Once in a Lifetime

***

Не могу понять, в чем конкретно причина, но мне жутко стыдно перед Гарри. Хотя, может, я и понимаю, но не хочу признавать этого. Мне стыдно за то, что он спит на диване в своей собственной квартире. Стыдно за то, что ему пришлось отменить из-за меня три интервью, и это только пока. Стыдно за то, что в день выхода своего клипa, над которым он так долго и упорно работал, он сидел рядом со мной и следил за тем, чтобы я выпила весь свой чай. Вместо того, чтобы быть на какой-нибудь вечеринке или праздновать со всей командой в баре. Или на тематической фотосессии. И я знаю, что не виновата в том, что я заболела. И мне было бы даже приятно, что он так заботится и переживает, если бы я отрывала его от скучнейшей работы в офисе или за стойкой кассы. Но я отрываю его не только от любимого дела, ярких впечатлений и интересной работы, но еще и от миллионов людей, которые эти самые интервью и фотосессии ждут. Интересно, и когда моя совесть решила начать париться еще и из-за фанатов Гарри? — Сегодня Ронни приедет сюда для того, чтобы решить некоторые вопросы по юридической части, — он спиной открывает дверь в спальню и входит с подносом в руках. Я замечаю очередную порцию дымящегося черного чая и какие-то неаппетитные печеньки на прозрачном блюдце. Такое чувство, что Гарри уже вжился в роль заботливого муженька. — У Ника точно шило в заднице. Ронни — новая ассистентка Николаса. Молодая, симпатичная, энергичная, полная желания работать и встречаться со всякими крутыми звездами. Брюнетка. Кого-то мне это напоминает. — Я надеюсь, ты не возражаешь. — Что за бред, — ворчу я, садясь на постели и подкладывая под спину мягкую атласную подушку. — Это твой дом, делай, что хочешь. Гарри насмешливо и немного снисходительно фыркает, будто это я несу бред, ставит поднос на тумбочку справа от меня, после чего садится на край кровати и проводит рукой по моим ногам, укрытым одеялом. — Как ты себя чувствуешь? Мне нужно съездить к Софи ненадолго, она просила ей… — Гарри словно задумывается и ненадолго отводит глаза, умолкнув, — помочь с чем-то там. — Хорошо, — киваю я, перехватывая его теплые руки и сжимая в своих, надеюсь, тоже не ледяных. — И чувствую я себя тоже хорошо. И, кстати, о доме… — Гарри недоверчиво хмурит лоб и внимательно осматривает мое лицо, уже поняв, о чем я начну говорить. — Я думаю, мне пора уже вернуться к себе. Все-таки. — Да чего ты так туда рвешься-то? — искренне удивляется Стайлс и закатывает глаза. А чего ты так хочешь меня тут-то удержать? — У тебя… — У меня температуры нет уже два дня. А я тут до сих пор играю роль лежачего полицейского. Мне пора перестать занимать твою кровать и отвлекать тебя от нормальной жизни. — Ерунду говоришь, — отрезает Гарри и перелезает через меня. Ложится рядом, хоть и знает, что меня это бесит, потому что он запросто может заразиться, и кладет руку на мой живот, двигаясь еще ближе. — Во-первых, кровать уже наша. Во-вторых, я с тобой отдыхаю. Можешь считать, что у нас отпуск такой. Домашний. — Но ты не отдыхаешь, в этом и проблема. Ты просто переносишь всю работу на неопределенное время, и занимаешься чем попало у себя в гостиной, с юристами там общаешься, вместо того, чтобы, как нормальный публичный человек, быть там, где ему положено быть. — Мне кажется, мы снова вернулись к тому, что тебе не нравится жить со мной, — смеется Стайлс, не желая придавать этому разговору оттенок серьезности. Хотя я именно это и пытаюсь сделать. — Гарри, послушай… — Нет, ты послушай, — он, по-прежнему кривовато улыбаясь, садится. Но тон его уже становится немного серьезнее. — Поступай, как считаешь нужным. Я не имею права тебя тут держать. Могу лишь сказать, — широко разводит руками, — что для меня важно находиться рядом, когда ты болеешь. В принципе, быть с тобой в одной квартире. Когда ты тут, я дома. Если