Из пепла

- Армитаж Хакс, за военные преступления против мирного населения системы Хоснеан по закону Галактической Республики вы приговариваетесь к смертной казни путём расстрела. Приговор будет приведён в исполнение завтра в двенадцать часов дня. Исход был очевиден с самого начала, но всё же против воли Арма эти слова вызвали волнение и даже лёгкую тень страха. Он бросил быстрый взгляд на часы. Сейчас три часа дня, отсчёт пошёл. Армитаж был рад, что этот фарс, наконец, закончился. Лучше убийство без суда и следствия, чем театральное представление с присяжными, молчаливым адвокатом и рыданиями выживших хоснеанцев на голо-записях. Местоположение базы Сопротивления было засекречено, и так называемые свидетели не присутствовали на процессе лично. Но, пожалуй, эти короткие записи были единственным, что вызвало у Армитажа хоть какие-то эмоции. Он отказался от дачи показаний, во-первых, потому что участие в этом спектакле ниже его достоинства, во-вторых сказать что-то искреннее ему всё равно не позволят, да он и сам не хотел. Какой Галактике прок, если генерал Хакс заявит, что раскаивается? Хотя нет, Армитаж не раскаивался. Ему было жаль, что столько людей погибло, но, выпади ему шанс вернуться в прошлое, Арм поступил бы так снова, это его долг. - Вам понятен приговор? Погрузившись в свои мысли, Армитаж не сразу сообразил, что положенная по протоколу фраза обращена к нему. - Мне не понятно, почему, обращаясь ко мне, вы всё время опускаете моё звание. Я всё ещё генерал, и буду им даже завтра в полдень. И позвольте напомнить, что и по нашим, и по вашим законам командовать расстрелом офицера может только равный или старший по званию. Судья не сразу нашёлся, что ответить, а Армитаж и не слушал, он поймал удивлённый взгляд из зала, и лёгкая усмешка скользнула по его губам. Что вы теперь скажете, генерал Органа? Будет ли вам трудно сказать «Готовься, целься, огонь»? Может быть, это просто глупое желание поиздеваться, но учитывая, что осталось чуть меньше двадцати одного часа, Арм имеет на это право. Кажется, он слишком много перенял от Деборы. Уже выходя под конвоем из зала суда, Армитаж снова взглянул на часы, и ему показалось, что время идёт чересчур быстро, за пустой болтовнёй и ничего не значащими формальными фразами было потеряно почти полчаса. Двадцать часов, тридцать минут. А потом или побег, или смерть. Если план провалится, то Армитаж встретит смерть с достоинством, он всё ещё генерал. Но надежда на спасение и уверенность в своих убеждениях не отменяли страха, что липким комком засел где-то внутри. Эта безрассудная надежда только усугубляла мучительное ожидание. Одновременно готовиться и к смерти, и к последнему рывку слишком трудно даже для генерала Первого Ордена. - Генерал Органа. Думая о возможности спасения, он чуть было не упустил момент, когда генерал Сопротивления прошла мимо него, окружённая своими офицерами. Она обернулась, вопросительный взгляд, слегка взволнованный. Она не привыкла видеть смерть вне поля боя, не привыкла лично разговаривать с приговорёнными к казни. Арм знал, это трудно. - На пару слов, - сказал он Поколебавшись секунду, она прошла в кольцо солдат, что после оглашения приговора старались не встречаться взглядом с Армитажем. - Свидание с Деборой. Вы обещали. - Да, - ответила она. – Вы увидитесь с ней завтра утром. Это всё? Ей ужасно неуютно, Армитаж видел это. Завтра у него будет возможность сказать последнее слово, но было кое-что, что он хотел сказать лично Лее Органе. - Вы проиграете, - спокойно и твёрдо сообщил Арм, глядя ей в глаза. – Вам это известно. - Когда я сражалась против Империи, порой казалось, что у восстания нет шансов на победу, но всё