Ледяная Ольсара

Нашу победу над детьми Дэва ознаменовал восход солнца. Алое светило медленно выходило из-за горизонта, освещая обугленную пустошь. На ее фоне особенно обреченно смотрелись обугленные останки вражеской армии диивов. То тут, то там солнце высвечивало покареженные дорогие доспехи, оружие и обгоревшие людские кости. Среди них же одиноко и как-то покинуто смотрелся Иррис Фальхе — южанин, вновь обретший свою силу. Он стоял безмолвно, оглядывая мрачным взглядом картину рук своих. Только ветер гулял в его волосах, путаясь в роскошных маховых перьях его крыльев, играясь с кисточкой объятого пламенем хвоста. Мы же стояли в стороне, даже не решаясь лишний раз даже вздохнуть. Оглядываясь на воинов союзной армии склаваров и вражичей, я видела только страх и ужас, застывший на лицах бравых воинов. Кажется, только сейчас мы сполна осознали настоящую мощь империи Караденн, Мощь, сравнимую разве что с божественной. — Браво, мальчик мой! — в царящем безмолвии голос маэстро Дориуса оказался несколько неуместным. — Признаться честно, я и не думал, что это заклятие по силам разрушить… Южанин медленно вышел вперед, неторопливо подойдя к своему воспитаннику. — Как видишь, в этом мире нет ничего невозможного, — прошептал ему в ответ Иррис. Его пламя дрогнуло. Юноша, зашатавшись, рухнул на землю, потеряв сознание. И это оказалось так неожиданно для нас, что все невольно опешили. Замер даже маэстро Дориус, недоуменно захлопав глазами. А затем, словно бы очнувшись от ступора, прокричал: — Вот же ж, дьявол! Ну, чего вы там стоите, толпитесь? Помогите скорее! Не видите что ли, что он выдохся! А ну айда сюда! Я сам не справлюсь… Пара мужчин покрепче, нервно озираясь, рискнули осторожно подойти к южанину. Подхватив бесчувственное тело Фальхе, они скоро заспешили за деловитым маэстро к ближайшему уцелевшему шатру. Такие, на благо все же кое-где остались. — Во, видали какой! Не завидую я армии диивов! — зашептались люди, стоило только маэстро скрыться в шатре. — Не завидую я нам, коли, этот монстр решит вспомнить о своем происхождении, — хохотнул нервно кто-то в толпе. Воины обеспокоено переглянулись. На счастье Ирриса, смуту решил подавить вовремя вмешавшийся Тарс. Весь израненный, с обгоревшей бородой и волосами он решительно выступил вперед, окинув уцелевших воинов долгим, изучающим взглядом. Губы его искривились в недобром оскале. — А ну замолкли все! — рявкнул он так, что дрогнула даже земля. Проняло всех. Даже я задрожала непроизвольно, взглянув в его потемневшее от еле сдерживаемого гнева лицо. Почему-то мне сразу вспомнился день праздника, когда Тарс сжег старуху Ламб. Народ тоже замер, почтительно склоняя головы, перед вождем. Тарс же, удовлетворенно кивнув, продолжил:  — Я так посмотрю, вы совсем расклеились! Вояки, мать его! Чего трясетесь, аки дети малые! Чего испугались? Южанина-хириэ? Идиоты! Ну, раз уж у вас есть время языком молоть, значит, найдется и на помощь пострадавшим. А ну-ка живо собрались и быстро помогли раненным, собрали уцелевший скарб и подготовили братские могилы для умерших! Нечего тут языком трепать, и беспокоить людей. Услышу еще хоть слово про хириэ — лично обезглавлю, ясно! Воины переглянулись. Возражений не нашлось. Больно уж убедительно говорил мой отец. Люди, хмуро переглядываясь друг с другом, разделились на отряды, принявшись выполнять поручения Тарса. Сам же вождь, подойдя, подхватил меня под руку, уверенно