Once in a Lifetime

***

Я быстрыми шагами иду по узкому светлому коридору, чувствуя, как громко и учащенно стучит моё сердце, а от почти каждого его удара моё тело непременно вздрагивает. Софи позвонила мне, едва я добралась до дома, и сказала, что через час я просто обязана быть в офисе, потому что вопрос стоит очень и очень серьёзный. И прекрасно я, блин, знаю, какой это вопрос. Наше с Гарри видео в сети, неугодное никому в этом огромном здании. И самому Гарри неугодное, в том числе. Я даже толком не успела привести себя в порядок — пригладила немытые волосы, припудрила лицо и влезла в зеленое платье, в котором отработала здесь свой первый день. Мы с Гарри в Лос-Анджелес возвращались в жуткой спешке, ему нужно было срочно куда-то умчаться, и поэтому я даже не успела принять душ в коттедже его друга или же позавтракать. Хм, я надеюсь, что от меня сейчас хотя бы не воняет, ну, а остальное уже второстепенное. Торможу, скрипнув подошвами балеток, возле приоткрытой двери и замираю, уже собираясь войти в кабинет, как вдруг моё внимание привлекает тихий разговор Гарри, которого я вижу в щели, и Джеймса. Тут же отступаю назад, боясь оказаться замеченной ими обоими, и судорожно приглаживаю свою лохматую шевелюру немножко дрожащими руками. — Ты и сам понимаешь, что эта ситуация нам невыгодна, — мужчина тяжело вздыхает, видимо, ожидая ответа, но Стайлс молчит, и тому приходится продолжить. — Слушай, Гарри… — У тебя было много девушек, это факт, — встревает София, и я чувствую, как у меня начинает дёргаться правый глаз от этого адского перенапряжения. — И никто никогда не запрещал тебе с ними встречаться, мы просто права на это не имеем, — слышу шумный выдох, и, бьюсь об заклад, он принадлежит Гарри. — И этот случай — не исключение. Никто не просит тебя бросать Стефани… — София, прекращай детский сад, он и сам понимает, что эта неуместная интрижка будет во вред, посмотри на его лицо, не нужно ведь ему уже ничего объяснять! Он и так видит, какие это приносит проблемы. Гарри по-прежнему сохраняет абсолютное молчание. — Нет, я все же договорю, — настойчиво продолжает София, и я, неожиданно для самой себя, чувствую, что она пытается защитить и меня, и даже Гарри от этого бесцеремонного мужлана. — То, что вы со Стефани вместе — вовсе не проблема. Проблема в том, что она на тебя работает. Все мы знаем отношение общественности к служебным романам, — девушка фыркает, а я лишь до боли закусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не паниковать, пока Стайлс не заговорит. — Начнётся обсуждение того, на что она насосала и куда ты там её двигаешь. Оно тебе надо, Гарри? А ей? Сам подумай. Пускай Стеф останется в офисе и будет сидеть тихо-мирно. Не нужно ей светиться с тобой нигде, согласен? — Да, согласен, — тихо говорит Гарри, и эти его слова как удар в живот со всей дури. Я чувствую, что мне хочется обхватить себя руками и согнуться пополам, но вместо этого просто опираюсь одной рукой о стену и прислоняюсь лбом к холодной поверхности двери. Он, сукин такой сын, согласен. — Луиза та тоже оказалась полной растяпой, поэтому, пока София не найдёт кого-то на своё место, она сама будет выполнять всю свою прежнюю работу. А дальше мы посмотрим. Гарри, не стоит… — Не обижайся на нас, — слишком мягким для неё тоном говорит Софи, в очередной раз перебив начальство и пытаясь как-то успокоить парня. — Ты ведь понимаешь, о чем мы. — Я все понимаю, — рычит Стайлс и, кажется, резко встаёт со стула или наоборот на него садится. — Она скоро придёт? — Должна быть здесь вот-вот. Кто будет говорить? — Только не Джеймс, — тихо произносит Гарри, а я в это время уже не