же мы выиграли ту войну. Она не отводила глаз, и её голос был ровным и уверенным. Армитаж не мог не уважать её, женщину, что изменила историю Галактики. Но какой бы значительной ни была её роль, она подошла к концу. Лее Органе пора уступить место другим, не она теперь решает судьбу Галактики. - Новая Республика показала свою беспомощность и неспособность справиться с внутренними конфликтами, позаимствовала у Старой Галактической Республики бюрократию и неповоротливость государственного аппарата. Этот строй изжил себя, и вы не можете этого не видеть. Вы цепляетесь за прошлое, генерал Органа. А мы смотрим в будущее. Нет незаменимых, без меня Первый Орден выиграет войну. Я жалею лишь о том, что не увижу этот день. И сделаю всё, чтобы увидеть, добавил он про себя. Армитаж готов умереть, но он хочет жить. Говорят, сражаться за то, во что веришь, ещё сложнее, чем умереть за это. Арм всегда выбирал сражение. Армитаж слышал, что ночь перед казнью коротка, но не думал, что когда-нибудь испытает на себе это внезапное ускорение темпа времени. Будто минуты и часы съёжились, ссохлись, время, которое прежде тянулось невыносимо медленно в маленьком пространстве четырёх стен камеры, теперь словно песок рассыпалось из ладоней. Время до спасения… или до смерти. Армитаж понимал, что должен хотя бы немного поспать, ведь завтра при любом исходе ему понадобятся силы. Но нервное напряжение не давало сомкнуть глаз ни на минуту. Арм ходил из угла в угол, перебирая в уме возможные варианты. Он знал, что рано или поздно всё может закончиться вот так, и принял это как данность. Но раньше ему было нечего терять. Армитаж не хотел умирать за Первый Орден. Он хотел жить и сражаться за него, вернуться домой, увидеть Кирстина, осуществить все те мечты о семье и счастье, которые кружили голову и заставляли улыбаться в самый неподходящий момент. Безжалостно быстрый бег времени Армитаж мог наблюдать лишь по электронным часам, окон в его камере не было, он не знал, когда на этой планете наступает рассвет. Внезапно мелькнула мысль, что в своё последнее утро он хотел бы увидеть, как встаёт солнце. Значит, есть ещё один стимул пережить этот день, подумал Арм, пытаясь подбодрить самого себя. Завтрак всегда приносили в девять, и сегодняшнее утро не стало исключением. Арму кусок не лез в горло, но если он не мог заставить себя поспать, то затолкать в себя еду, не ощущая вкуса, он в состоянии. В конце концов, это вполне может оказаться его последний завтрак. Армитаж понимал, что при всей изобретательности Деборы и его тактическом таланте шанс выжить не так уж и велик. Но он предпочёл бы казни смерть в бою, пусть и более болезненную. Если вчера вечером Арм хотел замедлить время, то теперь единственным его желанием было сократить ожидание. Хотелось действия. Чего-нибудь, кроме этих стен и почти физически ощутимого напряжения. Нервы были натянуты так, что казалось, в любой момент просто лопнут. Арм вздрогнул, услышав звук открывающейся двери. Ведь ещё рано, подумал он, внутри всё сжалось. Ещё рано. Ещё не время. На этот раз сопротивленцам удалось его удивить. Если играть спектакль, то до конца. Ему принесли его форму, что во время сражения пришла в негодность, аккуратно починенную, выстиранную. Армитаж невольно почувствовал благодарность. Если он умрёт сегодня, то, как и сказал, умрёт генералом Первого Ордена. Может, однажды о нём будут рассказывать курсантам в Военной Академии. Армитаж усмехнулся собственной мысли. Арм переоделся, и ему оставалось только смотреть на часы и ждать. В одиннадцать дверь снова открылась. И на этот раз за порогом камеры вместе с конвоем его ждала генерал Органа. - Пора? – спросил Армитаж, поднимаясь. - Да. Звенящее