Ледяная Ольсара

Как я и предсказывала, Вальх оказался в своем шатре. И он был несказанно удивлен нашему визиту: — Сестра, что случилось?! — спросил он, подскочив со своей лежанки. Стремительно подойдя, он подхватил Анвина, обеспокоено вглядываясь в мое лицо. — Что с ним? Ты не ранена? Кто это вас так? Брат быстро дотащил мадвана до своего ложа, усадив его на мягкие шкуры. — Кир, — ответила я спокойно, садясь подле своего слуги. Змей тяжело дышал, прикрыв газа, и в наш диалог не вмешивался. Расстегнув свою сумку, я принялась скоро перебирать свои пузырьки с настойками. Где-то у меня было хорошее лекарство для скорейшего заживления ран и снятия воспалений. Как раз намедни сложила вместе с экспериментальной мазью для Вальха. — Кир? Ты, должно быть, шутишь? Братец Кир, конечно, не самый лучший человек, но даже он бы не стал переходить дорогу нашему отцу. Он далеко не дурак, и не самоубийца, — воскликнул Вальх, присаживаясь рядом. — Так, от этих тряпок надо избавиться и побыстрее… — пробормотал он, принявшись стаскивать с не сопротивляющегося змея порванную рубаху. И каким же сильным было его изумление, когда он увидел заживающие прямо на глазах синяки и ссадины. Я вздохнула облегченно. Это настоящее чудо, что Март не успел сильно навредить моему слуге. И слава Хурте и всем северным ветрам, что Анвин не был человеком. — Я тоже думала, что в нем еще осталась капля здравомыслия, — ответила я. Вместо настоя для заживления, я решила выдать Анвину лекарство от бессонницы. В его положении сон — лучшее лекарство. — Но Кир сильно опечален смертью Ольга… Я замолчала, так и не договорив. Вспомнился объятый ненавистью взгляд Кира и его желание убить меня. Невольно передергивая плечами, отгоняю этот мираж. — Глупец! Неужели не понимает, что идет не просто против отца… он же… поднимает руку на сестру! — воскликнул запальчиво Вальх, подскочив с ложа. — Да как он мог даже помыслить о таком! Я должен немедленно сообщить отцу! Я смотрела на Вальха, грустно улыбаясь. Распаленный яростью, он не замечал моего взгляда, принявшись мерить шагами внутренности своего шатра. От волнения он начал хромать даже сильнее обычного. — Он не так-то и не прав, брат… — тихо заключила я, и повернувшись к Анвину, ласково произнесла: — Тебе надо отдохнуть и хорошенько поспать, милый друг. Ты хорошо постарался, защищая меня. Сейчас я дам тебе понюхать сон-травы, она успокоит сердце и разум. Змей замотал головой, приоткрыв глаза. Его зрачки сузились, из груди вырвался шумный вдох. — Н-не н-надо, Ольс-сара… — от волнения он заикнулся. Я ободряюще ему улыбаюсь, поглаживая напряженного слугу по щеке. — Ты мне очень помог, Анвин. Но ты не много навоюешь, если не выздоровеешь. Ты силен, это бесспорно. Но даже самому сильному мадвану требуется отдых. А это лекарство, оно поможет тебе быстрее расслабиться, — шепчу успокаивающе я, не разрывая с ним зрительного контакта. Анвин колеблется, но все же решает довериться мне, обозначив еле заметным кивком головы свое согласие. Я благодарно улыбаюсь ему, открывая пузырек с сон-травой. Змей послушно вдыхает, прикрывая глаза. Его тело начинает расслабляться, черты лица сглаживаться, и он быстро засыпает, откинувшись на мягкие шкуры. — Он совсем как ребенок, — усмехается Вальх, подходя. — Как еще один младший брат… Он резко замолкает, стремительно мрачнея. Вздохнув устало он садиться подле меня, опуская взгляд в пол. Я смотрю на него, невольно вспоминая наше детство. Вальх всегда был далек от остальных братьев. Однако это не мешало ему считать их частью своей семьи. И действия Кира, вероятнее всего, действительно больно задели его. Гораздо больнее, нежели меня. Ведь в отличие от Вальха, я с детства знала Кира не с самой лучшей стороны… — Кир не прав