Once in a Lifetime

***

Так-так, Стефани-пьяница, соображай, куда надо пойти, чтобы выйти на более или менее оживленную улицу! Черт, ноги заплетаются… С трудом, чувствуя, как мозг борется с опьянением, вышагиваю в ту сторону, откуда, кажется, мы с Гарри некоторое время назад приехали, и надеюсь, что все делаю правильно. Мои босоножки у меня в руке, потому что, несмотря на то, что каблук невысокий, я боюсь подвернуть ногу или упасть. У меня, на самом деле, всегда были проблемы с координацией в пьяном состоянии. Сколько раз я подворачивала ногу и растягивала связки, один раз сломала копчик, один раз — палец. И все это от того, что была пьяна и ни черта не соображала. Наконец оказываюсь на уже более наполненной людьми улице и вижу вдалеке такси, к которому тут же уверенно направляюсь, поправив сумочку и повесив ее на правое плечо. Таксист, с недовольством меня оглядев, все-таки соглашается меня довезти, и я уже открываю дверь, чтобы упасть на заднее сидение… — Эй, стой! Знакомый голос. Знакомый до неприятных мурашек и вспотевших ладошек. Слышу за своей спиной шаги того, с кем меньше всего на свете готова встретиться один на один, и скорее забираюсь в машину, захлопнув дверь прямо перед носом у мужчины и закрыв ее на замок. — Да погоди ты! — он стучит в окно кулаком, на что таксист удивленно и слегка зло оглядывает меня. — Что, едем? — Да, быстрее! — вскрикиваю я, смотря на эти страшные острые скулы, так напоминающие мне то, что этот урод сделал с Шоном. — Адрес скажу по пути! Таксист ударяет по газам, и машина трогается, но этого психа это не останавливает, он пробегает следом за нами еще пару-тройку метров, прежде чем скорость становится слишком большой, чтобы он мог продолжать это делать. Стараюсь восстановить дыхание в соответствии с какой-то буддистской практикой, которой меня учила мама. Когда мне было лет двенадцать, она увлекалась йогой и всей этой чепухой, и пыталась меня туда же утянуть. Я пару раз позанималась с ней, чтобы не обидеть, а потом наплевала. Но эти уроки по успокоению себя и приведению сбившегося дыхания в норму мне до сих пор нередко помогают. Машина едет по оживленным бульварам Лос-Анджелеса, и я пялюсь в окно, уже став спокойнее и дыша ровно, теперь думая о том, что такие вот совпадения и случайные встречи сведут с ума кого угодно. Это я еще, кажется, нормально держусь. Такой красивый город, горящий яркими огнями и приветливый, эта музыка, доносящаяся со всех сторон… Сколько в нем живет таких вот людей: убийц, насильников или просто воров? Мне кажется, их много в любом месте, но становится как-то грустно от мысли о том, что в таком чудесном мегаполисе есть вот эти отморозки. И вроде мне и не страшно, но я все равно теперь начинаю переживать… Надеюсь, я больше никогда его не увижу.