потащив к шатру, в котором недавно скрылся маэстро Дориус с Фальхе. Пропустив меня вперед, вождь закрыл входной полог, давая знак садиться. — Итак, теперь я хочу знать, что там произошло, — заявил он, глядя то на меня, то на маэстро Дориуса. — Что за чертовщина творится с этим южанином? — Чертовщина? — искренне возмутился маэстро. — Ну, уж нет! Это просто чудо из чудес! Ведь невозможно снять метку, наложенную самим императором! Уж я-то знаю! Такое даже богам не под силу! — Ойкнув, Арнэ замолчал, обеспокоено глядя на Тарса. Отец же только хмыкнул — Метку императора, говоришь? — вождь усмехнулся. — А я всегда подозревал, что с этим южанином что-то не то… Интересно узнать тогда, кто же такой этот милый юноша! Тарс помрачнел, улыбаясь недобро. Один взгляд на него заставил меня задрожать от плохого предчувствия. Что сделает отец, если узнает, что Фальхе из императорской семьи? Какую выгоду сможет извлечь? — Приемыш мой, вы же знаете, — проворчал недовольно Дориус. Мужчина недовольно нахмурился. — Хватит врать, маэстро! — неожиданно зло рявкнул Тарс. Рывком поднявшись, он схватил Дориуса за горло, подняв над полом. — Кто он такой, а? Говори правду! Арнэ захрипел, отчаянно задрыгав ногами в воздухе. Его лицо покраснело, вздулись вены на лице и шее. — Отец… — промямлила я, кидаясь на помощь южанину. Повиснув на крепкой отцовой руке, я зашептала: — Сансатор… — Макшар его раздери, — оборвал меня отец. Одним рывком он скинул меня, окинув взбешенным взглядом: — Плевать на него, Ольсара. Если этот южанин чего-то скрывает… — Я н-не вру, — прохрипел Арнэ упрямо. — Да? — Тарс улыбнулся многозначительно, сдавив шею южанина крепче. — А если подумать? Дориус застонал, беспомощно трепыхаясь в цепкой хватке отца. Его отчаянный сиплый стон болью откликался в сердце. Не выдержав созерцания подобного зрелища, я, запинаясь, прошептала: — Он последний наследник побочной ветви имперского рода, сосланного за измену! — Умница, дочь, — хохотнул Тарс, отпуская маэстро. Арнэ кулем свалился на пол, хватившись за горло. — Что ж, это многое объясняет! — И что вы теперь планируете делать, Тарс? — отдышавшись, спросил Дориус. Шатаясь, он подошел к ложу Ирриса, закрывая собой его тело. — Уничтожить диивов, конечно же. На благо, теперь с нами мощь самого хириэ! Это многого стоит! — довольно заулыбавшись, ответил Тарс. — Не бойтесь так за своего подопечного. Враг моего врага — мой друг. — Мой племянник не станет служить вам! — решительно заявил Арнэ, закашлявшись. — Я не позволю. Он не в том состоянии, чтобы воевать! Вы хоть представляете себе, сколько огня скопилось в его душе за эти годы! Он может сгореть… Я не могу подвергать его такой опасности… Словно бы в подтверждении его слов Иррис застонал, прогнувшись на ложе дугой. Его спящее лицо исказилось от боли. В мгновение ока его тело вспыхнуло огнем, опалив маэстро Дориуса и меха на ложе. На наше счастье огонь погас уже через секунду, оставив на месте ложа горелые кусочки шкур. Тарс оглядел южанина-хириэ долгим, задумчивым взглядом и произнес: — Думаю, вы приложите все усилия, чтобы юноша поскорее поправился. Со своей же стороны гарантирую полную лояльность местных, и, конечно же, месть. Думаю, мальчишке захочется утереть нос магам-наемникам… Подумайте над моими словами. Я редко когда бываю таким щедрым… Поднявшись, Тарс уверенно вышел, оставив нас с маэстро наедине. — Зря ты ему сказала… — прошептал