ты смотришь на это все иначе и хочешь уйти, я не буду возражать, окей? Просто имей в виду то, что я тебе сказал сейчас. Смотрю ему в глаза, а чувства благодарности и вины продолжают плескаться в моей голове, постепенно смешиваясь в единый коктейль. Я правда не знаю, что мне делать. Точнее, наверное, я знаю. Но Гарри для чего-то все усложняет. И когда он стал таким сентиментальным? — Знаешь, что я подумала, — начинаю я. — Раз уж ты заговорил об отпуске. Ник ведь мне его не дал. И ты говорил, что можно сделать липовый больничный. Так вот… теперь можно сделать и не липовый. Стайлс моментально мрачнеет, и выражение его лица позволяет мне лицезреть не самую радостную морщинку между его бровей. — Ты сама больная. И хочешь ехать ухаживать за больным папой? Как бы это все не… — Я там нужна, — со вздохом перебиваю я, поражаясь собственному напору даже в отсутствии каких-либо физических сил. — И не ты ли сам удивлялся, что у меня нет дочерних чувств? Так вот они обострились, видимо, в такой момент. Мне стоит поехать, Гарри. И ты сам это знаешь. — Скорее всего, ты права, — тихо отвечает парень, как-то слишком быстро сдавшись и теперь расстроенно изучая мои ноги. После разговора о переезде домой он заметно стух. — Просто я волнуюсь за тебя. — Единственное, что во всем этом меня беспокоит, — будто бы не слыша или не желая слышать о его беспокойстве, продолжаю я. — Что все мои эти манипуляции тормозят работу. — Твоя работа — это я. Пока я полностью занят твоим выздоровлением, — Гарри мне заговорщески подмигивает, и я хмыкаю. — А, поскольку ты будешь типа на больничном, я буду типа тебя опекать. И все будет прекрасно, — он смеется и ложится снова рядом, поцеловав при этом куда-то в висок. — Ник, кроме времени, ничего не потеряет. На это мне плевать, выход альбома и так уже отложен дальше некуда. А срочные вопросы поможет решить Ронни. — И за что ты мне такой? — улыбаюсь я, скорее, своим мыслям о Гарри, чем его словам. И правда, за что он мне такой?

***

Видимо, я пошла в отца тем, что ненавижу больницы. Дорогие и пафосные, специализированные центры, самые рядовые — ненавижу. А мне пришлось провести там несколько дурацких часов, чтобы получить подтверждение тому, что я неспособна в ближайший месяц нормально работать. Ну, месяц — это, конечно, слишком. Я искренне надеюсь, что через неделю, максимум две, я снова буду в рабочей колее. Смс-ки от мамы стали куда более редкими и короткими. Явно короче, чем раньше. Единственное — она позвонила мне, когда Гарри рассказал ей о моей болезни. Точнее, через два дня. Она звучала вяло, но обеспокоенно, и я приложила все усилия, чтобы заверить ее в том, что я буду в полном порядке. О своем намеченном приезде я пока решила ей не говорить. Наверное, мне хочется посмотреть на их с отцом реакцию. Они ведь, особенно после новостей о моей болезни, не ждут моего появления дома. Хоть чем-то, надеюсь, я их порадую в скором времени. Я сижу в офисе на своем рабочем месте, потому что уже десять вечера, а мне нужно было завести Нику все официальные документы от врача, чтобы отец поменьше его доставал. Я, если честно, переживаю немного за Лэнгфилда, который сидит на этом же этаже сейчас вместо того, чтобы быть дома. Очевидно, что он выполнил свою главную задачу — захапал для отцовского лейбла Гарри Стайлса. И знаменитый магнат сейчас не побрезгует возможностью убрать своего сынишку с поста руководителя. Потому что всем вокруг уже известно, что его младшая дочь с удовольствием займет это место, приведя с собой абсолютно новую команду и внеся кучу изменений в работу. Кто знает, кому удастся сохранить свое место тут? Из всех сотрудников, с кем я общаюсь, нет ни одного, кто бы не старался сейчас изо всех сил, так же, как и Ник. И на фоне этого мне стыдно вдвойне за свое вранье. И я бы ни за что не пошла на такое, если бы все это не