***

— Доброе утро, — поправив юбку светло-голубого, почти белого платья, которое Бланш отдала мне под предлогом, что оно слишком длинное для нее, я вхожу в кабинет, в котором вижу Софи и Гарри, что сидят на диванчике и что-то бурно обсуждают. — Доброе, — не глядя на меня, бросает из вежливости девушка. — Стайлс, я говорю тебе, надо выбрать что-то более… яркое. Ты любишь черно-белое, да, но ведь этот альбом… — Слушай, — раздражившись, фыркает парень, тоже даже не повернув головы в мою сторону. — Неужели нельзя дать мне хоть что-то решить самому? Я для чего начал вообще это все? Мне хотелось свободы и чтобы меня оставили в покое. Можно мне делать то, что я хочу, а не то, что нужно, чтобы привлечь массового слушателя? У меня хватает поклонников, которым плевать на цвет обложки, им главное — песни. А мне вот на цвет обложки не плевать и не будет плевать! Хм, — перестав размахивать руками, Гарри оглядывает кабинет, и его взгляд останавливается на вазочке с одиноким цветочком орхидеи розового цвета. — Давай она будет розовой? Розовый фон, розовый пиджак, розовый Гарри Стайлс? Людям же нравится думать, что я пида… — Успокойся, Гарри, — перебив разбушевавшегося парня, тяжело вздыхает София, расстегнув даже от напряжения верхнюю пуговичку своей белой рубашки. — Поговорим, когда ты будешь в состоянии что-то обсуждать. — Я в прекрасном состоянии для обсуждений! — опять взмахнув руками, возмущено отвечает Гарри и встает на ноги. — Просто ты не хочешь меня услышать, Софи. — Я слышу тебя, Гарри. Но и ты меня услышь. Мы потеряем многое, если будем работать только в соответствии с твоими прихотями. Ты не Джон Леннон, чтобы делать все, что душеньке угодно, понимаешь? Это шоу-бизнес, надо иногда идти на компромисс. — Я всю жизнь иду с кем-то на долбаный компромисс, — ворчит Гарри и со вздохом поворачивается ко мне, вставшей у стола и облокотившейся на него рукой. — Стефани, привет, — на его лице появляется легкое удивление, когда он обводит взглядом мое тело в обтягивающем голубом платье. — Ты чего это? Как у тебя дела? — Я ничего. А дела мои вряд ли тебя реально интересуют. — О чем ты? — парень закатывает глаза и засовывает руки в карманы свободных темно-серых брюк. Одна прядь волос падает ему на лоб, и он раздраженно взмахивает головой, чтобы смахнуть ее. — Что не так? — А все так. Тебя не интересует, как я вчера добралась до дома? У меня, вообще-то, денег не было на такси, я же рассчитывала, что один прекрасный молодой человек позаботится обо мне, раз он пригласил меня ночью в клуб. София с удивлением и явным интересом наблюдает за нашей перепалкой, скрестив руки на груди и откинувшись на спинке дивана. Кажется, её забавляют наши взаимоотношения. Сегодня она выглядит куда приличнее, чем в последнюю нашу встречу: ее волосы убраны в высокий хвост и явно выпрямлены, поверх белой рубашки надет синий модный пиджак с рукавами три четверти. А еще, узкие обтягивающие джинсы и синие лодочки на шпильке. — Слушай… — Неважно, — фыркаю я и делаю шаг ближе к Гарри. — От меня сегодня что-то надо? — Пока нет. И, думаю, не понадобится. Я вообще понятия не имею, зачем взял тебя. — Мог и не брать, — смотрю ему в глаза, стараясь казаться холодной и равнодушной, но, на самом деле, хочется чем-то в него кинуть, потому что его скучающий видок меня изрядно бесит. — Мог и не брать, — послушно соглашается он и пожимает плечами. — О тебе поди заботился. — Спасибо, я не бездомная, чтобы обо мне заботиться, — бросаю эту фразочку себе под нос, но, судя по приподнятым бровям Гарри, он услышал. — Если понадоблюсь, звони. Выхожу из комнаты, слегка виляя бедрами, чтобы соответствовать своему секси наряду и чтобы побесить Стайлса еще сильнее. Я вижу, что мое к нему отношение его изрядно раздражает, но почему-то мне это нравится. Наверное, потому, что его отношение ко мне раздражает меня. Конечно, я соврала, и с таксистом я расплачивалась явно не натурой. Но пусть Гарри помучает совесть, если она, конечно, у него есть. Что, плохо, что ли? Да и вообще, кто знает, что могло бы произойти, если бы я не увидела то такси, и мне пришлось бы говорить с этим психом-наркоманом? Может, он пырнул бы меня разок, и все, пиши пропало. А Гарри там развлекался со своей бывшей… Или уже опять настоящей?