маэстро, прикладывая ладонь ко лбу племянника. Шикнув, он тут же убрал руку, начав тереть покрасневшую кожу. — Я побоялась за вас. В любом случае, он бы догадался и сам, — повинуясь внезапному желанию, я решительно отстранила Дориуса от Фальхе, склонившись к хириэ. В лицо мне дыхнуло нестерпимым жаром. От него моя кожа неистово зачесалась, а сердце забилось намного быстрее. Лед пламени не товарищ — верно, тогда сказал Иррис. Однако же только льду под силу было укротить пламя… Вздохнув глубоко, я осторожно коснулась ладонью щеки южанина. Кожу обожгло, Иррис рвано выдохнул, подскочив на испорченной лежанке, где-то на заднем плане ахнул Арнэ. Стиснув зубы, я упрямо мотнула головой. Боль была сильной, но вполне терпимой. Я порядочно задолжала южанину и была намеренна помочь. Расслабившись и отрешившись от всего мирского, я погрузилась в состояние полудремы, настойчиво призывая свою силу. Сначала я не чувствовала ничего, никакого отклика. Однако же мое упорство пересилило, и вскоре я почувствовала, как свело холодом грудь, и как леденеет мерно бьющееся сердце. Волна холода медленно прокатилась к рукам, застывая тонкой корочкой льда на кончиках пальцев. Резкий крик Ирриса вырвал меня из полудремы. Он заметался на ложе, оскалившись. Блеснули его удлинившиеся звериные клыки, прокусив кожу на моей руке. Я вскрикнула, одергивая руку. Из глубоких ран тоненькими струйками потекла кровь, замерзая на коже. — Ольсара… не надо, — прошелестел позеленевший Арнэ, преграждая мне дорогу. — Отойдите, я не закончила, — холодно ответила я, отстраняя его здоровой рукой. Удивительно, но в тот момент боль не так-то сильно и беспокоила меня. Она ощущалась отстраненно, и ее можно было игнорировать. Холод тела притуплял боль, позволяя мне бесстрашно подойти к Иррису. Неконтролируемое пламя вновь расцвело на его коже. Фальхе только завыл страшно, царапая острыми когтями остатки лежанки.  — Тише, тише, — прошептала я, касаясь его щеки здоровой рукой. Моргнув и переключившись на зрение Анвина, меня буквально ослепила его золотая сеть. Неестественно раздувшаяся, она блистала как никогда ярко, вытягивая на себя всю жизненную энергию Фальхе. Приложив руку к ней, я вздохнула, позволяя волне холода пройтись по каждой ниточке этой сети. Иррис ахнул, распахнув невидящие глаза. Пламя на его теле дернулось, погасая. Потемнело и золото энергетической сети. — А теперь спи, — приказала я, поглаживая его по голове. Шумно выдохнув, южанин прикрыл глаза, погружаясь в глубокий сон. Пока что мне удалось затушить его огнь. Но надолго ли хватит моих способностей? Сердце гулко бухнулось о ребра, и я тихонько вскрикнув, осела на пол. Холод пропал внезапно, принеся за собой острую боль в прокушенной руке и слабость. Она разливалась по телу свинцовой тяжестью, клонила к земле. — И все же вы колдунья. Хоть и необученная, но довольно сильная, — одобрительно покачал головой Дориус, подойдя. — А жаль. В империи вас бы научили использовать свою силу более экономно. Я прищурилась, тщетно пытаясь расслышать, что он мне говорил. Его голос доносился до меня словно сквозь какую-то преграду. — Простите… — забормотала я, тщетно пытаясь приподняться. Арнэ понятливо склонился, помогая мне встать. Опершись на него, я все же смогла подняться. И, увы, в тот момент это оказалась единственной моей победой. В голове закружилось, в глазах потемнело, и я потеряла сознание, уносясь куда-то вдаль снежной пустоши.

