Once in a Lifetime

***

— Эм… привет? — Ник, едва успев войти, замирает в дверях, держась пальцами за край темного свитера, который вот-вот собирался стянуть через голову. Немного потеребив в руках его мягкую ткань, парень опускает руки вниз и удивленно поводит плечами. Кажется, он не ожидал, что я сейчас наглым образом нарушу его рабочее и в то же время, пожалуй, единственное во вселенной личное пространство. — Чем обязан, мисс Тёрнер? Я усмехаюсь и скрещиваю ноги в узких черных брюках, пристально наблюдая за каждым движением своего начальничка. Слежу за тем, как он медленно, даже, я бы сказала, вальяжно проходит к своему столу и, обогнув меня, сидящую, как и всегда, в гостевом кресле, садится за свое идеальное рабочее место. Убирает какие-то черные папки в стол, смахивает в мусорное ведро неактуальные более стикеры и еще раз внимательно осматривает меня. — Что-то случилось? — Нет. Да, то есть… В общем! — неловко прокашливаюсь, стараясь при этом казаться чертовски уверенной в себе. — Мне нужен отпуск. С губ парня слетает неявный, почти неслышный смешок, и он моментально скрещивает руки на груди, откинувшись на спинку огромного кожаного стула. Позиция человека, который приготовился защищаться от нападения. — А еще тебе чего? На моря собралась со своим Гарри, или что? — Мне нужно съездить домой, — не обращая внимания на его язвительный тон, который мне не слишком сейчас приятен, вполне себе серьезно отзываюсь я. Это все неважно. Важна реальная причина, по которой мне необходимо уехать. Жизненно просто, блин, необходимо. В прямом смысле. Ник. Ну пожалуйста. — Мой отец заболел. Матери нужна помощь, и я должна уехать. — Стеф, при всем понимании… — парень, быстро став серьезным и избавившись от насмешливого тона, садится прямее и сцепляет руки в замок, разместив их на столе перед собой. В глаза мне он не смотрит, старательно. — Ты недостаточно еще работаешь здесь для того, чтобы я смог дать тебе отпуск. Отец в последнее время пристально следит за всем, что у нас тут происходит. Он просто убьет меня, если я разрешу тебе уехать. Сейчас, в преддверии Грэмми, у нас полно работы. Просто охренеть как много, и ты это знаешь. Он ждет моей оплошности. Я не могу позволить ему победить в этой схватке. — Но я же почти ничего не делаю! Просто сижу и часами тупо пялюсь в экран! — начав закипать и чувствуя, что раздражение накатывает огромными волнами, возражаю я. Я обязана уехать. Я не могу бросить мать сейчас, должна быть с ней, несмотря ни на что. — Да и мы с тобой… — Мы не чужие друг другу, я знаю, — Николас, перебив, хмурит густые брови и не реагирует на мои умоляющие взгляды, которые даются тяжеловато. Я прекрасно вижу, как ему трудно, но просто не могу занять его позицию и понять. — Но работать пора уже начать. Нормально работать, я имею в виду. — Слушай, я просто… — Нет. Прости, Стеф… это мой окончательный ответ, — и снова отводит глаза в сторону, понимая, что поступает не по-товарищески. Но верно. — Да и пожалуйста! — я резко вскакиваю со стула, чуть не опрокинув его, так как он далеко не такой тяжеленный, как принадлежащий Нику. Парень все еще не шевелится. — Спасибо, что потратил на меня свое драгоценное время. — Стефани, давай мы просто… — Да иди ты к черту! Я пулей вылетаю в коридор и, почти домчавшись до лифта, замедляю шаг и прислоняюсь правым виском к прохладной стенке, стараясь прийти в себя. На самом деле, я абсолютно не знаю, что же мне со всем этим делать и как поступить. Мама утром звонила и полчаса на проводе ревела, потому что ей стало слишком тяжело в последнее время. За прошедший месяц состояние отца ухудшилось, и она уже просто не справляется со всеми процедурами, ей приходится его таскать по врачам круглосуточно. Да и сам он ее задачу не делает ни на каплю легче, мама говорит, что он все еще отказывается принимать некоторые лекарства. Представляю, какая атмосфера сейчас царит у нас дома. Точнее, даже не представляю. Я всего лишь хотела побыть хотя бы немного хорошей дочерью и помочь семье в трудную минуту, как должна. Но Ник не позволит мне уехать сейчас, и он это ясно дал понять. Конечно, я зла, но я не могу винить сейчас во всех бедах Лэнгфилда: он мой начальник и, несмотря на наши близкие и теплые отношения, разграничивает дружбу и работу. Только вот мне от этого как-то не легче.