***

Едва я выхожу из метро, мысленно проклиная тех, кто придумал такие узкие платья (ноги переставлять в них просто нереально, особенно, если речь о лестнице), у меня начинает вибрировать мобильник. Я стараюсь побыстрее вынуть его из сумочки, потому что мне редко кто звонит, и, наверное, это важно. — Алло, — со вздохом произношу я, когда вижу номер на экране. — В чем дело? — Мне нужна твоя помощь, — слегка насмешливо фыркает Гарри. — Приезжай в кофейню, что на соседней улице с офисом. Там получишь поручение. Не зря же я тебе плачу. И правда. Великодушный сэр Стайлс установил мне фиксированный оклад, то есть, даже если ему ничего не надо, и я сижу дома с чашкой кофе, денежки на мой счёт все равно капают. Это чудесно, и именно поэтому я не собираюсь уходить от него: где ещё можно почти круглосуточно бездельничать и получать такие бабки? Плюс, мне нравится быть близко к миру звёзд, потому что весь этот Голивуд (и ему подобное) меня всю жизнь притягивал. Мое лицо обдает теплым ветром, когда я на каблуках разворачиваюсь обратно в сторону метро и устремляюсь туда под странные взгляды прохожих. Прежде, чем спуститься под землю, я осматриваю улицу, на которой вышла, и на моем лице появляется рассеянная, наверно, глупая улыбка, потому что эти яркие современные дома навевают на меня приятные мысли о веселье, а пальмы вдоль дороги — о лете. Я доезжаю до того кафе, название которого мне Стайлс прислал смс-кой, довольно быстро, и минут через двадцать мне уже открывает дверь красивый высокий мужчина в костюме, пропуская меня вперед, в уютное помещение с мягким светом и кремовыми занавесками. Оборачиваюсь на него, улыбнувшись во все тридцать два, и он одаривает меня ответной улыбкой, открыв рот, чтобы что-то мне сказать, но нет… — Стефани, я здесь, можно быстрее! — из дальнего угла, из-за столика у окна, мне машет Гарри, перед которым одиноко лежит светло-голубая папочка. Закатываю глаза и бросаю на мужчину в костюме извиняющийся взгляд, но он сочувственно кивает, дескать, начальство, что поделать. Да уж, по Гарри явно видно, что он ко мне нежных чувств не питает. И хорошо, что до меня это наконец дошло. Вновь войдя в образ роковой светской львицы, начинаю неспешно, чтобы побесить его, двигаться в сторону того столика у окна, но мой рот открывается, а челюсть просто падает на пол, когда из-за соседнего столика выруливает его любимая Лиз в узких черных джинсах и туфлях на шпильке. Она обходит меня и добирается до Гарри на пару секунд быстрее, поставив на столик перед ним два бумажных стакана, видимо, с кофе. — Привет, Стефани, — сев напротив парня и тем самым заняв единственный свободный стул, она бросает на меня взгляд и натянуто улыбается. — Я взяла тебе зеленый чай, помнится, ты не очень любишь кофе, — отворачивается к Гарри и двигает стакан ближе к нему, а тот с благодарностью глядит на нее. — Точно, Лиз. Спасибо. — Эй, я тоже как бы здесь, — не выдержав, фыркаю я и скрещиваю руки на груди. — Что ты хотел, Гарри? Парень недовольно цокает языком и переводит на меня раздраженный и немного уставший взгляд. Складка, образовавшаяся между его темных бровей, лишь подтверждает эти мои мысли. Гарри берет в руки голубую папку и наспех пролистывает ее, после чего отводит от меня задумчивый взгляд и останавливает его на своей суженной. Он смотрит на ее длинные и тонкие пальчики с парой золотых колец и нежно-розовыми ногтями, после чего переводит глаза на ее красивое, не пошлое декольте. Она же сидит, выпрямив идеально ровную спину, и нервно посматривает то на меня, то на Гарри, при этом накручивая на палец прядь волос из хвоста. — Стайлс, ну? — я даже щелкаю пальцами от нетерпения и опираюсь руками о их маленький столик. — Уснул? — Слушай, — не выдерживает девушка, смерив меня раздраженным взглядом, — можешь разговаривать с ним нормально? Ты на него, вообще-то, работаешь, — она откидывается на спинку стула и устремляет взгляд на парня, сидящего напротив нее и все еще о чем-то мирно думающего. — Ладно, я потом сам сделаю то, что хотел тебе поручить, — уже хочу закатить глаза и возмутиться тому, что мне пришлось опять сюда переться ради того, чтобы он отправил меня обратно. — Отнеси эти бумажки, пожалуйста, в офис и оставь на столе у Софи. Только посмотри, чтобы ничего не выпало, там очень важные документы. — Это все? — вздыхаю и беру у него из рук папку. — Пока да. — Хорошо, — девушка Гарри своим вежливым и спокойным тоном меня немного пристыдила, и я теперь отвечаю сдержаннее, что, видимо, их обоих устраивает, судя по их легким довольным усмешкам.