во всем, Ольсара! — нарушает воцарившуюся тишину Вальх, решаясь заговорить. — Он должен понять, что твоя смерть не вернет ни Ольга, ни Мирту. Зато точно доведет до конфликта с Тарсом… Я невольно хмыкнула. О да, наш грозный и отважный отец. Тот, который даже не явился на похороны родного сына, предпочтя траур хорошей пьянке! — Возможно, ты и прав, — отвечаю тихо. — Однако по законам севера гнев Кира обоснован. Кровь за кровь и жизнь за жизнь, — я поспешно отвожу взгляд, чувствуя тяжелый взгляд Вальха на себе. Наверное, он не согласен со мной и имеет, что сказать в противовес. Но я точно знаю, что в моих словах есть горькая доля правды, а потому не хочу вступать с ним в спор. Убивая, будь готов нести за это наказание — гласит первая заповедь Хурты. Мое наказание нашло себя в лице Кира… — Все племя было свидетелем того, что Ольг напал первым, — ожидаемо возразил Вальх. Он осторожно привлекает меня к себе. Я не сопротивляюсь. В кои-то веки мне хочется почувствовать чье-то участие, заботу и просто человеческое тепло. Утыкаясь лбом в его широкую грудь, я прикрываю глаза, слушая громкий стук его сердца, и тихий, спокойный голос брата: — Я не буду оправдывать тебя, сестра. Не буду уверять, что ты поступила правильно. Но я скажу лишь то, что на твоем месте поступил бы так же. А с Киром разберется отец, я тебе обещаю! Вальх нежно гладит меня по голове, спускаясь к спине. Его объятия приносят столь нужное мне сейчас расслабление и уверенность. Брат рядом, и ему действительно интересна я, а не моя так и не проявившаяся сила. Это дорогого стоит. В очередной раз за эту долгую неделю я поняла, что плачу, не в силах остановить слез. Да, я не смогла сдержать своего гнева и подняла руку на брата. Этого не изменить и с этим мне придется жить дальше. Искупать свой грех, и вымаливать прощение у Хурты-матери. — Ну, все, хватит, — брат поспешно отстранился, ободряюще улыбаясь мне. — Хватит реветь! И это грозное воплощение богини-Хурты? Я тебе обещаю, Кир больше к тебе не сунется! Я киваю, улыбаясь в ответ. Все же, мне повезло иметь такого брата как Вальх. Удивительно как быстро он вселил в меня уверенность в своих силах… — Спасибо, Вальх! Спасибо за твои слова. Мне действительно гораздо легче, — я вытираю слезы, мысленно давая себе зарок более не реветь. Недостойное это занятие. — Кстати, а ты знаешь, кто такой Иррис Фальхе? — я решаюсь перевести разговор в более спокойное русло. Все же фигура загадочного южанина все никак не желала покидать меня. — Приемный сын Арнэ Дориуса, если не ошибаюсь, — брат задумчиво поцокал языком. — Мутный он тип, вообще-то. Неприятный. А почему он тебя заинтересовал? — Он вмешался в нашу перепалку с Киром. Вот и стало интересно, кто он и какой у него в этом интерес, — нехотя отвечаю я, понимая, что правду скрывать было глупо. — Даже не знаю, что и сказать. Думаю, ты, и сама уже поняла, что на благородного воина он совсем не похож, верно? А вот зачем он тебе помог — это интересный вопрос… — Жаль, что ты не смог удовлетворить мой интерес, — вздохнув, ответила я. — Не хочу быть должной тому, о ком ничего не знаю. — Я постараюсь что-нибудь выведать у него, сестра, обещаю. И я не думаю, что ты ему что-то должна. В конце концов, он сам вызвался тебя спасти. Я прав? — Верно, но, все же, олицетворяя богиню на земле, я должна соответствовать этому высокому статусу. Как говорят у нас на севере — кровь за кровь и услуга за услугу, верно? — Так то оно так, сестра. Вот только я бы не советовал тебе показывать свое благородство южанину. Поверь, он этого не оценит. Согласно киваю в ответ, дабы вновь не вступать в бесполезную полемику. Будучи с детства приучена к тому, что южане - наши враги я и сама еще была не готова принять их как союзников.