могу контролировать слезы, появившиеся в глазах. Я не думала, что он так легко сдастся и все испортит. Я, если честно, во всем этом вообще не вижу проблемы, которую создают все тут, и Стайлс тоже. Мнение каких-то левых людей, типа его фанатов, для Гарри, оказывается, куда важнее того, что возникло в эти дни между нами, и он думает, что наши отношения разрушат его карьеру. Это ли не тупо? Мне никогда, видимо, не понять того, как можно забивать на самого себя в угоду другим, как можно строить из себя того, кем ты не являешься, большую часть жизни. И как можно ломать своё же собственное счастье ради сохранения популярности среди тех, кто не готов принять тебя и твой выбор, сделанный сердцем. Даже еще и не зная их реакции, по сути-то. Медленно открываю дверь, стараясь заставить глаза не слезиться, и, приветственно улыбнувшись, киваю Джеймсу и Софии. На Гарри смотреть у меня просто нет ни сил, ни моральной возможности. И у него, кажется, тоже. Мне нужно казаться спокойной и не давать им всем понять, что я все слышала и знаю. Пока у меня вроде получается. — Привет, Стеф, садись, — тихонько говорит София, сидящая между Гарри и Джеймсом за большим серым столом, и рукой указывает мне на стул напротив. Как на суде, честное слово. — Я думаю, вы не займёте у меня много времени, а я — у вас. Так что, я постою. Боковым зрением вижу, как Гарри резко поднимает голову и принимается глядеть на меня, и я знаю тому причину. Мой тон и голос — он понимает, что это все означает. Я сказала эти слова сухо, холодно и с ужасным хрипом, будто вот-вот разрыдаюсь, как вчера. Ну, это правда так, но не хватало ещё устраивать при Джеймсе и Софи сцены или истерики. Да, мне нелегко контролировать свои эмоции, и так было всегда, но работа здесь меня хоть немного этому научила. Да и, плюс, моё достоинство в этой ситуации все же важнее. — Хорошо, — говорить все равно начинает уже ненавистный мне Джеймс, потому что Гарри с Софией просто лупят на меня глаза и ошарашено молчат. Мужчина поднимается на ноги напротив и опирается крепкими руками о стол. — Сама понимаешь, видео вас с Гарри стало неприятным инцидентом, — усмехаюсь тому, как он назвал простые кадры с элементарным «чмоком» в губы при встрече. Эх, оказывается, это неприятный инцидент. — Мы не можем держать тебя в публичном менеджменте, потому что будут ходить грязные слухи о вас обоих, а это никому не надо. Поэтому мы предлагаем тебе остаться в офисе на позиции секретаря Софии, так как Луизу мы из-за её несобранности были вынуждены уволить. Чувствуя комок в горле, я молчу и перевожу взгляд с Джеймса на растерянную и немного лохматую Софию. На ней тот классный костюм, в котором я ее впервые увидела, и даже те же часы. Что же, символично. Я тоже в том самом своём платье. Следом останавливаю взгляд на лице Стайлса. Он, потупив свой, закусывает нижнюю губу, и меня словно прошибает разрядом тока от воспоминаний о прошедшей ночи и о том, что было между нами. Как он вот так же закусывал губу, сжимая в сильных горячих руках мою талию. А вот и сладостное утро, да уж, не таким я его себе представляла. Вся романтика вечера ушла, и надежды на нормальное будущее сейчас рушатся с каждой секундой все стремительнее. И, кстати, реакцию Гарри на сказанное Джеймсом я представляла тоже не такой. Сейчас вот я этого долбанного Стайлса просто ненавижу, и нет другого слова, способного описать мои чувства. Это абсолютное предательство, и ненависть — то, что я действительно сейчас ощущаю. Мне хочется подлететь к нему и, схватив за его идиотские кудряшки, поднять на ноги и просто заглянуть в ярко-зеленые бесстыжие глаза. Услышать все, что он