напряжение слышалось не только в его голосе. Они оба умели владеть собой, но быть абсолютно спокойным в такой момент не сможет даже генерал. Несколько минут они шли по однообразным коридорам базы, волнение обострило восприятие, Армитаж запоминал повороты коридоров, ответвления, любая мелочь может пригодиться, когда они с Деборой будут пробираться к посадочной площадке. Если будут... Перед Армитажем открылась неприметная дверь, за которой оказалось пустое помещение. - Ваша жена скоро придёт, - сказала генерал Органа. – Я сдержу слово, завтра она поедет домой. - Спасибо, - ответил Армитаж и слегка кивнул, выражая благодарность. Вот только Деборе не суждено вернуться домой по программе обмена пленными. Она или сбежит сегодня, или умрёт вместе с Армитажем. Он знал, что даже генерал Органа не сможет её спасти после попытки организовать побег самому ненавистному для Сопротивления человеку. Он бы попросил Дебору не подвергать себя такой опасности, но знал, что она лишь рассмеётся ему в лицо. Дебора нужна ему, но и он нужен ей не меньше. И если это последний день, то Армитаж хотел увидеть её сейчас, запомнить её не в обстановке погони или боя. За время, проведённое в Первом Ордене, Дебора немного научилась контролировать свои эмоции. Армитаж прекрасно знал, что она взволнована, что страх царапает её изнутри. Но всё же она улыбалась. Это не была кривая улыбка, выражающая гнев, Дебора тепло улыбалась ему, будто не знала о том, что им осталось меньше часа, что это, возможно, их последняя встреча. Не теряя времени, Арм заключил её в объятия. От её волос больше не пахло сладкими духами, не было и горьковатого запаха сигарет. Мягкий аромат её кожи не перебивался ничем, и Армитаж вдыхал глубоко, будто желая на всю оставшуюся жизнь надышаться ею. Дебора нашла его губы, и поцелуй был с привкусом отчаяния и надежды. - Вокруг тебя будет полно солдат, - шептала Дебора, почти касаясь губами его уха, горячее дыхание на коже мешало сосредоточиться на её словах. – А на меня сейчас всем наплевать. Пока все отвлечены, глядя на тебя, я могу бежать, как-нибудь устрою шум и неразбериху, тогда беги к посадочной площадке. Она на северной стороне базы, я видела из окна медкабинета. - Если ситуация будет безнадёжна, если… - Арм на мгновение запнулся, - если ты опоздаешь ко мне, беги одна, не пытайся отомстить сейчас, это будет самоубийство. Не позволяй эмоциям свести себя с ума. - Это уже произошло, - усмехнулась Дебора. – То, что мы собираемся делать, - безумие. Но у нас всё получится. - Деб, если не получится, ты должна знать… - Не надо! – она прижала пальцы к его губам. – Не вздумай прощаться со мной. Я и так знаю, но не хочу слушать сейчас. Ты скажешь мне это, когда мы выберемся. И я кое-что тебе скажу, но не здесь. - И всё же… - Не вздумай! Не прощайся со мной! - Если ты выберешься, а я нет, передай Кирстину, что я очень горжусь им, - сказал Арм. – Пусть не по крови, но он мой сын. - Армитаж, я… Дебора резко замолчала, Арму почему-то казалось, что она хотела сказать нечто жизненно важное, но одёрнула себя в последний момент. - Что? – спросил он. Её полные губы изогнулись в улыбке, Дебора положила тёплую ладонь ему на щёку. Её кожа казалась лихорадочно горячей. - Я люблю тебя, мой генерал. И я не прощаюсь с тобой. Выйдя из комнаты возможно последнего свидания, они направились в разные стороны, Дебору повели вглубь базы, а Армитажа к выходу. Не дойдя пары шагов до поворота коридора, Дебора обернулась, что до Арма, то он всё это время выворачивал шею, глядя, как она медленно уходит прочь. Это может быть последний раз, когда он видит её. Их взгляды встретились, и Арм понял, что теперь она