значило для меня так много. Из десятка открытых вкладок разных сайтов по продаже авиабилетов я не могу найти ничего вменяемого уже почти полчаса. Раньше у меня не возникало таких проблем. Может, дело в приближающихся праздниках, может, в глобальном кризисе сферы авиалиний, но, черт, с каких пор четыреста пятьдесят в одну сторону стали нормой? У меня, конечно, нет недостатка в деньгах, но на руках у меня сейчас всего восемьсот. И я еще планировала немного подсобить маме и отцу. Просить у Ника премию или аванс в нынешних условиях я не собираюсь. Не выдерживаю и тяжело вздыхаю, опуская голову на руки. Виски ноют от очередной проблемы, которую каким-то магическим образом надо решить, и я закрываю глаза, уставшие от яркости монитора в полной темноте офиса. Хочется послать все уже к черту и никуда не ехать. — Какие-то неприятности? — негромко спрашивает за моей спиной Николас, но я все равно вздрагиваю от неожиданности. — Нет, все… все… все прекрасно, — я слишком суетливо прикрываю крышку мака, не до конца, и разворачиваюсь на стуле в сторону парня. Он терпеливо пытается закатать рукава пиджака, но они снова и снова сползают вниз. — Господи, как осточертел этот идиотский костюм, — раздраженно шипит Ник и буквально сдирает с себя незаменимую часть делового гардероба, швырнув на чей-то рабочий стол. — Мне кажется, я скоро свихнусь от необходимости постоянно выглядеть солидно. Парень берет свободный стул, коих с десяток в нашем пустующем нынче офисе, и садится рядом со мной, без намека на учтивость все-таки заглянув в почти погасший экран лаптопа. Тянусь, чтобы захлопнуть крышку, но резко выставленная в попытке перехватить мою рука Ника будто отрезвляет меня. Лажать, попадаться с поличным — так хоть с достоинством. — Кардифф, — вслух читает Ник название направления моего путешествия. — Хм. Оттуда до Брекона, наверное, недолго добираться. — Чуть меньше двух часов, — тихо произношу я, с максимальной силой сдавив виски руками. — Когда едешь? — его спокойствие, напускное оно или нет, меня удивляет слишком уж сильно. То ли Ник так сильно ото всего устал, что у него просто нет сил злиться, то ли… — Слушай, я не идиот и прекрасно понял, для чего вся эта канитель с больничным. Сопоставить два факта друг с другом я пока еще в состоянии, — недовольно замечает он, видя мой приоткрытый рот и нахмуренные брови. — И ты злишься? — осторожно уточняю я. — Нет. Да… то есть… Немного, — парень вымученно улыбается и кладет голову на руки. — Я понимаю… наверное. Ну, в смысле, твою ситуацию. И да, в январе у нас Грэмми. И да, я заманался обхаживать Гарри и лелеять этот контракт. Да, ты мне будешь нужна здесь. Но я не могу винить тебя за то, что ты, в отличие от меня, любишь свою семью, несмотря ни на что. Это я бы не поехал. А тебе, наверное, и правда, стоит. Совершенно сбитая с толку и потерявшая дар речи от таких слов, я молча кладу голову на плечо Ника и прикрываю глаза вновь. Господи, иногда я понимаю, о какой мягкости говорит его отец. Только я бы не назвала это мягкостью. Скорее, пониманием… добротой? О боже, когда я успела заслужить такое количество заботящихся людей вокруг себя? Ведь я сама никогда не была такой, кажется. — Теперь все устроено официально, к тому же, — добавляет Лэнгфилд. — А винить меня в том, что я не контролирую твой иммунитет и какие-то там чертовы вирусы, он точно не может. Так что, здесь никаких претензий. — Слушай, я… я постараюсь как можно быстрее вернуться, — отвечаю я, торопливо подняв голову и посмотрев на лицо Николаса, ощущая, как от волнения начинает ныть в области желудка. — Я понимаю, что затягивать с выходом альбома больше уже просто нельзя. И я, я вернусь в течение… — Стеф, Стеф, притормози, — устало перебивает меня Ник, приподняв ладони вверх. — На сколько ты, на неделю-две? А впрочем, это неважно. Мы не можем столько