***

Тарс мог ликовать, празднуя первую крупную победу. Совет старейшин вражичей согласился на помолвку Вальха и Расиры, а так же на объединение двух великих родов. Известие это было принято с восторгом в обоих селениях. И вражичи и склавары свято уверовали в слова жрецов, рассказывающих про новую эру в истории всего севера. В этом объединении они видели исполнение древнего предсказания, начиная сравнивать моего отца с великим Риксу. Вальх и Расира к будущей помолвке отнеслись прохладно. Впрочем, на публике играя роль счастливых влюбленных весьма умело, только укрепляя позицию Тарса. Свадьбу после долгих споров решили играть после совместного военного похода на диивов. Конечно же, были и недовольные успехом Тарса. Например, старейшина Айрис, не поддержавший решения Сансатора на общем собрании. Через пару дней он умер от сердечного приступа. По крайнее мере именно такой вердикт вынес шаман Враждя на публику. Я же, участвуя при осмотре тела, уловила едва заметный запах кайры — ядовитого растения. Наверное, не будь я связана с мадваном, то не уловила бы этот сладковатый аромат, который вполне можно было перепутать с благовониями, которые Айрис любил. После этого неприятного открытия у меня зародилась пара догадок, касательного того, кто и зачем подсыпал в благовония толченый порошок кайры. Увы, но в то время мне не хватило храбрости заговорить о своих догадках. Я боялась отца, зная, что тот не простит мне ошибок. Похороны старейшины проходили довольно скромно для его титула. Не было ни пышного празднества, ни драгоценностей, положенных по обычаю в могилу, ни любимой жены, добровольно отправившийся в последний путь со своим мужем. Зато был громкий пир и пьянка, в которой отец показал себя во всей красе. Напившись до умопомрачения, он устроил знатную потасовку, искалечив нескольких членов совета и подбив глаз самому Сансатору. Однако стоило отдать вождю вражичей должное — он тоже успел в пылу сражения выбить передний зуб у Тарса. Пустующее место в совете занял старший сын Айреса — Ахор, который оказался гораздо умнее своего отца. Более недовольных персоной Тарса в совете не было… Узнав о предательстве Кира мой отец был в гневе. Я не знаю, какой диалог состоялся между братом и отцом, но буквально в этот же день Кир и Март покинули стан вражичей с небольшим конвоирующим отрядом. Отец же, объяснил скорый отъезд своих сыновей как личное задание. В тот же вечер он вызвал меня к себе, долго распинаясь на тему моей важности для севера. Впрочем, ничего нового он мне не сказал, а потому этот диалог в моей памяти не отложился. Когда вопрос похорон был закрыт, и все окончательно протрезвели, настал черед ритуальной охоты — военного обычая вражичей. Будучи свято верны своему покровителю, она столетиями ходили на ритуальную охоту перед важной битвой, дабы поупражняться в ловкости и силе, а так же принести кровавую жертву богу войны. Священным животным, излюбленным лакомством Враждя считался марамонт — гигантский травоядный зверь, имеющий настолько острые бивни, что только мадванам, или же людям удавалось завалить их. Зверя этого так же защищала плотная шкура и густая шерсть, а еще длинный хобот и внушительная масса, которую было по силам завалить не всякому хищнику. К торжеству начали готовиться заранее, начищая до блеска свое лучшее оружие, подшивая одежду и заплетая волосы в сложные, ритуальные косы. Обязательным было и общение с шаманами. А потому, стоило только очередному дню уступить место ночи, а звездам загореться в небе, как все жители стоянки, включая меня, и подлеченного Анвина собрались у