думает, чтобы он это сказал мне в лицо при этих людях, как есть. Но нет, сейчас он просто смотрит на свои руки и по-прежнему молчит. Я тоже опускаю взгляд на свои и медленно проворачиваю его кольцо на большом пальце левой руки. — Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, — наигранно, что точно заметно, улыбаюсь в лицо этому «боссу», все же подняв голову. Да я и не собираюсь скрывать своего отношения к нему, не дождется. Достоинство достоинством, но лебезить перед кем-то Стефани Тёрнер не будет никогда. — Но я, пожалуй, откажусь. Мне не подходит эта работа. Вижу, что все трое резко поднимают на меня глаза и растерянно хлопают ресницами, находясь в лёгком или не лёгком шоке. Они явно не ожидали такого ответа. Возможно, они думали, что я начну умолять их оставить меня менеджером Гарри, может быть, они ожидали истерики или слез, чего угодно. Но точно не того, что я решу уйти сама. Совсем уйти. Джеймс несколько нервно, что смягчает мой гнев, водит черной ручкой по голубому стикеру, то обводя, то зачеркивая уже там написанное. София и Гарри же, одинаково закусив нижнюю губу, лишь хлопают ресницами и таращатся на меня, и тогда я решаю продолжить. — Спасибо вам за то, что дали мне шанс поработать с таким крутым парнем, как Гарри. Если надо будет что-то подписать, позвоните, сейчас у меня нет на это времени, — вижу, как Стайлс морщится от яда в моем голосе, и, уже не в силах терпеть, утираю кулаком проступившие опять слезы. — Всего доброго! Повернувшись на пятках, я стремительно выбегаю в коридор, ощущая ужасную слабость в коленях и стук своего собственного сердца в груди. Мне приходится сжать руки в кулаки, чтобы они не тряслись, как бешеные, и я чувствую, как ногти больно впиваются в мою кожу. Там, сто пудово, останутся следы. Несусь по коридору так быстро, как только могу, потому что хочется поскорее покинуть это гребаное здание и оказаться на свежем воздухе. Вызываю лифт и терпеливо жду его, размазывая в это время потекшую от слез тушь по щекам, и даже уже не пытаясь успокоить подступившую истерику. Громко всхлипываю на весь коридор и утираю нос рукавом платья. Наверное, мне стоит сейчас дать волю эмоциям, потому что… Я не думала, что будет так больно говорить им все это, но это правда так. Отказываться от работы, в которую вложила столько сил и энергии и от которой ждала результата, оказалось нелегко. А ещё тяжелее стала необходимость самостоятельно оставить в прошлом парня, от поцелуев которого помутняются мозги и все тело сводит лёгкая приятная судорога. Но я просто знаю, что не должна забывать о самой себе ради всего этого. И я не буду.

Imagine Dragons — Rise up

— Стеф! — громкий голос Гарри за моей спиной возвращает меня из моих болезненных мыслей в реальность, и я быстро захожу в лифт, нажав на нужную мне кнопку. Черт, а ведь в этом лифте мы с ним в первый раз вместе застряли… Миллион раз тыкаю пальцем на цифру один, чтобы долбанные двери наконец закрылись, но не успеваю, потому что Стайлс, выставив вперёд одну ногу, тут же вламывается ко мне в лифт, моментально нарушив моё личное пространство. Он хватает мои руки и сжимает ладони своими горячими пальцами, но я лишь качаю головой, все ещё ненавидя его и мечтая, чтобы мы никогда не встречались. — Не отказывайся ты от этой работы, я прошу тебя. Ты же так старалась, — Гарри пытается перехватить мой взгляд, отчаянно сведя брови на переносице, но у меня нет сил на него смотреть, поэтому я просто верчу головой в разные стороны. А слезы все еще текут по щекам. Он сейчас давит на самое, черт его дери, больное. Ну, почти на самое. — Стефани, — он обхватывает мое лицо ладонями и прекращает