***

Долгий день уступал место холодному вечеру. Народ роптал, негодовали старейшины, возглавляемые Тарсом, злился раненный Сансатор. Нападение мага огня и последующее возвращение Ирриса пагубно отразилось на нашем лагере. Множество людей в ту ночь погибло — чуть ли не половина всей армии. На одни только похороны ушел весь день. А под вечер оказалось, что оголодавшим, промерзшим солдатам нечего есть — все запасы провианта сгорели в огне вместе с шатрами и одеждой. От голодного бунта Тарса спас Анвин. Не смотря на мои тайные опасения, мой слуга отделался в этой схватке только незначительными царапинами. Пострадало в основном только его самоуважение. Увидев меня, он только и смог, что пасть на колени, моля о прощении. И мне пришлось долго заверять слугу, что в случившемся нет его вины. Наконец, устав ему что-то доказывать я решила предложить ему послужить на общее благо. Змей согласился охотно, и, перекинувшись, притащил в лагерь целого марамонта. Зверь был не крупным, но его хватило, чтобы кое-как накормить голодных воинов. После проведенной ревизии старейшины настоятельно требовали возвращаться обратно. Говорили, что голодные и холодные воины мало что смогут противопоставить диивам и их союзникам. Однако Тарс решительно отказался поворачивать назад. Упертый в своем желании поскорее расправиться с непокорным народом, он пригрозил людям хириэ. Благодаря его верным людям в рядах солдат быстро пошел слух о демонической силе южанина. Слова были подкреплены утренней демонстрацией. А потому народ продолжал роптать, но тихо. Забобонные, склавары и вражичи поверили в то, что в услужение Тарсу пошел сам хириэ-дзеру — «верховный хириэ» левая рука самого Падшего. А потому народ предпочитал держаться от уцелевшего «проклятого» шатра на почтительном расстоянии, а помощь в уходе за больным Иррисом стала в их глазах сродни тяжелому наказанию. — Довольно, уходи прочь! — не выдержав, прошептала я, глядя на выделенного мне в помощь мужчину. Высокий и статный, всем своим видом он показывал свою мощь и силу. Однако же перед лицом южанина он как-то весь сжался, стыдливо пряча взор. Услышав, что я его отпускаю, мужчина радостно просиял, и, уронив таз с водой, бросился прочь из шатра, нашептывая благодарности Хурте. Гулко бахнувшись, таз треснул. Пролитая вода быстро впиталась в прогорелую землю. — И зачем ты его отпустила? — Иррис недовольно приоткрыл глаза. Его хрипловатый голос был необычайно тих. И больно кольнула сердце его немощность. Было непривычно видеть его таким ослабленным, уязвимым. Южанин, проморгавшись, обвел шатер мутноватым взором, попытавшись встать. Сделать это у него не получилось. Обессиленный, он рухнул на новые шкуры, зарычав от еле сдерживаемого раздражения. На его коже вновь заплясали языки пламени. За прошедший день это была уже третья вспышка. Только завидев это, я дрогнула, еле сдерживаясь от нецензурного высказывания. Иррис Фальхе был на порядок сильнее меня. Его огонь играючи растапливал мой лед, и за этот день я умудрилась уставать так, как не уставала даже на рыбных промыслах. Однако продолжала упрямо работать. — Устала видеть страх. Неужели тебя это не затрагивает? Меня, так точно! А с тобой я и сама справлюсь, — неохотно ответила я, невольно отходя на шаг. Все же его пламя меня изрядно вымотало. Оно в очередной раз показывало, сколь мала моя сила, внушая иррациональный трепет. Гипнотичный танец языков пламни, разгоравшийся все ярче на теле южанина, завораживал, и внушал ужас моей ледяной сущности. И сколь бы я не убеждала себя, что не боюсь, сам вид живого огня внушал страх. А я была уже не в том состоянии, чтобы его потушить… И мое позорное отступление не осталось незамеченным. — Людские страхи мне даже льстят, — Иррис выдавил из себя вымученную улыбку. — Кстати, а ты сама-то уверенна, что не убежишь следом за ним? В ближайшие пару недель я буду действительно опасным, пока не смогу полностью подчинить огонь. — Как бы мне не хотелось сбежать, но я должна помочь тебе. Вернуть