перестала притворяться, наверное, у неё больше не осталось сил. Глаза её были широко распахнуты, губы приоткрыты, она сжимала кулаки так сильно, что пальцы побелели, а ногти наверняка больно впились в ладони. - Армитаж! – её крик больше напоминал болезненный всхлип. Увернувшись от рук конвоиров, что пытались задержать её, Дебора побежала обратно. Арм хотел крикнуть, чтобы она остановилась, ведь кто-то из солдат мог выстрелить чисто инстинктивно, краем глаза он уловил движение, сопротивленец из его конвоя поднял бластер. Осталось только драться, подумал Арм, и он бы вступил в неравный бой, если бы генерал Органа не остановила властным жестом своих людей. Неохотно, но повинуясь её молчаливому приказу, солдаты расступились, Дебора пронеслась мимо них, казалось, даже не заметив, и повисла на шее у Арма, перед этим чуть не вбив его с ног. Она не играла какую-то роль, не притворялась слабой и не давила на жалость. Она просто была настоящей и на мгновение позволила всем видеть свои чувства. Ни Дебора, ни Армитаж ничего не говорили, теперь слова уже излишни. Они всё же прощались, надеясь, что делают это зря, расставались на несколько минут и на целую вечность. Арм знал, что у них мало времени, он не хотел, чтобы чужие руки выдёргивали Дебору из его объятий, поэтому сам отстранил её, преодолевая слабое сопротивление. - Иди, - скомандовал генерал. На мгновение он почувствовал, как напряглось её тело, она может сорваться в любой момент, с ужасом осознал Армитаж, она не может больше переносить этого. Но взрыва не последовало, Дебора кивнула, и её руки медленно соскользнули с плеч Арма. Ровным, твёрдым шагом Дебора вернулась к сопровождающим её сопротивленцам. В этот раз она не оглядывалась. - Генерал Хакс? Арм невольно вздрогнул. Несколько минут он стоял и смотрел на пустой уже коридор, за поворотом которого исчезла Дебора. Ему позволили это, его не торопили. Они не знают, что он ещё может выиграть. - Её вы тоже ненавидите? – спросил он, повернувшись к генералу Органе. Она умелый дипломат, но всё же Арм видел её волнение и неуверенность. Она тоже человек, и ей тоже трудно. Такова доля легендарных личностей, генерал, мы не имеем права показывать, что чувствуем на самом деле, подумал Армитаж. - Дело не в ненависти, а в справедливости. Я уже говорила, мною руководят не личные мотивы. - Справедливость, генерал, для каждого своя, - сказал Арм с лёгкой усмешкой. – И будьте уверены, Дебора своей справедливости добьётся. А теперь, боюсь, мы опаздываем на торжество вашей справедливости. Когда они вышли на улицу, в глаза Армитажу ударил солнечный свет, и он в первое мгновение сощурился, за несколько недель в камере он привык к электрическому освещению. Арм умел скрывать истинные чувства, и теперь ни единой эмоции нельзя было прочесть на его лице, может быть, только лёгкое пренебрежение к окружающим. Если ему суждено умереть, то он умрёт, как генерал Первого Ордена. Вдруг вспомнились слова, которые директор Военной Академии произнёс на выпускной церемонии. «Теперь вы уже не курсанты и скоро окажетесь на поле боя, когда придёт время сражаться, сражайтесь насмерть, а когда придёт ваш час смерти, умрите с честью, как офицеры». Что ж, сегодня у Армитажа есть шанс выполнить оба напутствия. Дебора чувствовала, что близка к срыву, а ещё она знала, что Арм тоже это почувствовал. И если сейчас она сорвёт весь план, то он окажется прав, она не умеет держать себя в руках. Деборе хотелось прямо сейчас напасть на конвоиров, освободиться и бежать к Армитажу, пока он не успел уйти далеко. Но если она это сделает, оба они умрут. Дебора заметила, что рядом с Армом было по меньшей мере двенадцать солдат, вдвоём они не