ждать. Завтра у нас финальная встреча с теми парнями, все документы будут у нас на руках. Черт, Гарри уже в Твиттер написал на той неделе, что альбом будет послезавтра. Мы не будем ждать тебя для этого. Ты уж прости за честность. Да и откровенно говоря… — Ник не заканчивает фразу, глядя на мое, бьюсь об заклад, обескураженное всем сказанным ранее лицо. — Что «откровенно говоря»? Договори уж. Сказал «а», так говори «бэ», — волнение доходит до предела, и, стараясь звучать спокойной, я звучу, как настоящая истеричка. Голос на последнем слове просто сходит на нет. — Откровенно говоря, — он набирает в грудь побольше воздуха и на выдохе быстро-быстро произносит: — откровенно говоря, от тебя в последнее время маловато пользы. Немного отшатываюсь назад, ощущая, как спина соприкасается с мягкой обивкой офисного стула, и опускаю глаза на свои колени, с трудом сглотнув. От меня мало пользы? Так не потому ли, что ты не даешь мне работу? Что я сижу на жопе ровно в офисе и просто общаюсь по почте с чуваками, с которыми в итоге будешь видеться ты? Я вроде должна была быть менеджером, встречаться с людьми… а получилось, что я очередная ассистентка. Кажется, я поспешила с дифирамбами этому парню. И этот баран будет говорить теперь, что от меня мало пользы? Ох черт, Ник. Ох черт. — Так давал бы мне поручения какие-то еще, помимо… — Я дал. Поработать над документами вместе с Гарри. Так как он — твоя рыбка, но ты брякнулась в обморок посреди встречи, и я сам потом… — Ах, и о Гарри! — меня настолько резко осеняет эта мысль, что я аж вскакиваю со стула от перенапряжения. Ник остается сидеть и лишь медленно поднимает голову, протянув руку к светильнику.Он зажигает тусклую лампу и вопросительно приподнимает бровь, ожидая моей тирады. Что же, долго ждать не приходится. — Гарри Стайлс — я пародирую интонацию Лэнгфилда-старшего, — главная цель этого лейбла. Так близко, но так далеко. В том же здании, но на другом этаже. И что же, Ник, кто достал тебе этого Стайлса? Ты что, думаешь, что он всю эту чепуху затеял, потому что ты так классно ведешь дела? Потому что лейбл ваш королевский* такой престижный? Черта с два, Лэнгфилд! — я останавливаюсь лишь на секунду, чтобы облизать пересохшие губы и перевести дыхание. — Он здесь, потому что я здесь! И ты поговори мне про мою пользу. Ты обязан мне своим дражайшим местом. Если бы не Гарри, читай Стефани, кто знает, что бы было сейчас с… Николас, жестом руки прервав поток моих эгоцентричных мыслей, медленно поднимается на ноги, оценивающе и раздраженно на меня глядя. И мне не нравится его взгляд. Потому что он напрямую говорит о том, что я перегнула. — Если уж на то пошло, обязан я Софии. И ее заботе обо мне, из-за которой она убедила Гарри подписать контракт. Вот кто здесь думает о других, а не о своей лишь заднице, — парень ядовито усмехается, кажется, имея в виду меня. — И Стайлс, видимо, у нее понабрался альтруизма. Ну и дебил, что могу сказать. Это ты ничего не хочешь видеть, кроме себя. Где у нас тут датчик чувства собственной важности? — Ник театрально разводит руками и оглядывается по сторонам. Грубо машет ладонью прямо перед моим лицом. — Ах вот же он! Что, зашкаливает? Ничего, сбавим, — он смотрит на меня с такой злостью, с какой не смотрел еще, по-моему, никогда. — Раз уж мы честно тут говорим, то скажу — я понимаю сейчас, что ошибся в тебе. Только поздно уже что-то менять. Передавай семье приветы и папе пожелания скорейшего выздоровления. Жду не дождусь, когда же ты уже наконец вернешься, Тёрнер. Удачного полета, — Лэнгфилд буквально хватает со стола свой пиджак и стремительно направляется в сторону лифта, оставив меня в полном одиночестве в едва освещаемом помещении офиса. Чувствую, как на глаза набегают злые слезы, но стараюсь успокоить себя тем, что я сама все это начала. Господи, как же я ненавижу долбанные ссоры.