мои попытки спрятаться от его пронзительно зеленых глаз. — Оставьте меня в покое, сэр Стайлс, — фыркаю я и резко дергаю головой, при этом вновь сжав пальцы рук в кулаки и сведя их у себя за спиной. Бросаю взгляд на дисплей лифта, мечтая уже скорее оказаться внизу, но понимаю, что мечтам моим не суждено пока что сбыться. Мне еще секунд двадцать точно придется находиться в обществе Гарри, который стоит ко мне слишком близко и пристально на меня глядит, периодически открывая рот, но, видимо, не зная, что сказать. — Зачем ты так ведешь себя? — наконец тихо спрашивает он, и я, преодолев очередной приступ тошноты, сглатываю, оставив его вопрос без ответа. — Я понимаю, что все это неприятно, но нельзя же из-за какой-то тупой гордости потерять теперь все, что у тебя есть. — А я не такая, как ты, Гарри, — наконец смотрю ему в глаза, чувствуя, как несколько маленьких слезинок стекают по щекам опять. — Я ценю себя и свои чувства. И гордость моя не тупая. Если ты готов жертвовать собой и тем, что делает тебя счастливым, ради того, чтобы не потерять все, что у тебя типа есть, то я… Блин, я не буду подчиняться всему этому дерьму! — я с вызовом встряхиваю грязными волосами и снова отвожу взгляд, потому что держаться теперь все тяжелее. — Знаешь, что, — мой голос тоже становится совсем тихим от перенапряжения, но я продолжаю говорить. — Твоя жизнь станет гораздо проще, если ты перестанешь перед всеми оправдываться и будешь делать то, чего хочешь сам. Я лично так делала всегда и продолжу так делать. А это говорит о том, что на данном этапе, увы, нам не по пути. — Стефани, я делаю как раз то, что хочу, но где-то нужно идти на уступки, чтобы получить результат, как ты не понимаешь? Музыка значит для меня все. Музыка — это моя жизнь, и я просто жду, что ты… — Гарри сбивается, но, отдышавшись, вновь начинает говорить. — Я очень много работал, чтобы быть сейчас тем, кем я являюсь. И я не могу позволить себе это все потерять, просто, чтоб тебя, не могу. Моя жизнь не будет иметь смысла, если в ней не будет фанатов, концертов, радио-эфиров и всех этих сраных шоу! Возможно, ты не поймешь меня, потому что у тебя нет этих эмоций и этой невероятной любви, но я… Ты заставляешь сейчас меня отказываться от того, что я люблю больше всего на свете? — Я не заставляю тебя ни от чего отказываться, и вообще проблемы в наших отношениях не вижу! — шепотом, но все же кричу на него я. — И угрозы никакой для твоей драгоценной карьеры не вижу. А вижу только то, что ты трясешься надо всем этим, как фанатик, не желая пожалеть меня хотя бы немного и подумать о моих чувствах. Гарри, ты эгоист, вот так вот, — я начинаю высказывать ему все это, но почти тут же умолкаю, поняв, что в этом нет никакого, мать его, смысла сейчас. Верю ли я сама в то, что говорю? И кто из нас больше эгоист — он, который требует от меня подчинения его правилам, или я, которая хочет, чтобы он создал ради меня новые? Двери открываются, даря мне путь к спасению, и я мигом выскакиваю из лифта, оказавшись в холле ставшего уже привычным здания. Осмотрев его взглядом, будто в последний раз, я быстро устремляюсь к выходу, сжав пальцами одной руки кольцо, которое сняла секунду назад. На самом деле, мне кажется, что я, и правда, здесь в последний раз. По крайней мере, я не чувствую никакого желания сюда возвращаться вновь. Это место сделало меня слабой, и это-то и парадокс: София ведь говорила, что тут не место слабостям. Я никогда не откажусь от своих мыслей — я рада переменам и тому, что Гарри сделал меня чуточку взрослее. И я пыталась делать то, что ему было необходимо, я правда пыталась соответствовать и быть достойной