***

— Капец, — смеется Бланш, вышагивая на своих огромных каблуках по супермаркету и с трудом катя перед собой огромную тележку, набитую продуктами. Она кладет туда все, даже не глядя на то, что берет, и мне кажется, что она на кассе потратит целое состояние, учитывая еще и то, сколько пачек сигарет она купит. — Ну, кстати, я нашла эту Лиз в интернете, еще после того твоего рассказа о клубе. Она модель. — А по ней видно, — фыркаю я, открывая прямо в магазине шоколадку в голубой обертке. — Она будто ненастоящая, в ней идеально все: ровный нос; губы пухлые, но не слишком. Ногти круглые, аккуратные; пальцы длинные; грудь большая, но, опять же, в меру; ноги такие худые и длинные; волосы блестящие; брови густые, ресницы — тоже. Макияж красивый, часы на руке дорогие. Пф, все так хорошо в ее внешности, что аж бесит. — Типичная девушка знаменитости, Стефани. У них есть столько бабла, что они могут вылизывать себя везде, чтобы быть такими идеальными. Это норма, — Бланш швыряет в тележку пару био-йогуртов, а потом, увидев на них цену, кидает следом еще пять штук. — А что за бумаги-то? — Понятия не имею, я не заглядывала, — пожимаю плечами, откусив кусочек шоколадки и блаженно прикрыв глаза. — Но я никогда в жизни с такой ответственностью ничего не несла, — с моих губ слетает смешок. — Так боялась, что что-нибудь выпадет, что то и дело оборачивалась и проверяла. Как идиотка. Заливистый смех Бланш наполняет магазин, когда мы уже подходим к кассе и принимаемся выкладывать все набранное ей на движущуюся ленту. Боже, чего эта дуреха только не наложила в свою тележку (и не жалко ей денег?) — уточки для ванной, салфетки с ароматом ванили, пять бумажных полотенец, детские хлопья для завтрака, а на контрасте с ними пятнадцать пачек мальборо. И много всякой другой чепухи. Мы стоим на кассе битый час, пока все это пробивают и пока Бланш отсчитывает нужную сумму мелочью. Весь магазин, кажется, нас уже ненавидит, но кудрявой, по-моему, пофиг. Наконец, сложив все покупки в большие пакеты, она вручает один мне, и мы выходим на улицу, тут же упав на скамейку, чтобы покурить и отдохнуть от этого «чумового шоппинга». Сегодня Гарри мне еще не звонил, хотя уже четыре часа дня, но, видимо, ему от меня ничего не надо, или он слишком занят своей ненаглядной Лиз. Боже, и чего это я? Неужели, меня ревность берет? Какие глупости, Стефани, губу-то уж закатай… Какие-то разговоры Бланш прерывает звонок моего мобильника, который я с трудом извлекаю из кармана джинс, зажав сигарету между зубами, и подношу к уху, предварительно приняв вызов. — Стефани, жду тебя у себя дома ровно через тридцать минут, — и сбрасывает. Нет, ну это нормально? Мне теперь надо бросить Бланш с этими гигантскими пакетами тут и понестись домой к Гарри, чтобы «отнести очередную голубую папку»? Как же он меня бесит, чтоб его. — Мне надо к Гарри, — вздыхаю я, поднявшись на ноги и поймав обиженный взгляд своей чудной соседки. — Он говорил серьезно, кажется, это срочно. — А я тут посижу до вечера, подожду, пока ты вернешься и поможешь мне это донести? Хорошо устроилась, мать твою, Стеф. — Никто не заставлял тебя набирать столько хлама, так что все, пока, — тараторю я и целую ее в нос, но она отворачивает голову в сторону, фыркая и вынуждая меня приглушенно засмеяться. Бегу в сторону метро, до которого довольно далеко, и когда я наконец впопыхах в него влетаю, до дедлайна Стайлса остается ровно двенадцать минут. Стою в вагоне, пялясь на свое отражение в стекле и то и дело одергивая край своей свободной белой футболки. Когда успокаиваюсь с ней, принимаюсь теребить молнию на джинсовых шортах, а после даже опускаюсь на корточки и перевязываю шнурки на одном кеде. Под дверью Гарри я оказываюсь спустя тридцать восемь минут после его звонка, и по его недовольной физиономии, что появляется из-за двери, я понимаю, что его такой расклад событий явно не устраивает. Он молча пропускает меня внутрь, с легким презрением оглядев мой наряд, но промолчав, после чего опирается плечом на косяк двери и говорит: — Ты умудрилась просрать чек, который подтверждает то, что я и Софи оплатили работу с одной студией, в которой нам довелось записать пару песен прежде, чем мы перебрались в эту. — В смысле, просрать? — Он был в папке, теперь его там нет. — Я ничего не теряла, Гарри, я следила за тем, чтобы из папки ничего не выпало, — протестую я. — Он был как-то прикреплен? — Нет, просто вложен. — Ну тоже мне! — всплескиваю руками. — Он мог выпасть когда угодно. — Когда я проверял папку в кафе, он был. Когда София открыла ее вечером, его не было. Ты молодец. Чувствую, как мое лицо заливается краской от чувства стыда и неловкости, но при этом я на девяносто девять и девять процентов уверена в том, что пока я несла папку в офис, из нее ничего не выпало. Этого просто не могло произойти, потому что я держала ее, как хрустальную вазу, и постоянно оглядывалась. — Гарри, я ручаюсь, что у меня ничего не выпадало, — гляжу в его холодные глаза и понимаю, что оправдываться бесполезно. — Может, Софи стоит посмотреть еще раз… — Да нету там его, — рычит Гарри, слегка подавшись вперед, но берет в себя в руки и возвращается в прежнее положение. — Нам придется оплатить все заново. — Прости… — мямлю я себе под нос, на что получаю его удивленный взгляд. — Я, кажется, не заметила… Но я, вообще-то, уверена… — Стефани, на кой-черт мне твое «прости»? Ты уволена. — Ты серьезно?! — на моем лице, видимо, написано удивление, потому что Гарри скептично меня осматривает и прикусывает нижнюю губу. Приподнимает брови, будто спрашивая «а ты думала?». — Ты позвал меня сюда с такой срочностью, только чтобы сказать, что увольняешь меня? По телефону это нельзя было обсудить?! — Так, во-первых, не ори на меня, — Гарри неожиданно хватает меня за запястья, вынуждая прекратить размахивание руками, и прижимает их к моей груди, оказавшись всего в паре сантиметров от меня. — Во-вторых, скажи спасибо, что я не прошу тебя все это выплатить, потому что тех денег, что Софи переведет на твой счет за эти отработанные дни, тебе явно не хватит. — Все ясно, — вырываюсь из его крепкой хватки, тяжело дыша от неловкости, и опять одергиваю край своей белой футболки. — Я свободна? — Да, можешь идти, — Гарри устало взъерошивает свои волосы и прикрывает глаза, вновь прислонившись к дверному косяку. — Чего стоишь-то? — спустя пару секунд открывает глаза и видит, что я даже не шелохнулась. — Ну типа все? Мы больше даже не увидимся? Черт знает, что со мной, я никогда не была особо сентиментальной, но сейчас почему-то мне грустно от того, что наше общение заканчивается на такой неприятной для обоих ноте. Гарри молча и сурово смотрит мне в глаза, не понимая, что я имею в виду, и когда он наконец открывает рот, я, не выдержав, его перебиваю, потому что в моей голове роится куча мыслей, и мне есть, что спросить. — Ты с Лиз помирился? — Да, типа того, — хмыкает парень, явно не понимая, какое мне до этого дело. Я медленно киваю. — Поздравляю тебя, ты, наверное, счастлив. — Пожалуй, — на лице Гарри даже появляется едва заметная улыбка, которая расстраивает меня еще больше почему-то, и я совсем уж сникаю. — Спроси у нее про чек… — На что ты намекаешь? — Гарри отрывается от двери и подходит ближе ко мне, положив руки мне на плечи и будто подталкивая меня к двери. — Она бы никогда… — Просто, может, она видела, — пожимаю плечами, подавляя свои едкие фразочки в адрес Гарри и Лиз. — Всего хорошего, — резко обрывает меня Гарри и распахивает дверь, отвернувшись и теперь смотря куда-то в сторону, но не на меня. — Счастливо оставаться.