***

В офисе в течение следующих двух дней я не появляюсь. Я изо всех своих сил пытаюсь убедить себя, что это ничего и я не должна испытывать чувство стыда, ведь у меня же больничный, но на душе все равно паршиво. Да, я жалею. Жалею о том, что сказала Нику, вернее даже о том, в каком тоне я это сказала. Ведь, в принципе, смысл моих слов-то был правдив. Просто после его доброты ко мне я, наверное, попросту не имела права тыкать его лицом в эту свою правду. Вся суть человеческих отношений, и какая тупая — говорить правду мягче тем, кто тебе дорог. Или же даже лгать им в лицо. Потому что незнакомым и неродным выплеснуть все, глядя в глаза, несложно. А вот сказать неприятные слова близкому человеку ужасно тяжело. Видимо, сказывается тот факт, что я еще не выздоровела, или же это моя нервозность меня так доводит, но чувствую я себя ужасно. Работы теперь совсем нет, деть себя мне некуда, да и Гарри совершенно пропал из виду после нашего не очень удачного разговора о моем переезде домой. Он словно меня избегает. Но и ладно, в принципе. Я все равно уже все для себя решила и знаю, что так будет лучше для нас обоих. Наверное, для меня чуть больше, но я ведь думаю и о нем тоже. Все мои вещи, которые на время болезни заняли словно ожидавшие их пустующие полки в шкафу Гарри, я собрала. И сейчас я жду его, по привычке сидя на подоконнике с ноутбуком, чтобы по-человечески поставить точку в нашей истории совместного проживания. Пока. Разумеется, лишь пока. Дело не в Гарри и наших отношениях. Дело во мне самой и в моем исключительном желании быть свободной и освободить его. Мы ведь не женаты, и правда что. Он открывает дверь в квартиру в районе пяти вечера. На улице уже какие-то зимние сумерки, кажется, что вот-вот пойдет снег и зажгутся рождественские гирлянды на фонарях. Но это если бы я была дома, конечно же, не в Эл Эй. Гарри устало сбрасывает с ног дорогущие челси и проходит мимо меня к графину с водой, в которую я недавно нарезала половинку спелого лимона. Делает глоток воды из стакана и морщится от ее кислого вкуса. — Уходишь? — Да. Ждала вот тебя. Он молча кивает и, скривив лицо куда сильнее, делает еще один глоток. — Домой летишь когда? — Когда куплю билет. Стайлс поворачивается ко мне и смотрит на меня, как на полнейшую идиотку. Между нами возникает будто бы какое-то напряжение, или же мне это кажется, потому что он не сводит с меня сурового пристального взгляда. В любом случае, атмосфера совсем не приятная царит в кухне. — И чего же ты тянешь? — У меня не хватает денег. Этот обмен короткими репликами напоминает сейчас какой-то дешевый театр. Драму или мыльную оперу. Но на разговор между мной и Гарри это ни капли не похоже. Наверное, стоит сейчас рассмеяться, подойти к нему и обнять, чтобы все снова стало нормально, но я этого почему-то не делаю. — М, — только лишь изрекает Гарри и полностью осушает стакан. С грохотом ставит его на кухонную тумбу и отворачивается от меня. Ничего больше не говоря, стягивает через голову темный свитер крупной вязки и отправляется в сторону спальни, по пути споткнувшись о собранный мною недавно рюкзак и тихо выругавшись себе под нос. Я смотрю ему вслед, хлопая глазами и не понимая, что же с ним такое происходит. Такое чувство, что ему совершенно стало на меня плевать в какой-то момент. А ведь еще несколько дней назад он клятвенно заверял меня в своей любви и преданности. Не знаю, чего я ожидаю от него сейчас, но проигнорировать такое отношение к себе человек, вроде Стефани Тёрнер, не может. Я резво спрыгиваю с подоконника и повыше натягиваю узкие черные джинсы, после чего следую за Гарри в комнату. Молча замираю в дверном проеме, просто глядя на Стайлса, с отстраненным видом настраивающего проигрыватель. Он слышит, что я пришла, и мышцы его спины заметно напрягаются, словно он совсем не рад моему присутствию. Надо все-таки что-то сейчас сказать, да? — Ты не дашь мне денег? — Тебе одолжить на билет, или что? Мы говорим эти фразы почти одновременно, встретившись глазами, и Гарри, не слыша от меня ответа в течение следующих пары секунд, вопросительно разводит