрезвел. Бордовый цвет резко сменился черным, угрожающим оттенком. Даже отец приподнял голову, бледнея на глазах. Черный — цвет смерти и войны. Лишь единожды по легенде склаварам выпадало увидеть черное пламя. Тогда на земли севера спустился сам темный бог Макшар, дыхнув на земли сестры своими миазмами. От его дыхания люди сгорали всего за пару дней, умирая целыми племенами. Лишь немногим удалось выжить в тот страшный год. Отец поднялся. Хоть и пьяный, он отлично понимал, что в этот светлый день не следует марать мое восхождение предсказанием смерти. Люди, они ведь забобонные. Могут подумать, что вовсе я и не второе воплощение Хурты, а всего лишь ехидная усмешка ее брата — Макшара. Тогда-то от очищающего пламени не спасли бы меня даже далеко идущие амбиции отца. — Что же это вы, Ламб, намешали в травы? Подшутить над нами вздумали, а? — подобно року, отец надвигался на старую жрицу. — Что же это вас пламя так обожгло? Уж не вздумали ли вы очернять перед светлым ликом богини ее земное воплощение? Ламб тоже была не дурой, чувствуя, что маятник народного недовольства качнулся теперь в ее сторону. Действительно, ведь гораздо проще было обвинить во всем старую жрицу, чем всерьез поверить, что племени грозит беда. — Да, да, что же это ты делаешь, драная кошка? — заволновалась толпа все больше и больше распаляясь. — А я видел, как она сегодня в травы угля толченого и костей намешивала, — тут же ехидно вставил какой-то пацаненок, сверкая черными зубами. Его восклицание стало решающим фактором в сложившейся ситуации. Народ заревел, в старуху полетели камни и глиняные горшки. Ламб запричитала, пытаясь увернуться от снарядов. Она упала в грязь, прижавшись лбом к ногам Тарса, зашептав: — Помилуйте, вождь! Помилуйте, как заповедовала Хурта! Однако же разгоряченная душа моего отца требовала крови. Уж я-то смогла отлично расшифровать смысл его загадочной, многообещающей улыбки. — Думаю, Хурта сама сегодня нам подсказала, что надо делать с предателями, — ответил он, ловко подхватив вырывавшуюся старуху за ее подгорелые пакли. — Нет! Не смейте! — не своим голосом взвыла старуха, вырываясь из крепких рук вождя. В пылу сражения она зубами вцепилась в его руку, ловко извернувшись. Племя ахнуло, Тарс выругался зло, потекла кровь, обагрив землю и растрескавшиеся губы жрицы. — Ах ты тварь! — прошипел Тарс, свободной рукой схватив Ламб за шею. — Показала-таки клыки, макшарова бестия! Пламя все еще горело. Словно бы призывая, оно качнулось вперед. Я еле смогла сдержаться, чтобы не вмешаться. Руки дрожали, на глазах проступили непозволительные божеству слезы. Что же это со мной? Неужели раньше я не видела, как сжигают заживо? Или не знала об истинной жестокости склаваров и своего отца в частности? Тогда почему сейчас мне так больно? Почему сердце сжимается от страха, трепещет? Словно бы не Ламб, а меня саму ведут на эшафот. Тарс медленно подошел к огню, крепко связав по рукам и ногам старуху-жрицу. Ламб, более не в силах вырываться, только слабо хрипела, прожигая отца отчаянным взглядом выпученных глаз. — Да очистится земля наша от напастей Макшара, — пророкотал Тарс, зашвырнув старуху прямо в огонь. Костер весело вспыхнул, принимая очередную добычу. Завыла страшно старуха, пытаясь выкатиться из костра. Ее кожа мгновенно растрескалась, вспыхнула сухая пакля волос, исказилось ненавистью ее лицо. — Не будет тебе прощения, Великий Тарс! Не будет тебя счастья от богини… — прокаркала старуха свои последние, пророческие слова… Первые лучи солнца очень символично упали на догорающий костер. Народ безмолвствовал, не в силах оторвать взора от горки пепла, оставшейся от старухи. И, подобно эху, отзывалось в каждом из нас ее предсмертное пророчество.