справятся со всеми. Дебора никогда не отличалась терпением, но сейчас позволила отвести себя в камеру и даже закрыть дверь. База сейчас почти пуста, Сопротивление боится, что Первый Орден в последний момент придёт за своим генералом, так что до Деборы никому дела нет. И это её шанс. Она должна действовать тихо, если кто-то поднимет тревогу, всё пропало. Поэтому Дебора выждала, пока уйдут солдаты, сопровождавшие её. Теперь предстояло самое сложное, оно же самое простое. - Кери! – Дебора стучала кулаком в дверь. Ей не пришлось изображать панику и дрожь в голосе, она и так была на взводе. Доктор Мартин, наверняка, рассказала Кери и том, что Дебора беременна, чтобы он в случае чего сразу вызывал мед службу. Кери хороший человек, и Деборе самой от себя было противно, но именно на струнах его доброй души она и решила сыграть. - Кери, помоги! - Что такое? Взволнованное лицо её тюремщика показалось в стеклянном окошке двери. - Мне плохо! Дебора прижала обе руки к животу и на секунду зажмурилась, будто превозмогая физическую боль. Она почти не притворялась, ей правда больно, но по-другому. - Я позову доктора Мартин, - сказал Кери и уже сделал шаг в сторону. - Кери, пожалуйста! – всхлипнула Дебора, падая на колени. Как до этого она поставила свою жизнь на сострадание Греты Мартин, так же теперь Деборе оставалось лишь надеяться на Кери. И он оправдал её надежду. Кери ударил по кнопке на панели рядом с дверью и вбежал в камеру. - Держись, всё будет хорошо. Кери опустился на пол рядом с ней и протянул руки, чтобы помочь встать. - Прости меня, Кери, - сказала она, вытирая не наигранные слёзы. - За что? - За это. В последний миг в его глазах отразилось понимание, удивление, разочарование и даже гнев. Но Дебора не позволила себе даже на мгновение усомниться, остановиться. Повалить человека, схватить за плечи и ударить затылком об пол так быстро, чтобы он не успел позвать на помощь, для Деборы Хакс это раз плюнуть. Она сняла с пояса Кери комлинк, бластер и ключ-карту, проверила пульс, Кери был жив, только без сознания. Правильнее было бы его убить. Чтобы он точно не смог поднять тревогу. Дебора поднялась и направила на него бластер. Он ничего не почувствует… Но она уже знала, что не сможет выстрелить. Ещё год назад Дебора Найт выстрелила бы, ни секунды не колеблясь. Кери её враг, и они на войне. Но она не хочет его убивать. Дебора заперла Кери в камере, воспользовавшись его картой, вышла из тюремного блока. Следующим пунктом её плана был арсенал, Дебора знала, где он находится, она проходила мимо по пути в кабинет доктора Мартин. Двух сопротивленцев, охранявших арсенал, она убила. Как всегда в бою, она не воспринимала их как живых людей. Она не знает их имён, не знает, остались ли у них семьи. Эти люди стояли у неё на пути. В арсенале она взяла столько гранат, сколько могла унести, и оружие, да бластера, две винтовки, для себя и для Армитажа и, конечно, её любимое холодное оружие, которое Дебора зачастую предпочитала бластеру. Теперь Дебора намеревалась устроить большой тарарам, отвлечь внимание, чтобы Армитаж мог сбежать. А дальше им предстоит пересечь вражескую базу, с боем пробиться к посадочной площадке, угнать корабль и улететь, наконец, домой. - Делов то, - хмыкнула она, закидывая на плечо тяжёлую сумку, набитую взрывчаткой. Всю жизнь Дебора сражалась. Она ничего больше не умеет, только драться. Сегодня она не имеет права умереть, не имеет права распорядиться собой и предпочесть смерть вместе с любимым человеком жизни без него. Значит, она обязана победить. Опасен не тот человек, которому нечего терять, подумала Дебора, по-настоящему опасен тот, у кого не осталось другого выбора, кроме победы.