долг, — ответила я отчужденно. Его испытующий, пронзающий до самых костей взгляд будоражил похлеще пламени. И сейчас я действительно хотела позорно сбежать следом за своим соотечественником. — Не наступай себе на горло, — вывел из раздумий меня его уверенный голос. — Уходи, ты ничего мне не должна. Его слова больно ударили по моему себялюбию и достоинству. Неужели он и вправду видит во мне такую трусиху и слабачку? Думает, что после его слов я развернусь и уйду? Наивный… — Строишь из себя благородного одиночку? — спросила я, уверенно подойдя к нему так близко, что смогла вновь ощутить жар его пламени. Проигнорировала даже бешено заколотившееся в груди сердце и подсознательную неприязнь. — Ты еще не настолько здоров, чтобы разбрасываться такими пафосными речами направо и налево… Иррис хмыкнул, а я, злорадно улыбнувшись, шмякнула ему прямо на лоб мокрую тряпку. Южанин зашипел, пламя на его коже дернулось, пропадая. — Коварная, надоедливая северянка, — рыкнул он, сдергивая тряпку. — Ты меня убить, что ли вздумала? — Просто захотела показать, что смогу постоять за себя, если что, — улыбнулась я. — А теперь приподнимись, Анвин тут мази мои нашел… Как раз жар снимает. Иррис, вдохновленный моими методами лечения даже не стал спорить и задираться, позволив быстро нанести мазь на его тело. Она действительно помогла — Фальхе начал «остывать», погружаясь в лечебный сон. Все же ему тоже приходилось не сладко. Пламя-то у него с норовом. Такое приструнить не так-то и легко будет. Присев около него я тоже слегка закумарила, и даже не заметила, как беззастенчиво склонилась к его боку. — Да, я наделся, что моя дочь будет сознательнее, — выдернул меня из полудремы насмешливый голос отца. — Что, хорош вражина, я прав? Я подскочила, заливаясь краской. Отец стоял у входа, насмешливо рассматривая меня. — Это не то, о чем вы подумали, отец, — парировала я, стараясь, чтобы мой голос звучал безразлично. Однако отца было не провести. — Я не настолько слеп, как ты считаешь, — парировал отец, подходя. Изучающим долгим взглядом он вглядывался в лицо южанина. — Весьма колоритная парочка получается. Северянка с магией льда и южанин с магией огня. Мне действительно перепали солидные козыри. Дети Дэва обречены! — Отец, неужели вы все же решили продолжать путь? — неверяще ахнула. Я до последнего надеялась, что совет старейшин уговорит отца отступиться. — А ты думала иначе? — Отец, но как же люди? У нас нет ни оружия, ни одежды! — Люди? Думаешь, мне есть до них дело, наивная дочь? Великий правитель на то и велик, что о народе думает в последнюю очередь… Слова Тарса заставили меня обмереть. И этот человек пророчил нам великое будущее? Этот человек ратовал за свободу и объединенный Север? — Отец, ваши слова бесчеловечны… — прошептала я. — Осуждаешь меня? Правильно! Однако без великой жертвы не будет великих свершений, Ольсара. Я обещал людям Север — они его получат. Нам нельзя отступать, дочь. Пожалею сейчас этих воинов, а потом маги империи Караденн не пожалеют никого. Пойми, пока они уверенны, что мы проиграли, у нас есть шанс напасть внезапно и выгнать их с наших земель! А с силой этого юноши мы и вовсе отделаемся без лишних жертв. Поверь, за их мучения им воздастся… В словах Тарса чувствовалась логика. Однако как далеко она была от простых людей! Это была логика вождя, который не смотрит на личность, а считает только ресурсы. Для него жизнь человеческая — разменная монета, которую он без зазрения совести может взять в оборот. Использовать во благо Севера? Или же во благо самого себя? — Думаю, тебе пора проявить свою силу, дочь. Сделай так, чтобы люди не замерзли в этом переходе и имели еду. Докажи делом, что ты — земное воплощение Хурты! — подытожил Тарс. Мне же оставалось только подивится его расчетливости, а так же сумасбродству. Отец рисковал, и осознанно шел на риск, зная, что всегда сможет обернуть людской гнев в сторону совершенно другого человека. И в этом чувствовалось предательство. Я тоже была для него лишь полезным ресурсом.