***

— Хм, — Гарри отправляет в рот оливку из своего коктейля и задумчиво пялится на оживленную улицу сквозь огромное окно бара, расположенного на первом этаже какого-то классного здания. Он не здесь, не со мной. — Возьми больничный. — Нужно будет, наверное… Так, блин, а что, если это хорошая идея? Погружаюсь в свои мысли и осматриваю руку Гарри, слишком элегантно и даже возбуждающе обхватившую ножку небольшого бокала. Не будь я сейчас вся в переживаниях о доме, родителях и отпуске, перегнулась бы через этот чертов столик и поцеловала его, прямо на глазах у всех. Но и он не здесь сейчас, и это тоже усугубляет ситуацию. А вот где же… — Какая-то справка же потребуется? — Я тебя умоляю, — фыркает Стайлс, возвращая свое внимание к моей персоне, и несколько снисходительно мне улыбается, вселяя в меня некоторую уверенность. Мне важно, что он рядом сейчас, именно он и никто другой. — Купишь себе справку эту за пять долларов. — И почему я сама об этом не подумала… — тяну я в ответ, моментально расплываясь в благодарной улыбке. Он всегда найдет решение, такое создается ощущение. Как там говорят, как за каменной стеной? Наверное, это то самое ощущение, ради которого стоит находиться в отношениях. Тебя всегда поддержат. Будут с тобой в самые трудные моменты и дадут нужный совет. Гарри делает глоток и убирает волосы со лба, так же нежно и с такой же улыбкой на лице изучая меня. — Ну, а я тебе на что? Должна же от меня тоже быть какая-то польза. — Дурак, — смеюсь я и толкаю его руку, лежащую на столе, отпихивая ее чуть в сторону от себя. Испортил все мои высокопарные размышления своей всратой пользой. — Польза. Скажешь тоже. — А что? — насмешливо щурится Гарри и хитро осматривает ту часть моего тела, которая не скрыта под столом. — Хочешь сказать, что никогда не думала обо мне не как о простом Гарри, а как о поп-звезде? И не радовалась последнему? Что, прости? Это здесь сейчас причем? Открываю рот, растерявшись от такого неожиданного вопроса, и просто не знаю даже, что ему сказать. Пытаюсь перескочить от мыслей о высокой цели наших отношений к материализму и получению выгоды, но это крайне трудно. Если честно, то… да кого я обманываю, конечно, я думала. Хотя бы тогда, когда не хотела съезжать от него и жила за его счет практически. Или когда собиралась на все эти пафосные вечеринки, наслаждаясь красотой своих нарядов и элегантным видом. — Думала, — спустя полминуты раздумий отвечаю я честно, и Гарри спокойно кивает. — Чаще всего, правда, все же в негативном ключе. — Да? — искренне удивляется Стайлс и даже подается чуть вперед, облокотившись о поверхность стола. Его лицо слегка вытягивается, а аккуратные брови ползут вверх. Он ждал признаний в моей меркантильности, или я чего-то не понимаю? — Мы друг друга не поняли совсем. Ну, мне так кажется, — он облизывает губы и рукой показывает официанту, чтобы принес нам еще выпить. — Ты сейчас говоришь о дискомфорте, который тебе доставляет моя популярность, — чуть отвожу взгляд в сторону, позволив ему убедиться в своей правоте. Именно об этом я и говорю. Пытаюсь соскочить с этой взрывоопасной темы. — А я говорю о том, что часто девушки, завоевывая мое внимание, не хотят видеть во мне меня. Они видят во мне известного музыканта с кучей денег и ворохом славы в подоле. И даже не специально, может, делают это. Просто доминирующим фактором в принятии тех или иных решений становлюсь не я сам, не то, что у меня внутри. А мой образ и положение в обществе. Перевожу глаза на лицо Гарри, ощущая, что его очертания становятся излишне мягкими после пары выпитых мартини, а кожа светится неярким светом и будто мерцает, переливается. Когда-нибудь я перестану так много пить, но, кажется, случится это лишь тогда, когда я покину Эл-Эй. Голова отчаянно отказывается воспринимать и переваривать все только что произнесенное этим сумасшедшим парнем. Да что же это такое… — Ты не веришь в то, что у меня к тебе искренние чувства, или что? — кажется, с наитупейшим выражением лица