руками. Его укладка к вечеру уже никакая, и большая часть кудрей во время этого жеста спадает ему на лоб. Он недовольно фыркает, после чего мотает головой из стороны в сторону, чтобы их убрать. — Странно, что тебе эта мысль не пришла в голову самому. — Пришла. Но странно, что, работая в таком месте, ты не можешь сама себе купить билет на самолет. Я практически задыхаюсь от возмущения, но, тем не менее, не выхожу из этой мерзкой до последней гласной перепалки. — Странно, что человек с таким количеством бабок жалеет тысячу долларов на свою девушку. — Странно, что его девушка до сих пор склонна считать, что он что-то когда-то для нее пожалеет. — Тогда что такое, черт возьми, Гарри? Я сдаюсь и практически умоляюще смотрю в его глаза, всей душой желая понять, почему он так себя ведет. Я знаю, что Гарри не жадный. Более того, я знаю, что он невероятно щедр, ведь я видела лично, как он двумя движениями пальцев переводит баснословные суммы в благотворительные общества самых разных тематик прямо с айфона. И сейчас, когда речь идет обо мне и моей семье, когда я и так измотана до предела всеми этими переживаниями, ему зачем-то понадобилось устроить этот чертов цирк. — Ты пользуешься мною. Вот что такое. И при этом еще все время говоришь, что тебя тяготит моя профессия, что тебе было бы лучше, если бы я был барменом. — Я? Пользуюсь? — я аж всплескиваю руками, потому что эта тема меня уже порядком достала, и то, что он сейчас опять заводит ее, просто выводит из себя. — Что у тебя за паранойя началась, Стайлс? Такое чувство, что ты только и думаешь о том, какие хитроумные планы я строю в своей голове насчет тебя! — А разве не так? Денег тебе дай, — закатываю глаза, потому что сил моих больше нет, — с лейблом твоим посотрудничай. А жить со мной и начать уже наконец, черт их дери, серьезные отношения, ты не хочешь! Ты хочешь только получать и получать, и чтобы тебе было удобно! А я? Я имею право голоса вообще? Мне это все не подходит. Это какой-то детский сад. — Детский сад устроил ты, Гарри, — я, уже даже не расстроенная или потерянная, а попросту злая, сажусь на край кровати и внимательно смотрю в его глаза. — Не надо винить меня в своих решениях, из-за которых теперь тяжело. Я ни разу не просила тебя сотрудничать с Royal. Ты сам так решил. Конечно, теперь, когда начался весь этот пипец и возникли сложности, проще всего сказать, что это не ты, это все я. И обвинить меня. Только никому легче от этого не станет, и правды это не изменит. — Иди к черту, — он отмахивается от меня и включает музыку. Спальню наполняют звуки мелодичной неоклассики. Я падаю спиной назад и устремляю взгляд в потолок, чувствуя, как щиплет глаза, но молчу. Охренеть как обидно слышать такие вещи. Учитывая, что все, чего я прошу — это дать мне поддержку в трудной ситуации. Да, в том числе, материальную. Учитывая, что три дня назад Гарри купил себе новый ягуар. Учитывая, что семь дней назад он перечислил круглую сумму в фонд поддержки больных лейкемией. Мне же не хватает пары сотен долларов на билет к больному отцу, и это оказалось такой проблемой. Потому что это значит, что я им пользуюсь. — Я не знаю, о каких скучаниях и чувствах мы говорили, когда снова решили сойтись. Сейчас мне кажется, что все это было тупым бредом, — тихо говорит Гарри. А вот это слышать уже больно. Ведь я прекрасно помню все свои чувства без него и снова с ним. Выходит, я зря думала, что он чувствует то же самое. Разве он стал бы тогда сейчас такое говорить? Все слова о любви он обесценил в одну секунду. И все из-за его тупой паранойи. — Мы настолько привыкли друг к другу, что, расставшись, нам казалось, что жизни друг без друга нет. По факту же ты видела меня тем, кто должен ради тебя жертвовать всем и давать тебе все, просто потому, что есть что давать. А я видел в тебе безумно влюбленную, свободную девушку, которая пожертвует своей свободой ради серьезных отношений со мной. Много о себе, видимо, привык думать. И мы оба ошиблись, вот в чем проблема. — Гарри, — дослушав его, я снова сажусь на кровати, чувствуя, что начинаю немного дрожать от волнения. Во