***

— Да козел он, это давно было ясно, — ворчит Бланш, пока я укрываю ее ноги пледом и жду свистка чайника из кухни. Эта дуреха умудрилась заболеть и словить температуру, летом, в Лос-Анджелесе. Она точно не с этой планеты. У Бланш насморк, и она кашляет, как проклятая, а я вот сижу с ней уже второй день. Теперь мне как бы спешить некуда, да и работу новую я пока не ищу. Вчера София перевела мне деньги за те дни, и меня эта сумма пока устраивает. — На, возьми это, — она сует мне в руки баночку с йогуртом, а я не понимаю, зачем она мне. — Понюхай. Он странный какой-то на вкус и вязкий. Подношу баночку к носу и тут же отшатываюсь, потому что она воняет до такой степени, что у меня даже в горле начинает щипать. Твою мать, и как Бланш вообще это ела? — Ты что, не чувствуешь, что он весь кислый? Наверное, поэтому его и продавали по такой цене, — она морщится и вытирает рот краем пледа. — Нет, я не чувствую, у меня насморк, — бурчит она. — А как только вкус показался мне странным, я отдала его тебе. И, уверена, остальные нормальные. — Сейчас проверим, — я со смешком пожимаю плечами и встаю с дивана, направляясь в кухню. Подхожу к холодильнику и распахиваю его, находя глазами полку с кучей этих самых йогуртов. Хватаю первый попавшийся и гляжу на дату, а кухня тут же наполняется моим громким смехом. — Их срок годности истек почти месяц назад! — слышу мат из гостиной, где оставила Бланш, и гогочу еще громче. Перебираю оставшиеся баночки, и все они оказываются просроченными. — Выброси на фиг это дерьмо! — орет Бланш, но тут же закашливается и умолкает, а я, хмыкая, выбрасываю все эти сокровища в мусорное ведро. Мою руки, на всякий случай, и завариваю для Бланш чашку крепкого чая с медом. Возвращаюсь в комнату и сую ей в руки чай, заметив за диваном баночку недоеденного йогурта, и вкупе с недовольным лицом Бланш это вызывает у меня новый приступ смеха. Успокоившись, гляжу на ее обиженную физиономию и, закусив губу, чтобы не ржать вновь, говорю: — Пей чай. — Не беси меня, Стефани, я серьезно, — она пытается быть суровой, но я вижу, что она сама с трудом сдерживает смех. — Самое классное в этой ситуации то, что я сожрала с утра целую баночку. Надеюсь, я не умру. — Нет, разве что проблюешься, — фыркаю я и опять подтыкаю плед у ее ног. — Тебе получше? — Да, кажется, температура спала. Притащи градусник. Со вздохом опять встаю с дивана и подхожу к комоду у окна, на котором оставила градусник. Мой взгляд в очередной раз пробегается по рамкам с фотографиями и останавливается на карточке с Матильдой. Куча разных вопросов тут же рождается в моей голове, и я решаю задать самый примитивный из всех них. — Так кто такая Матильда? Вы давно знакомы? — обернувшись, вижу, что Бланш закатила глаза. — Нет, не рассказывай, если это больная тема. — Никакая она не больная, — отрезает блондинка и делает глоток чая, поморщившись, видимо, потому что он горячий. — Матильда — моя подруга. Мы дружили с детства и до недавних пор. — А что произошло?