его. Я также изо всех сил надеялась, что смогу притворяться и вести себя так, как нужно еще и всем вокруг, но не нужно мне самой, пусть и в глубине-то души я понимала, что это неправда и я так не смогу. И эти мысли лишь подтверждаются тем, что я делаю сейчас. Я не имею понятия, как мне быть дальше, как заставлять себя жить без Гарри и выстраивать свои дни по-новому, без него. Но я знаю, что сейчас по-другому не получится. Я готова делать что-то, чтобы сохранить то, что между нами есть, но вот он не готов. Он не может идти на уступки и искать компромисс. Гарри слишком многого требует от меня, но не дает мне взамен ничего. Ничего, кроме странного спокойствия, но в то же время волнения и мурашек от своих прикосновений. Ничего, кроме моих к нему чувств. Ничего, кроме моей собственной… любви? — Пожалуйста, остановись, — его голос, почти как всегда, предельно спокоен, и почему-то именно это заставляет меня притормозить уже у самых турникетов. Я резко и со свистом втягиваю в себя маленькую порцию воздуха, который отчего-то больно обжигает мои легкие, и поворачиваюсь к Стайлсу лицом. — Да? — Ты обо мне слишком уж плохого мнения, Стефани. И я не знаю, как это поправить. Он очень уж забавно и по-детски склоняет голову на бок, а его кудряшки спадают на лоб, но убирать их Гарри не спешит. Он лишь по привычке всовывает руки в карманы джинсов и смыкает губы, по-прежнему глядя на мое лицо. — Как это поправить? — насмешливо бросаю я, приподняв одну бровь. И откуда во мне столько злобы? — Перестань думать только о себе и своей гребаной карьере. И вспомни, что у меня тоже есть чувства. А также достоинство. Когда перестанешь, набери мне, встретимся и перетрем, — с моих губ слетает смешок, который сейчас является защитной реакцией. Но Стайлс, видимо, этого не распознает, и мой тон его задевает. Он сжимает челюсти еще сильнее, до побеления губ, и его лицо становится практически каменным — я не могу прочитать на нем теперь ни одной эмоции. — Понял Вас, мисс Тёрнер, — копируя мое обращение минуту назад, криво ухмыляется он. — Как что надумаю, свяжусь с Вами первым же делом. После этого Гарри, резко повернувшись на пятках, опять же, как и я сама недавно, практически несется обратно к лифтам, и свои двери открывает тот же, на котором мы и спустились. Наш диалог не занял и минуты, и поэтому никто его еще не вызвал, и Стайлс может беспрепятственно подняться обратно к этим дебильным Софии и Джеймсу. И там продолжить обсуждать помеху популярности великого мистера Гарри в лице тупой и никчемной Стефани Тёрнер. И удачи им. Просто флаг в руки. А с меня на сегодня хватит драмы.

***

Я вваливаюсь в квартиру, хлопнув входной дверью так, что один бог знает, как она тут же не слетела с петель и не треснула. Стащив с себя обувь и сразу же платье, я швыряю все это в сторону спальни и, прочапав прямиком к холодильнику, вынимаю оттуда бутылку шампанского. Гулять, так гулять. — За вашу свободу, Стефани! — строю из себя идиотку и приподнимаю бокал перед пустым пространством. Тут же оббегаю столешницу и становлюсь на это самое место с тупой улыбкой. — Спасибо! — опять приподнимаю фужер типа в ответ самой же себе и тут же осушаю его до дна, моментально наполнив вновь. Выпиваю еще одну порцию слегка сладкого и очень, в моем таком вот положении, пьянящего напитка, мысленно смеясь из-за комичности того, что распиваю столь праздничное пойло после увольнения и расставания с парнем. Хотя, вообще-то, меня не увольняли, я ушла по собственному желанию. Да, так явно звучит лучше. Я уволилась сама, и могу это дело отпраздновать теперь. Ох, ну и бросать Гарри меня тоже никто не заставлял.