общего костра, готовясь слушать поучительные легенды. Выступать должна была жрица Хурты племени вражичей — не молодая, но все еще крепкая женщина, с удивительно гордой осанкой и властным, цепким взглядом светло-зеленых глаз. Устроившись на возвышении и взяв в руки цитру, она начала неспешный сказ: — Давным-давно, когда не существовать ни людей, ни животных, ни даже севера, миром правил Хаос. Пустынна была земля, не светило на небе солнце, а ночью не являла свой лик луна и звезды. Не было ветров и морей, и земли как таковой еще не было. В те далекие и смутные времена из Хаоса родились они — первые боги нашего мира: Враждь, Хурта и Макшар. Трое равных, они уничтожили Хаос, решив сотворить мир. В первый день они разделили мир на три части: небеса, землю и подземелье. Во второй каждый из богов начал обустраивать облюбованный мир. Так Враждь создал солнце и луну, разбросал по небу звезды и облака. А Хурта наполнила свою землю водой и ветрами, вытоптала равнины и возвела горы. Макшар же заполнил свое подземелье огнем, заключив в него первородные остатки Хаоса. На третий день решили боги, что слишком скучен их мир, слишком он тих. Стали они думать и гадать, как сделать его лучше. Так все вместе они наполнили землю, поднебесье и даже подземелье различными зверями и птицами. Сразу запел, заиграл созданный мир новыми красками. А потому на шестой день боги отдыхали, наслаждаясь покоем. Однако же вскоре наскучило им это обилие звуков. Поняли они, что бессловесные животные не столь совершенны, как им бы того хотелось, а потому на седьмой день создали боги по образу и подобию своему первых людей. Были они чудо как хороши, полюбившись старшей троице. Стали первые люди поклоняться богам. Наступил золотой век в истории Севера. Люди охотились, строили первые стоянки и возносили молитвы богам. И был среди них юноша — Хаскиль, прекрасный как сам бог. Молодой и бесстрашный он приглянулся Хурте. Полюбила его богиня больше других людей, стала одаривать своими подарками, баловать стала. Не по нраву пришлось это Макшару. Сидя в своем подземелье, смотрел он на развлечения сестры и человека, и полнилось завистью его темное сердце. Приревновал он к человеку свою сестру. Сам не заметил как медленно, но верно поглотил его Хаос первородный. В один из дней не выдержал Макшар, вырвался из подземелья и убил несносного человека прямо на глазах у Хурты. Заплакала богиня, и слезы ее обратились в первый лед. Макшар же на своем злодеянии не остановился. Схватил он Хурту, зарычал аки зверь голодный, пытаясь впиться в сестрины губы поцелуем. Но не успел он обесчестить сестру. Увидел кровопролитие со своего небесного трона Враждь. Спустился с небес, пронзив сердце Макшара своим световым клинком. Дрогнула тьма, закашлял кровью бог тьмы, падая в свое подземелье. В гневе был солнцеликий Враждь. Проклял он Макшара, дабы никогда более не смог брат подняться на землю и очернить глаз его сестры. Хурта же в великой печали и гневе сковала землю первыми льдами. Не была она в силах успокоиться, оледенело ее сердце. Добил ее родившийся от Хаскиля сын, проклятый Макшаром. Младенец был настолько уродлив, что родная мать испугавшись его лика, утопила ребенка в Дальнем Море. Так родился Янь — бог морей, океанов и повелитель всех штормов. Не было предела горю падшей богини. Очернил и ее Хаос. Стала она ледяной королевой, сковало льдом ее сердце и душу. Не видела она больше людей, уйдя в свое горе. А Макшар, ликуя и упиваясь своей местью, открыл подземелье, выпустив всех своих адских тварей в мир людей. Так началась ледяная эра в жизни нашего