James Morrison — One Life

— Это все из-за парня, — вздыхает девушка и похлопывает ладонью по дивану, предлагая мне присесть, кажется, потому что история будет длинной. С готовностью плюхаюсь рядом с Бланш, забыв про градусник, и та едва не опрокидывает на себя свой чай, после чего, ворча, устраивается поудобнее и откидывает голову назад, глядя теперь почти что в потолок. — Короче, наши мамы дружили еще когда мы были у них в животах. Мы были примерно ровесницами, только у нее день Рождения на два месяца раньше. Мы вместе ходили в ясли, поступили в одну начальную школу, потом и в среднюю, потом и в старшую тоже пошли вместе. Там вот познакомились с Айзеком. Он вон на той фотке, — Бланш указывает туда, куда я и думала, на карточку за дверью, на которой, помимо закадычных подруг, изображен черноволосый парень. — Сначала он жутко меня бесил. Он слишком уж привязался к Матильде и был капец каким самоуверенным. Мне казалось, что он простой пижон, эгоистичный и самовлюбленный. Но он добивался ее, как настоящий мужчина, его не пугало мнение других и ее иногда грубые отказы. Он ходил за ней с месяц, цветы дарил, и все дела. Она, конечно, растаяла. Еще бы, такой симпатичный, да и вниманием пользовался, популярностью. Я, конечно, как подруга, была против, потому что мне казалось, что и ежу было понятно, чего ему от нее надо. Фигура у нее потрясная была, сиськи, жопа — все при ней. Но она от меня отмахнулась, и вскоре они стали встречаться. На удивление, Айзек оказался довольно порядочным, да еще и не тупым. Короче, так появилась наша троица. Меня они всегда и везде таскали с собой, Айзек уважал меня и ценил мое мнение, пусть и знал о том, что поначалу я его не переваривала. Родители оплачивали нам отдых на море, мы пару раз арендовали мини-вэн и катались по Штатам, хорошо было, короче. Потом мы все вместе перебрались сюда, в Лос-Анджелес, город, где сбываются мечты. Но все пошло не так… Айзек мечтал стать пианистом, но все, что у него вышло — устроиться в какой-то типа бар, где он пел и играл по вечерам. Матильда хотела быть моделью, и вовсе не работала, жила за наш счет, по сути, все ходила по кастингам и уверяла, что ее час вот-вот настанет. А я, особо надежд не питавшая, просто устроилась официанткой в ночной клуб. А что, парней там навалом, а за ночные смены платят хорошо. Меня и сейчас эта работа устраивает, — Бланш переводит дыхание и отпивает чая, который уже, наверное, немного остыл. — Ну вот, так начались проблемы с деньгами, и Айзеку пришлось взять залог на квартиру. Он тут крутился, как белка в колесе, нашел вторую работу — по вечерам разгружал составы на железнодорожной станции. А Матильде не хватало внимания. Когда он приходил домой, ему чего хотелось? Пожрать и потрахаться — а она выпендривалась, мол, ему от нее нужен только секс. А он, по-сути, ради нее и убивался. Ну, я пыталась с ней поговорить, но мне сказано было, чтобы я не лезла. Они очень любили друг друга, на самом деле, плюс, были типа первой любовью друг у друга. Но, если короче говорить, они расстались. Сначала просто часто ругались вечерами, потом оба мне плакались, когда были не рядом, я терпела, давала советы, но было видно, что их отношения долго не протянут. Плюс… А теперь, в общем, самое интересное. Никому этого не говорила еще, — фыркает Бланш, слегка нервно покусывая краешек губы, что навевает меня на мысли, что дальше она расскажет что-то нехорошее. — Плюс, я стала чувствовать что-то к Айзеку. Сначала он мне просто нравился, его запах, прическа, манера говорить. Я одалживала его вещи и носила, но это было будто нормой — мы жили, как большая семья, и все были друг другу родными. Но потом это переросло в какие-то реальные чувства, которые я подавляла, естественно, — делает еще глоток чая и на мгновение прикрывает глаза. — Но, конечно, когда Матильда собрала вещи и сказала ему, что все кончено, я свои собрала тоже и переехала вместе с ней сюда. Это сейчас здесь еще прилично! — фыркает подруга. — Мы въехали в настоящую помойку, потому что деньги были только у меня, и их мало на что хватало. Потом я устроила Матильду в свой клуб, и мы постепенно, месяца за три, все тут обставили мебелью с барахолки и всяких рынков. Вот. — Так… — тяну я, увидев, что Бланш замолчала и будто закончила свой рассказ. — А потом она куда делась? — Ну… — Бланш смотрит сквозь меня, и я вижу, что она предается воспоминаниям, по ее затуманенному взгляду. — Мы так жили, и было хорошо. Я с Айзеком контакта не прервала — с чего бы, плюс, он мне по-прежнему сильно нравился. Раз в пару недель мы обедали в каком-нибудь фаст-фуде, обсуждали работу, но темы Матильды никогда не касались. И ее я тоже не посвящала в то, что мы общаемся с ее бывшим. Она бы разозлилась. Короче, я ощущала, что Айзек еще не забыл ее, хоть он и не говорил — я хорошо его знала просто. И мне было немного жаль его, потому что сама Матильда уже давно шаталась с какими-то парнями с работы и была довольна. Ну, я не знаю как, но мы с Айзеком сошлись… Это вышло случайно. Я как-то вернулась на ту его квартиру, мы пили чай на старой кровати, на которой спали все втроем, впервые за долгое время все вспоминали. И такое тепло накатило… Ну, мы поцеловались. Он что-то говорил о том, что я не такая, как Матильда, что я глубже. А меня все мучила совесть, потому что я так с ней поступаю. Я тогда, помню, убежала быстро, но потом сама и пожалела об этом. На другой день позвонила ему и вновь пришла, и тогда у нас впервые был секс. Мне было трудно сдерживать себя, а он то ли был так сильно подавлен, то ли тоже этого сам хотел… Короче, я не знаю. Так как-то мы и начали встречаться. Тайно от Матильды, конечно, но она узнала, как это всегда бывает. Какая-то овца с работы увидела нас с Айзеком в супермаркете, плюс, Матильда давно что-то подозревала из-за моих частых ночных уходов. Однажды она без предупреждения приперлась к Айзеку домой, а там я, в простыне. Она расплакалась, раскричалась, Айзек, помню, такой бледный стоял… Короче, я не выдержала, оделась и убежала. Шлялась где-то всю ночь, пила с каким-то типом в баре, думала о том, какая я мразь и плохая подруга. Когда утром вернулась, увидела, что она собрала вещи и просто ушла. Я звонила ей, но она была все время недоступна — как потом мне сказали в справочной, номер был не действителен. С Айзеком мы