Keaton Henson — Small Hands

Его кольцо, вновь надетое мною, как-то особенно давит в эту минуту, и я, тяжело вздохнув и промямлив самой себе что-то под нос, снимаю его, чуть не оторвав свой собственный палец. Быстрыми шагами подхожу к так горячо любимому Бланш окну и открываю форточку, уже приготовившись вышвырнуть ненужную вещицу на сухой и пыльный асфальт. Но неожиданно перед моими глазами будто встает лицо Стайлса, когда он вручил мне свой подарок, и я вспоминаю слова, что он тогда сказал. «Ты стала много для меня значить». Вот, что он сказал. Вздохнув еще раз, я закрываю окно и надеваю украшение обратно, даже не взглянув на него хотя бы мимолетно. Вместо этого я медленно подхожу к зеркалу, стараясь выкинуть из головы образ Гарри, и встаю напротив, осматривая в отражении свою слегка похудевшую фигуру в одном лишь черном белье спортивного плана, что кое-как успела надеть перед приездом в офис. Кручусь в разные стороны, внимательно изучая каждую свою татуировку и родинку, после чего, приготовившись и собравшись с мыслями, резко поворачиваюсь спиной. Смотрю себе через плечо на неявно выделяющиеся, но довольно заметные царапины длиной до поясницы, четко помня, кто и как их оставил там. Неожиданно меня одолевает дикая злость. Злость на то, что все это закончилось, не успев начаться, злость на себя за то, что слишком гордая, злость на Гарри за его эгоизм, и злость на весь мир за его гребаную несправедливость. Я, сама не понимая, что на меня нашло, со всей дури ударяю рукой по зеркалу, чувствуя, как острое стекло впивается во внешнюю сторону ладони, и тут же ощущая потоки слез на щеках. Тупая истеричка. Вспоминаю какую-то дебильную дыхательную технику, по типу квадрата, и делаю вдох, задержку, выдох и задержку. Вдох. Задержка. Выдох. Задержка. И так еще несколько раз, пока бешеное дыхание не приходит в норму, а серая пелена не сходит с глаз. Медленно опускаю голову вниз и изучаю свою правую руку на предмет осколков в ней и с шипением почти сразу же вынимаю два самых крупных. После этого плетусь на кухню, потому что кровотечение только усиливается, и захваченным с собой пинцетом для бровей вынимаю еще три маленьких. Я всегда была эмоциональной, но такой психованной становлюсь только в этом городе надежд и возможностей. Да уж, забавно. Запрыгиваю на столешницу и беру светлое кухонное полотенце хозяйки, тут же обмотав им израненную руку. Жгучая боль почти не обращает на себя внимания, и меня это вовсе не радует, но я, завершив свою процедуру, беру еще одну тряпку и возвращаюсь к зеркалу, чтобы смыть с него следы крови и собрать оставшиеся осколки с полочки и паркета. Мне нравится то, что я теперь успокоилась, и мое сердце стучит даже размереннее, чем до этой незапланированной истерики. Громкий звонок в дверь, к которому я пока в новой квартире еще не привыкла, прерывает мою уборку, и я тут же швыряю второе полотенце на пол, а в голове вереницей проносятся мысли о том, кто ко мне пришел. Бланш? София? Гарри?! Я медленно встаю на ноги, просто моля всевышние силы о том, чтобы это был Стайлс, готовый к спокойному разговору ничуть не меньше, чем час назад, потому что именно сейчас сама я к нему очень даже готова. Неспешно выйдя в коридорчик, я распахиваю дверь с зажмуренными глазами, но, открыв их, вижу перед собой Николаса. Кажется, все снизошедшее на меня в эту секунду разочарование отражается на моем лице. — Вижу, ты мне не слишком рада, — фыркает парень и поводит плечами, после чего, отодвинув меня в сторону, по-хозяйски заходит в мою квартиру. Я сейчас стою перед Ником в одном белье, но, кажется, ни его, ни меня это не смущает. — Что за бедлам? — его глаза натыкаются на окровавленное полотенце на полу, после чего он окидывает саму меня взглядом и замечает перемотанную руку. — Стеф, ты больная?! Ты зеркало разбила?! — он повышает на меня голос, и я чувствую, как мне уже хочется выставить этого придурка за дверь. Пришел тут и еще орать будет. Тоже мне. — Это как в фильмах, что