рту мигом пересыхает. — Ты ведь сам говорил мне, что не нужно мне себя менять, и все такое. И сейчас ты хочешь, чтобы я вдруг резко стала кем-то другим, кем-то, кем я не являюсь… — Речь шла об общественном мнении и его давлении, — Стайлс же, в отличие от меня, не утруждается и не дослушивает моих слов. — В отношениях же люди меняются и подстраиваются друг под друга. Ты мне закатывала истерики по поводу того, что моя карьера и репутация для меня важны, и я рисковал очень многим, снова начав вообще эти отношения, начав их открыто. И я начал их, потому что у меня были сильные чувства, а для тебя было это так важно. Я думал, что у тебя они тоже достаточно сильные для того, чтобы что-то в своей жизни поменять ради меня. Смотрю ему в глаза, словно дура, и молчу. Я совершенно запуталась в том, чего он от меня хочет. И я правда не знаю, что ему сейчас ответить. Но слова слетают с языка сами собой, для того, чтобы ответить, будто и не надо знать, что отвечать. — Я и так изменилась с тобой до неузнаваемости! Помнишь, какой я была, когда мы встретились? Оставь мне хоть капельку меня, я ведь… — Ты хотела, чтобы я на весь мир заявил о наших отношениях, а тебя саму тяготит неделя в моей квартире! Ради чего тогда такая огласка, если все это для тебя несерьезно? — он снова перебивает меня, повысив голос, и я с силой прикусываю язык, чтобы тоже не начать на него кричать. — Это серьезно, — стараясь придать голосу силу и при этом не орать, говорю я. Получается плохо, потому что теперь не только тело дрожит, но и подводят голосовые связки. — Но переезжать к тебе — это другое. Да, я не хочу жить вместе. Это не значит, что я тебя не люблю, понимаешь? И найду я эти деньги на билет сама, если тебе жалко. Плевать. — Мне не жалко, я еще раз повторяю, — он начинает уже очень сильно злиться, и я вижу, как Гарри сам себя пытается осадить и успокоить, но получается у него тоже плохо. — Проблема в том, что ты только просишь. И ничего не даешь. — Ну раз я ничего не даю, то зачем тебе все это? — уже отстраненно отвечаю я, уставившись в стенку. Такое чувство, что все силы ругаться и спорить с ним разом испарились. — Вот и я тебе о том, что все это бред, — тихо говорит Гарри. — Мы хотим друг от друга чего-то сами, но давать то, чего хочет другой, не хотим или не можем. Это ни к чему не приведет. — Хочешь расстаться? Опять? — я насмешливо приподнимаю бровь и осматриваю его растерянное, уже не злое лицо. Думаю о том, что вот, сейчас он рассмеется и скажет, что мелет чушь полную. Какое нафиг расставание? Но он смотрит на меня с кривой усмешкой и говорит мне совсем не то, что я хочу и надеюсь услышать. — Тогда был перерыв, а не расставание, — горько хмыкает Стайлс. — А сейчас да, наверное, другого выхода, кроме как разойтись, я пока не вижу. Теперь решение принимаю я.

Imagine Dragons — Burn Out

Я молча встаю, чувствуя, что глаза наполнились слезами слишком быстро, чтобы это скрыть. Сразу же сильно ускорив шаг, я буквально выскакиваю из спальни и, схватив с пола свой набитый рюкзак, шествую к входной двери. Слышу, что Гарри медленно выходит вслед за мной, но он ничего не говорит, и я больше не могу сдерживаться. Чувство обиды и несправедливости переполняет меня, и я со всей дури швыряю рюкзак в угол, рывком сев на корточки. Глотая слезы, которые уже во всю льются по щекам, я надеваю и зашнуровываю кроссовки, после чего встаю и плавно выпрямляюсь. Но повернуться к Гарри почему-то не могу. Как и не могу сказать «пока», «прощай», или что там обычно говорят, когда расстаются с парнем? В голове и не вертится никаких мыслей о нем, их разом словно заменяют какие-то тупые песенки с радио. Принимаюсь напевать шепотом одну из них, чтобы успокоиться и унять слезы, снова беру в руки рюкзак и надеваю его на плечо. Повернуться хочется, хочется посмотреть на его лицо, но я по-прежнему не могу и так и стою спиной. Сосчитав до десяти и допев припев одной из песен у себя в голове, я открываю дверь и выхожу к лифту. Молча нажимаю на кнопку вызова, и меня всю передергивает, когда я слышу, как за мной с грохотом захлопывается дверь.