после этого встретились всего раз. Он попросил прощения и сказал, что ничего не получится. Ушел. Я много плакала и ела мороженое, но потом пришла в норму. Продолжила работать и веселиться, выбросила их из головы обоих. Только вот в тот день, что ты переехала, перед нашим с тобой походом в клуб, мы с ним столкнулись в торговом центре недалеко отсюда. Так неловко было, но мы даже немного пообщались. Знаешь, — она смотрит на меня, не моргая, и я вижу, как ее глаза постепенно наполняются слезами, — у меня все равно что-то ёкнуло. Это ли любовь? Поддаюсь порыву и крепко ее обнимаю, чувствуя влагу на своем плече и щекотку от ее кудрей в районе моего носа. Бланш обхватывает мою шею дрожащими руками, а я стараюсь особо не шевелиться, чтобы чай, стоящий на ее коленках, не разлился. Она всхлипывает, но это продолжается недолго, и вскоре ее плач сменяется лишь тихим сопением. Бланш отстраняется и вытирает нос тем самым пледом, обводя взглядом комнату. — Тут все так же, как и когда Матильда тут жила. Она очень мало что забрала с собой, даже не всю одежду. Я иногда ношу ее шмотки. Кстати, то платье, что я всучила тебе, потому что оно типа мне не подходит, оно ее. Просто выбросить я его не смогла, а в шкафу висит — только глаза мозолит. — Ты не виновата, что так произошло, — пропустив мимо ушей последние слова Бланш, настойчиво говорю я. — Они расстались, и ты ничего плохого не сделала. Судя по твоему рассказу, Матильда просто эгоистка. И собственница. — Да, наверное, — Бланш напускает на себя безразличный вид и послушно кивает. — Я даже не хочу вновь думать об этом, — она, кажется, думая, что незаметно, утирает слезы и допивает чай, стараясь не встречаться со мной глазами. — Ты не принесла мне градусник. Поняв, что обсуждение ее прошлой жизни и старых друзей закончено, я вздыхаю и вновь подхожу к комоду. Теперь почему-то фотографии с Матильдой вызывают у меня раздражение и я, психанув, переворачиваю их, опустив изображением вниз. Чувствуя спиной взгляд Бланш, беру градусник и верчу его в руках, обдумывая все то, что она мне сказала. И правда, а какая ее вина в том, что она влюбилась в Айзека? Она не уводила его у Матильды, она поддерживала ее и пыталась спасти их отношения. Просто ничего не вышло. Я, конечно, не могу представить себя в ситуации, когда на меня нахлынет такая вот неконтролируемая любовь, но вряд ли я бы на ее месте так себя корила. Откинув шторку, выглядываю в окно, не желая пока возвращаться на диван к Бланш, и обвожу глазами наш переулок. На улице уже почти совсем темно, а фонари светят довольно тускло, один лишь яркий, у нашего подъезда. Осматриваю его и радуюсь тому, что хоть тут поставили нормальный, как вдруг резко замираю, сжав градусник в кулаке и от неожиданности даже дернув второй рукой и задев фотки. Прямо под нашим подъездом виднеется силуэт, который я с трудом могу узнать. Но это точно он, ошибки быть не может. Мужчина стоит, засунув руки в карманы свободной кофты, а потом и вовсе принимается ходить из стороны в сторону. Черт, как он меня нашел?.. — Ты чего застыла, дура? — хрипит сзади меня Бланш, и я рывком поворачиваюсь к ней. — Эй… ты белая, как полотно, — она аж подскакивает на диване и делает попытку встать, но заваливается назад. Все-таки вскакивает и подлетает ко мне, выглянув тоже в окно. — И что ты там увидела? — ворчит себе под нос. — Это кто? Она оборачивается на меня и по моим глазам тут же все понимает. После клуба я бегло рассказала ей о истории с Шоном, но не потому, что мне хотелось поделиться этим (уже поделилась на свою голову), а просто в связи с Гарри. И без особых эмоций. Но на Бланш эта история все равно произвела самое жуткое впечатление. — А чего он там стоит? — шепчет она, и мужчина, будто чувствуя наши взгляды, поднимает глаза на окна моей квартиры. Он кажется жутко злым и страшным. Неожиданно он словно оживает и бегом бежит к подъезду, отчего мы понимаем, что кто-то из него вышел и потому дверь открылась. Наши догадки подтверждает мужчина, который появляется в поле нашего зрения и садится в свою серебристую машину. — Что делать? — все еще шепотом говорит Бланш, а я молчу и медленно подхожу к светильнику. Гашу свет и так же неспешно сажусь на диван, а она присаживается рядом, опустив одну руку на мое подрагивающее колено. В полной тишине мы слышим тяжелые шаги, раздающиеся на лестнице, и я прямо ощущаю тревожные вибрации, исходящие от Бланш. Пытаюсь собрать мысли в кучу и перестать трястись, но выходит плохо от осознания одной лишь мысли: он теперь знает, где я живу. Мы слышим, как он сначала звонит в полу-сломанный, орущий, как черт знает что, звонок, а после начинает стучать в дверь кулаками. — И чего он ломится, если никто не открывает? — сопит нервно Бланш. — Значит, нет тебя дома. — У меня свет горит, — осипшим голосом хриплю я. — На кухне. Он, видимо, видел с улицы. — А как он узнал твой адрес? — Кажется, следил, после того, как я уехала от него на такси. — Ну да, ничего не мешало ему сесть в следующее и поехать за тобой, а потом проследить, где зажжется свет, и вычислить номер квартиры. — Жесть, — тихо заключаю я, все еще иногда вздрагивая от частых ударов в мою дверь. — Надо вызвать полицию, — Бланш вскакивает на ноги, но я дергаю ее за руку и заставляю сесть обратно. — Что? — Нет. У меня дома трава, — с моих губ слетает нервный смешок. — Я понимаю, что вряд ли они полезут ко мне с обыском, но не хочу рисковать. — Ну, а если он не уйдет? — пищит Бланш, на что я просто пожимаю плечами, не желая показывать ей, что тоже напугалась до чертиков. — Тогда надо позвонить кому-то из парней… Позвони Гарри! Смотрю на нее, как на идиотку, и даже в кромешной темноте Бланш расшифровывает этот взгляд, и до нее доходит, что Стайлс — не самый подходящий вариант. Она складывает руки на груди и начинает топать ногой в такт ударам того психа, что меня еще сильнее нервирует. Но я молчу. — Давай я позвоню Джошу, и он придет, — наконец говорит девушка, встав на ноги и включив что-то вроде ночника, чтобы видеть мое лицо, пусть и в зеленоватом свете. — Так хоть спокойнее будет немного. Посмотрю, что он там делает, стучать перестал. Может, ушел. Бланш на цыпочках подкрадывается к двери, и до меня доносится ее тяжелый вздох. — Он сел на коврике. Сидит. — Это капец, — тихо говорю я, потирая виски руками. — Звони Джошу.