ли?! — Николас спрашивает это с таким тупым выражением лица, что я не выдерживаю и усмехаюсь, издав странный, почти истерический звук, похожий на лошадиное фырканье. — Ну типа того, — парень подходит ко мне ближе и берет мою больную руку в свои. Аккуратно, стараясь не делать лишних движений, разматывает полотенце и тяжело вздыхает, увидев неглубокие, но рваные порезы. — Ты хоть чем-то это все обработала? — Нет, — я пожимаю плечами. — И обмотала рану грязным полотенцем, — лицо Лэнгфилда прямым текстом говорит, нет, орет мне о том, какая я тупица, и он, не отпуская меня, двигается в сторону гостиной. — Аптечка есть? — Что-то из самого необходимого, — мямлю я, стараясь за ним поспевать. — Бинты, жаропонижающее, пластыри… — Перекись? Или хотя бы йод? — Может быть, — опять пожимаю плечами. — Посмотри на полочке над кроватью. Когда я натягиваю розовую ночнушку, Николас по-отцовски усаживает меня на диван, после чего распахивает дверцы в спальню и, сняв обувь, запрыгивает на кровать. Я минут пять наблюдаю за его широкой спиной в голубой рубашке, пока он роется во всех моих косметичках и сумочках, а тем временем слезы вновь встают в глазах. Все-таки, Николас отличный парень. И зря я на него разозлилась за то, что он приехал. — Вот так, — он садится рядом и берет мою руку, плавно уложив ее на свое колено. — Я все знаю, если что, — говорит он, заметив мой пристальный и немного вопросительный взгляд на своем лице. — Я Гарри встретил в холле, он мне рассказал, что у вас там случилось. — Так уж все и рассказал, — ворчу я себе под нос, стараясь не показывать, что мне больно от прикосновений бинта, пропитанного йодом. Но я рада, что ощущение боли ко мне теперь вернулось, кажется, это хорошо и говорит о том, что я постепенно прихожу в себя. — Не знаю, — губы Ника растягиваются в слабой улыбке, и он крепко завязывает бинт на моей ладони. — Так, ну вот теперь тебе хоть руку не придется отрезать. Стеф, ты как ребенок. — Ну прости, — фыркаю я, тоже улыбнувшись и глядя на парня в упор, что его заметно смущает. — Зачем приехал? — Просто так, посмотреть и убедиться, что ты в норме. — Убедился? — Да, в обратном. Ты не в норме. — Не тебе решать, Ник, — я встаю на ноги и двигаюсь к кухне, чтобы налить себе шампанского. — И без приглашения лучше впредь не приезжай. — Не тебе решать, Стеф, — передразнивает он меня и подходит ко мне, встав сзади, довольно близко. — Опять пьешь? — Ох, отвали, зануда, — отмахиваюсь от парня, когда он приближается носом к моей щеке и делаю глоток из бокала, после чего протягиваю шампанское ему. — Будешь вот? — Давай, — Лэнгфилд усмехается и осушает бокал за секунду, после чего забавно хлопает ресницами и упирается рукой в столешницу, все еще не желая, видать, оставлять меня в покое. — Николас, послушай, я просто… Слышу, как в коридоре звонит телефон, и срываюсь с места, все еще надеясь на то, что это Гарри, но мне пора бы уже смириться с тем, что этому барану на меня плевать, на самом-то деле. И все его слова — лишь пустая болтовня. Я подношу телефон к лицу и тяжело вздыхаю, увидев имя Софии на экране. Беру трубку и говорю ей банальное «алло». — Стеф, — голос девушки довольно тихий, и я прямо ощущаю, как она старается подбирать слова и быть со мной осторожной. — Как ты? — Я отлично, Софи. С каких пор тебя это беспокоит? Слышу, как девушка ворчит на том конце провода от моего тона и яда в голосе, но молчу, ожидая ее слов. Зачем-то же она позвонила, и причина уж точно не в моем самочувствии, это и ежу ясно. — Ты уверена, что не хочешь работать в офисе моим секретарем? Эта работа даже лучше той, что ты… — Прекрати это, — резко обрываю ее я. — Я вроде уже все сказала. — Стефани, ты ведь теряешь… — София, это все? — громким голосом перебиваю ее я и буквально через трубку чувствую, как она закипает. — Да я просто, черт тебя дери, стараюсь как-то помочь! — Спасибо, это очень для меня ценно, — язвлю я, смеясь и стараясь делать вид, что мне плевать на нее и на все произошедшее. Знаю, что