говорю я, и Гарри раздосадованно качает головой, давая мне понять, что я опять его не услышала. Откровенно говоря, я и не сильно пыталась. Ну почему сейчас? Мне совсем о другом стоит думать. О моей семье… и явно стоит что-нибудь съесть. — Я просто не понимаю… — Нет, я верю в твои чувства, — нетерпеливо перебивает меня он, цокнув языком. — Я лишь хочу, чтобы ты была со мной честной. До конца… — Стайлс, блин, — выдыхаю я и откидываюсь на спинку не самого удобного стула. В таком дорогущем баре можно было сделать его и помягче. Да почему это вообще меня в этот момент беспокоит? Мой парень теряет ко мне доверие прямо сейчас, а я слишком пьяна, чтобы что-то сделать, мать его. — Чего вот ты начинаешь? — Я не начинаю пока ничего, — спокойно говорит он, хотя и видит, что его слова задевают меня и немного даже бесят. Я не могу ничего сделать в данный момент против его напора. — Просто поддерживаю диалог. — Нельзя поддерживать диалог без каких-то дебильных обвинений? По-моему, очевидно, что я бы хотела встречаться с тобой еще больше, если бы ты был простым парнем и работал там, скажем, барменом, — стреляю глазами в парня за стойкой, который с милой улыбкой задумчиво орудует шейкером. — Это все? Гарри резко разворачивает голову в сторону и снова принимается пялиться в окно на ночную улицу. Чувствую, что мне становится как-то зябко и прохладно и, перегнувшись через столик, стягиваю со спинки его стула бордовый пиджак с каким-то странноватым рисунком. Накидываю его на плечи и всовываю руки в уже холодные рукава, тоже уставившись в окно. Но вскоре перевожу глаза обратно на Стайлса. Он молча смотрит на бордюр, закусив краешек щеки изнутри. Так, кажется, я его обидела. Нет. Я точно его обидела. Он так губы поджал сейчас, словно вот-вот заплачет. Дура. Дура, дура! Господи, соберись. — Гарри… — Очевидно, значит? Слушай, неужели это такая проблема для тебя? — он не дает мне ничего сказать и принимается снова сверлить меня своим внимательным взглядом, сбивая с толку еще больше.— Вроде все же хорошо, и ты сама всегда хотела… ну… быть здесь. Ты ведь за этим и приехала сюда? Неужели, ты не рада, что встретила меня и стала частью мира, о котором всегда мечтала? Мне вообще, блин, казалось, что все эти ссоры остались в прошлом. Упираюсь руками в край стола и резко отодвигаю стул назад. После раздавшегося сквозь громкую музыку скрипа, я встаю на ноги и осматриваю Стайлса сверху вниз, постепенно начиная приходить в бешенство. Он сводит меня с ума тем, что настолько запутался в себе и во мне. А я свожу его с ума тем же. — Стайлс, ты перебрал? — вообще-то, откровенно говоря, перебрала здесь только я. И мне точно стоит наполнить свой желудок чем-то еще, кроме алкоголя. — Ты то гонишь на меня, мол, не такая же ли я, как и все твои телки бывшие, а то удивляешься тому, что для меня не это самое важное в тебе. Твоя популярность, я имею в виду. Да, очень круто, что ты известный чувак и таскаешь на ужин креветки из ресторана со звездой Мишлен, только люблю-то я тебя, блин, не за это. Окей? — Сядь, — громко велит мне Гарри моментально, едва я заканчиваю свой монолог. Даже не реагирует на то, что я ему только что сказала. А я, на минуточку, призналась этому барану в любви. — Просто сядь. — Ты сам определись, что ты хочешь услышать, — я без сомнений слушаюсь его и сажусь на свое место обратно, ощущая на себе взгляды людей, сидящих за соседними столиками. Становится немного неловко. Надеюсь, хотя бы никто не слышал, о чем мы спорили. Но то, что они узнали Гарри — факт. Опять я натворила делов. — Мне не стоило заводить этот разговор сейчас, — тихо говорит Стайлс, вцепившись пальцами в край ужасного стула, кажется, вот-вот его сломая. — И почему же, позволь узнать? — не контролируя свой чертов язык, снова язвлю я вместо того, чтобы сгладить. — Потому что ты выпила больше, чем тебе бы стоило. — Ах, ты хочешь поговорить о моем алкоголизме?! — Остынь, твою мать, Тёрнер. Гарри с шумом выдыхает и закрывает лицо ладонями. Чувствую, как