***

Услышав голоса в подъезде, я выбираюсь из-под одеяла, которым мы с Бланш укутались, чтобы не так дрожать, и подлетаю к двери, прислонившись к ней щекой и выглянув в глазок. — Эй, парень, привет, — смело говорит Джош, которому Бланш вкратце обрисовала ситуацию. — Девушка не открывает? — Ага, — фыркает в ответ мужчина, подняв голову с колен. — Жду уже час, а она, стерва, не выходит. Извиниться хочу, обидел ее. — Понятно. Ну, удачи, — Джош подходит к нашей двери и стучит в нее, а я тут же отхожу в сторону, чтобы меня не было видно, и позволяю Бланш открыть её. Она открывает, целует парня в щеку и пропускает внутрь квартиры, предварительно включив свет. — Привет, — тихо говорит она, прикрыв за ним дверь. Парень осматривает комнату и глазами находит в углу меня. — Привет, — он мягко улыбается Бланш и переводит глаза на мою зеленую, наверное, физиономию. — И тебе привет, Стеф. Слышал вчера, что тебя уволили. Вот неудача! — Иди к черту! — показываю ему фак и обхватываю голову руками. — Скажи лучше, что с ним делать? — киваю головой на дверь, за которой сидит тот придурок, но Джош лишь фыркает. — А что мы можем с ним сделать? Не паникуйте. Он что, такой страшный? — Он убил ее друга, Джош, — резко выдает Бланш, глядя на меня испуганными глазами, а лицо парня мигом меняется, вытянувшись и побледнев. — В смысле? — В прямом, — вздыхаю я. — Это было давно. А на днях он увидел меня в клубе и выследил. Теперь вот приперся, и мне как-то страшно, знаешь. — Ого, — парень потирает лоб рукой и даже садится на диван. — Хозяюшка, чаю сделаешь? — бросает насмешливый взгляд на Бланш, и я уже хочу ему ответить, что она болеет, как вдруг та резко прикрывает рот рукой и бросается в ванную. — Это у нее на меня такая реакция? — смеется Джош и даже привстает. — Нет, это она переела просроченного йогурта, и теперь, кажется, из нее душа выйдет вместе с ним. Слышу смешок парня, когда он подходит к двери в ванную и прислоняется к ней ухом. Но в этом нужды нет — звуки оттуда слышны на всю квартиру. — Помогу ей, что ли, — растерянно говорит он и открывает дверь, из-за которой тут же доносится ругань Бланш. Он останавливается, придерживая её рукой, и оборачивается на меня. — Стефани, — выучил моё имя, надо же, — сделай мне, пожалуйста, чай.

***

Бланш и Джош спят в обнимку на диване уже пару часов, а я вот уснуть не могу. То и дело проверяю, ушёл ли тот псих, но он смиренно сидит под дверью до трёх часов ночи, ну, а потом его просто вырубает. Он спит, сидя и опустив голову на колени, и я ему даже завидую, потому что спать — последнее, на что я сейчас способна. Я перебираю в голове миллион разных вариантов того, чего ему от меня надо, от самых безобидных до самых страшных. Перебираю и решения этой проблемы, но ничего умного и дельного в голову просто не лезет. Хотела самостоятельности, Стеф, получи! Теперь тут нет папочки, чтобы оградить тебя от таких вот уродов, и придётся как-то решать свои проблемы самой. От Джоша и Бланш польза вряд ли будет, а больше я толком никого и не знаю, кроме Софи и Гарри. И почему-то мне не кажется, что эти двое с готовностью меня выручат.