она мила со мной и хочет как лучше, но сейчас мне просто все равно. Я их всех ненавижу. — Но мне это не надо. Кстати, хотела сообщить: это я сказала Луизе неправильный адрес. И я овца. — Ох, да и иди в жопу тогда нафиг! Только, будь любезна, притащи свою гребаную блатную задницу ко мне в офис и подпиши увольнительную. Найди уж время. А на твое место я возьму Луизу, раз ты настолько долбанутая на голову. Надеюсь, она меня поймет, боже ты мой! София бросает трубку, и я медленно отнимаю ее от уха, после чего кладу на пол, а сама присаживаюсь рядом на корточки и упираюсь подбородком в колени. Хочется лечь прямо тут и просто лежать. Тихие шаги за моей спиной говорят о том, что сейчас Николас будет рядом, и только лишь поэтому я заставляю себя вновь не заплакать, а продолжаю сидеть в этой странной позе и пялиться в одну точку. — Ты точно не хочешь остаться там? — Да точно! — вскрикиваю я и тут же встаю на ноги, развернувшись к Николасу и теперь глядя на него в упор. — Точно, блин! Он молчит и тоже смотрит на мое взбешенное лицо, после чего, будто бы выждав немного, берет мою здоровую руку в свою и зачем-то кивает. — Можешь работать у меня. Прежде, чем я вообще успела подумать о том, что буду делать, когда полгода, за которые я заплатила, пройдут и мне придется съехать, Ник предложил мне решение проблемы. Он просто приехал ко мне домой, чтобы убедиться, что я в порядке, и позвал работать в компанию его отца, а я даже не успела задуматься над тем, где мне теперь искать новую работу. И да, все же он невероятно милый. — Ты серьезно? — чувствуя невольную улыбку, я аккуратно высвобождаю свою руку из его, и парень хмурится, вмиг став суровым. — Да. Я серьезно. И это не значит, что тебе надо со мной спать или типа того. Имей это в виду. — Помнится, в первый раз ты говорил другое, — смеюсь я, вспоминая того похабного парня по имени Николас, что встретила в офисе. Эта никому не нужная маска пофигиста и морального урода слетела с него так быстро, что я и глазом не успела моргнуть, и вот он теперь ведет себя со мной так. Все-таки, этот мир, особенно здесь, в Эл-Эй, полон притворства, и все скрывают себя настоящих за этими ролями и масками, без которых, кажется, никак. София, с виду строгая и суровая, на самом деле, мягкая и слабая. Гарри, угрюмый и, как кажется сначала, самовлюбленный, оказывается просто увлеченным своим делом и мечтательным парнем. Ник, папенькин сынок и красавчик, на деле отца ненавидит и стремится помогать всем дорогим ему людям по мере возможностей. Он добрый. А я? Что можно сказать про меня? Какая у меня маска, и есть ли она вообще? Может, я сама и не заметила, как стала такой же искусственной и ненастоящей в этом городе наигранности и неискренности? Мне тут же вспоминаются все слова Бланш о моих изменениях, слова Гарри о них же, и я понимаю, что тоже стала другой. Но маска ли это? Может, я, и правда, просто повзрослела, когда столкнулась со всеми этими проблемами? Или все же я прячу себя настоящую так же, как это делают все здесь? Как бы это понять… — Ник, — наконец говорю я ставшим сиплым от душащих меня весь день слез голосом. — Спасибо тебе большое, мне очень приятно твое желание помочь. И я буду с радостью работать у тебя. Хоть уборщицей. Выдавливаю из себя самую широкую из возможных сейчас улыбок, и чувствую, как парень, вновь схватив мою руку, сжимает пальцы на ней. Чуть шевелю ими, чтобы сжать его руку в ответ в знак благодарности, и вижу, что он тоже терпеливо и тепло мне улыбается. — Уборщиц у меня хватает, Стеф. Найдем тебе что-нибудь поприличнее… Начнешь новую жизнь. С чистого листа, как говорится. Согласна? Вспоминаю, с чем был согласен Гарри некоторое время назад в офисе, и, отбросив все тупые надежды и веру в лучший исход, а также сомнения в том, что это конец, я уверенно киваю Лэнгфилду и вырываю руку опять. С чистого листа, так с чистого листа. И без всяких игр на публику и масок. Просто буду собой, и, может, кому-то я буду нужна и такой.