мира. Множество зверей и людей погибло тогда от холода, голода, макшарова дыханья и слуг его. Опустели селения, вымерли люди. Стал тих и безмолвен мир севера. Увидел это Враждь, пытаясь хоть как-то согреть милую его сердцу землю. Однако же не смог он растопить льда своей сестры. Тогда, пришел Враждь в ледяной дворец Хурты, стал просить и за небеса и за землю. Долго просил, и смог-таки уговорить сестру сжалиться, отозвать холода. Повеяли тогда с юга первые теплые ветра. Из них родилась Краля, став вторым ликом Хурты, ее весенним, обновленным лицом. На земли севера впервые за тысячи лет пришла весна, недолгая, но теплая. Хватило ее на то, чтобы вернуть жизнь на землю. Приспособились люди жить на севере. Научились переживать лютые холода, убивать макшаровых порождений… Лился голос старухи-жрицы по лагерю подобно тихому порыву ветра, внося в душу умиротворение и спокойствие. Народ, затаив дыхание, слушал не перебивая. Каждый с детства знал эту легенду, но ни один из вражичей или склаваров не позволил себе заснуть, не дослушав до финала. Даже Анвин слушал внимательно, рассматривая пляшущий на углях огонь. — Так и был создан север таким, каким мы знаем его, — подытожила тем временем шаманка, убрав руки с цитры. — А так ли оно, интересно, было? — тихонько спросила я, впрочем, не обращаясь ни к кому конкретно. — Так, да наверное, все же не так, — неожиданно ответил Анвин, усмехнувшись грустно, не отводя взора от пламени. Удивительно, но, задумавшись о чем-то своем, он заговорил практически без акцента. — Дед говорил, что до рождения богов нашим миром правили духи, а мадваны тогда были развитой цивилизацией. Он говорил, что тогда на севере было тепло и солнечно. Росли непроходимые леса, тянувшиеся до самого горизонта, а над головой светило аж два солнца. Тогда с юга пришли боги… Они не пожелали жить с нами в мире, предав огню и мечу нашу землю. Выживших же прокляли, отправив в глубокие подземелья… — Так значит, вы и были тем самым Хаосом? — холодея от внезапной догадки, спросила я, чувствуя, как затрепетало сердце. — На это вопрос знают вопрос только боги, — Анвин все-таки оторвался от созерцания пламени, тепло улыбнувшись мне. Его рука успокаивающе легла мне на плечи, согревая. — Не надо воспринимать за чистую монету легенды. Что бы там ни случилось, сейчас уже ничего не исправить. Тысячелетиями север покрыт льдом, а люди поклоняются семерым. — Но, неужели ты доволен этим? — возразила я, высвобождаясь из его цепкой хватки. — А даже если и нет, то смог бы я что-то изменить? — ответил Анвин, буквально обжигая меня своим взглядом. Его рука на мгновение сжалась на моем предплечье, а затем расслабленно скользнула вниз, остановившись на моей талии. — Сейчас я твой слуга. Я рад, что встретил тебя. И сказано это было таким тоном, что я не нашлась, что возразить. В какой-то момент я поняла, что безбожно краснею, поспешно отведя взгляд. В груди пойманной в силки птицей билось испуганное сердце, руки позорно вспотели, и как-то неловко было мне сидеть подле своего слуги. — Что ж, я рада, что ты не жалеешь о нашей встрече, — прошептала я, поднимаясь. История закончилась, люди начали расходиться по своим палаткам, а это значило, что и мне нужно было идти. С трудом, преодолевая смущение, я продолжила, старательно отводя взгляд: — Для меня она стала судьбоносной. С этими словами я поспешила скрыться в своем шатре, не особо волнуясь о чем-то помимо Анвина. Даже попадись мне тогда на пути десятка разъяренных и вооруженных Киров, я бы вряд ли остановилась. Не заметила я тогда и вновь возникшего у ворот незнакомца…