глаза медленно наполняются слезами, а веки тяжелеют, и прикрываю их, не в силах смотреть на Стайлса. Слышу, как он часто дышит, раздосадованный и обиженный, но никак не могу избавиться от ощущения, что он во всех моих поступках и словах ищет подвох. И я прекрасно знаю, как ему тяжело, но не понимаю, почему он в упор не замечает того, что я чувствую то же самое по отношению ко всем нашим недомолвкам. — Прости меня, я пьяна, — стараясь залепить пластырем разошедшуюся в стене наших отношений трещину, шепчу я, открыв глаза. Гарри не отрывает ладони от лица, но негромко смеется моим словам. — Наверное, и правда, стоит поговорить об этом, когда я буду в состоянии. А то я сейчас все на фиг испорчу. Прости. — И ты меня прости, — все так же тихо говорит Стайлс и убирает руки, сложив их на столе в неестественной позе. — Я слишком много откровенности от тебя требую. — Да дело не в этом! — перебиваю я, наконец обращая внимание на нетронутые новые коктейли. — Просто ты почему-то не хочешь поверить мне. — Я тебе верю, — выдыхает Стайлс. — Точнее… нет, я… Стеф, блин, — он так не может собраться и сказать что-либо, его мысли путаются под воздействием меня и алкоголя. — Ты меня сведешь с ума. Я уже начинаю сходить. Медленно, но верно. Я чувствую странную пустоту внутри от этих слов. Все эти его нападки спьяну, ведь значит, это его реально беспокоит? То, что я меркантильная, то, что я больше люблю его славу, чем его самого. Гарри, какой же ты… тупой. Натягиваю рукава его пиджака по самые костяшки, меня пробирает противная дрожь. Кажется, это температура… — Пожалуйста, — шепотом говорю я, даже не смотря на парня. — давай просто поедем к тебе домой.

***

Мое тело содрогается, словно по нему пропустили разряд тока, и я корчусь на постели, пытаясь хоть как-то не думать об ужасной ноющей боли в костях, от которой словно парализовало все четыре, или сколько там их, конечности. На часах около пяти утра, и да, сегодня мы с Гарри и Ником должны встретиться с его отцом. Черт, я просто обязана заставить себя встать с постели, несмотря на противное пищание градусника на тумбочке, которое красноречивее любых слов орет мне, что с тридцать девять и пять стоит остаться дома. Я с протяжным воем падаю на пол, закутавшись в одеяло, потому что, блин, знобит, после чего буквально ползу в сторону ванной, проклиная себя и одновременно боготворя за то, что хоть этой ночью не осталась у Гарри. Ему сейчас только не хватало переживать еще и за мое здоровье и, что еще хуже, заразиться этим непонятным дерьмом. У него ведь выходит клип на днях. Заставляю себя встать на ноги и добраться до ванной, но уже в дверях падаю на пол, ощущая, как скрутило желудок. Меня тошнит, если это можно так назвать. За вчера я съела только лишь яблоко. Неудивительно, что с таким рационом и количеством выпиваемого алкоголя, мой хваленый иммунитет сдал позиции. Хотя, алкоголь же должен помогать? Да ну на фиг. Чертов Эл-Эй. Чертово все. Умываюсь теплой водой и смотрю в зеркало на свое бледное лицо, не понимая, почему с такой температурой оно до сих пор не пошло красными пятнами. Чищу зубы, то и дело присаживаясь на пол, потому что сил стоять нет, и, снова в одеяле, плетусь в кухню, чтобы выпить утренний кофе. Заставляю себя разобрать почту в преддверии важного события, отвечаю кое-как, но все-таки всем. Проверяю личную почту, ничего. Отвечаю маме в смс, что приеду при первой возможности домой. Запиваю эспрессо таблетку жаропонижающего. Две. Соберись, боже мой, Стеф. Это чертовски важный день. Я еду в такси, которое заказал мне Ник, и думаю о том, по каким причинам Гарри в конце концов согласился на контракт с ним. Его новый альбом выйдет уже под совершенно идиотским лейблом Royal, и это все идет вразрез с рациональностью, свойственной если не самому Стайлсу, то хотя бы его офигительному менеджменту. Во мне пузырьками бурлит выпитый кофе, и я стараюсь отвлечь себя от ужасного чувства тошноты своими умными мыслями. Но я не могу найти ни одной нормальной причины, кроме себя самой, по которым Гарри бы пошел на все это дело. И если это не я тупая, а так и есть, то все это вдвойне глупо и нелогично. Учитывая, что еще и выход альбома снова пришлось сместить из-за дополнительных согласований. Там ведь столько всякого дерьма. Весь чертов альбом был записан совершенно с другим лейблом. И теперь столько перемен, ну для чего? Заходя в нужное помещение, я чувствую, что не дойду до стула или дивана, если они находятся больше, чем в паре метров от двери в переговорную комнату. Коленки трясутся, руки берет жуткий тремор, и от стараний сохранять приличный видок на лбу даже проступает испарина. Господи, какой идиот сделал эти жаропонижающие? Они же не работают. — А вот и Стефани, — Ник с улыбкой вскакивает мне на встречу, заведомо сочувственно на меня глядя, видимо, из-за нашего спора об отпуске. Но его лицо приобретает совершенно другую степень обеспокоенности, когда он видит мой вспотевший лоб и дрожащие руки, сжимающие все давно подготовленные к встрече документы. — Все тут, ждем тебя… — тянет парень и прячет мое лицо от Гарри и отца за своей широкой спиной. Встав на максимально близкое ко мне расстояние, Ник берет меня за локоть и на полном серьезе шепотом спрашивает: — Ты что, обдолбалась? С моих губ слетает нервный смешок, и я не могу удержаться — смотрю на Лэнгфилда, как на круглого идиота. — Это просто грипп, умник, — он облегченно выдыхает, и я утираю лоб рукавом бежевого свитера. — Пойдем. Николас отпускает мою руку, и мы парой проходим к стульям, стоящим слишком уж далеко. Но я справляюсь. В просторной переговорной чересчур холодно, и я натягиваю рукава свитера по самые костяшки в попытке согреться. Гарри смотрит обеспокоенно. Ну вот. — Я предлагаю сразу начать, — громко говорит отец Ника, и его голос эхом раздается в моей черепной коробке, а потом словно наполняет все мое тело. Господи, Тёрнер, сосредоточься, что с тобой?! — Можно взглянуть на документы? — Ваш юрист передал мне их на этой неделе, — я даже не сразу понимаю, что голос, произнесший эту фразу, принадлежит мне. — Я проверила все лично несколько раз, но будет хорошо, если и вы, и Гарри тоже прочитаете текст. Лэнгфилд дает Гарри его копию, но тот и не думает читать или просто взглянуть на листки, а только смотрит на мое лицо, беззвучно шевеля розоватыми губами. Кажется, он спросил «ты в порядке?». Нет, Гарри, нет. Господи, как бы не сдохнуть прямо сейчас. — Я в этом не силен, — отец Ника задумчиво потирает переносицу спустя минуты две тишины, не желая углубляться в формальности, прописанные мелким шрифтом. Да и с таким занудным юристом, как у него, смысла правда нет. Там все идеально. — Гарри, что скажете? Стайлс быстро черкает красивой ручкой свою подпись на восьмом и десятом листе и сует бумажки в руки Нику. — Если что, у Джеймса и меня в контракте прописано, что я сам могу расписываться в документах такого плана, — коротко уведомляет Гарри, видя вопрос на лице династии Лэнгфилдов. — Поэтому все действительно, его автограф вам не нужен, хватит моего. Ник нервно смеется, глядя на всех нас по очереди, как будто Гарри только что отмочил офигенную шутку, а его отец довольно потирает руки, после чего складывает все документы в папку, вынутую из-под стола. Ну и на кой-черт я-то здесь им была нужна? — Стефани, вам с Николасом нужно будет обсудить детали выяснения отношений с лейблом… бывшим лейблом Гарри. И, конечно, непременно встретиться с Джеймсом и его помощницей… Софи… для обсуждения нашей политики и ведения дел. Когда соберетесь, возьмите с собой Николаса. А теперь мне стоит откланяться, — он быстро поднимается и зачем-то подает мне руку, на что я, конечно же, тут же вскакиваю, чтобы ответить тем же. В глазах в это же мгновение чернеет, и я спустя лишь пару секунд понимаю всю опрометчивость своего решения пожать ему руку. Прежде, чем я успеваю осесть вниз и потерять сознание, теплые ладони, кажется, Ника, хватают меня за талию и плечи, не дав разбить лицо о стол.

***

— Тсс, тихо, — теплые, родные до ужаса пальцы скользят по моему лбу, убирая мокрые пряди волос с лица, а негромкое звучание The Beatles убаюкивает, снова и снова заставляя бороться, чтобы выбраться из темноты, в которую я проваливаюсь. — Я здесь. Я пытаюсь сесть и сфокусировать свой взгляд на обладателе этого прекрасного ангельского голоса, но меня лишь начинает еще сильнее мутить. Слабость накатывает, и я без сил падаю обратно на мягкие подушки, умоляя лишь мысленно этого ангела не уходить. — Ты все еще здесь? — Здесь. Чувствую, как на мой живот ложится массивная рука, и Гарри прижимается ко мне всем телом, заставляя в полной мере ощущать этот жар. Кажется, это не оттого, что он такой сексуальный. А оттого, что у меня до сих пор высоченная температура. Иначе почему я сейчас в таком состоянии, будто бы, и правда, как сказал Ник когда-то там, обдолбалась? — На фоне истощения твой иммунитет ослаб, и ты подхватила какой-то поганый вирус, я не разобрался, — тихий голос Гарри внушает моему телу странную безмятежность. — Мы не могли привести тебя в чувства и вскоре вызвали скорую. В больнице тебе поставили капельницу, вечером отпустили домой. Ты приходила в себя и бормотала какой-то бред. Мне пришлось заплатить им, чтобы они тебя выпустили, и подписать кучу бумаг. Я ставил тебе уколы. Сам. Прошло уже полтора дня таким образом почти. Какого черта ты довела себя до такого состояния? — Я… я… — язык не слушается, да и мозг от него не отстает, я даже не могу нормально ответить Стайлсу на все его обоснованные, наверное, претензии. — Я… не думала, что все так плохо. — Все офигеть как плохо, — он часто дышит мне на ухо, крепко обнимая меня обеими руками. — И я, придурок, тоже ничего не заметил. Тебе ведь еще тогда, в баре, хреново было, да? — я делаю нечто подобное кивку головой и врезаюсь подбородком в собственную грудь. — Я мудак какой-то. — Тсс, — повторяю за ним и не без труда после своего многозначительного высказывания переворачиваюсь на бок, все же посмотрев на его бледноватое лицо с синяками под глазами. — Ты лучший мудак из всех мудаков, что я знаю, Гарри. — Ты сказала, что любишь меня, а я даже не ответил, — искренне сокрушается он, смотря только лишь на мои сухие губы. — Я тоже тебе не ответила, когда ты сказал. В этом нет ничего страшного. Провожу пальцами по его спутанным кудрям, и он прикрывает глаза, словно от удовольствия. Но через секунду снова глядит на меня своими зелёными сегодня глазами. — Мне было так фигово, Стеф, я правда испугался за тебя. — Я знаю. Прости. Он кладет свою голову еще ближе ко мне, я даже слишком отчетливо начинаю слышать его аромат. Слабость никуда не уходит, но я словно становлюсь сильнее, ощущая этот запах дома совсем рядом с собой. Такое чувство, что спустя столько времени это единственное, что мне по-настоящему нужно. Все остальное будто бы тупая иллюзия, не достойная и частички того, что творится в моем сердце прямо сейчас. Гарри Стайлс здесь. Он со мной, и он мой. И я его. Мы будем полными идиотами, если дадим каким-то непонятным обстоятельствам и ненужным мыслям отнять это безмятежное спокойствие. — Не делай так больше просто, вот и все, — он окончательно закрывает глаза, и я делаю то же самое.