Inside and out

У Брюса появился новый ученик. Следовательно, им нужен был новый «кабинет». Брюсу и Рикки вполне хватало их комнаты, пока к ним не занесли десятки коробок с письмами. А включение третьего бойца предполагало большее пространство, а значит выход на улицу. Значит, что и другие заключенные смогут увидеть их, даже если и не узнают детали того, чему Брюс будет учить парней. И у Брюса явно не получится делать вид, что он никак не связан с Рикки или с новым мальчишкой. И это было рискованно… Но, если честно, Брюс уже решил, что пацан стоит риска. И если быть совсем уж честными, Кларк не понимал, почему. Новенький был раздражительным и злобным. Он отталкивал и восставал против любой формы авторитета, слишком много болтал, а речь при этом не фильтровал и мгновенно взрывался, если что-то шло не так, как ему хотелось. Казалось, что Брюс тратит больше времени на обучение его самодисциплине, чем самообороне. И Кларка это злило. Дэмиан страдал, а Брюс решил что это самое подходящее время, чтобы усыновить неонациста? Вот заботу о Рикки Супермен понимал. Рикки был жертвой. Но этот юноша? Он определенно был агрессором, а не жертвой. Кларк знал, что несправедлив. Он не знал ребенка, и не знал что почувствовал Брюс, когда никто не пришел в дни посещения… Но после дня поисков Дэмиана он чувствовал себя очень хрупким, тревожным и эмоционально задетым. Он нуждался в разговоре с Брюсом как в воздухе, он хотел рассказать, что произошло, объясниться и убедится, что все хорошо. Но Брюс просто не давал ему шанса. Он не выходил наружу, и тратил все свободное время обязательных прогулок на тренировки новичка. Кларк не знал что и думать. С тех пор как они выяснили, что могут общаться с помощью теплового зрения, Брюс никогда не упускал возможности выйти на улицу. Это потому что Кларк вчера не пришел? Это Кларк знал, что пропустил день, потому что искал Дэмиана. С другой стороны, он не сдержал свое общение Брюсу. Уэйн его так наказывает? Как он вообще сможет объясниться, если Брюс не выходит наружу? Прошел день. Потом два. На третий Кларк решил, что с него хватит. Когда утром Брюс покинул тюремный блок, чтобы начать долгое шествие до столовой, Кларк уже ждал. Он сфокусировался на маленькой полоске обнаженной кожи на задней стороне шеи Брюса. Он использовал свое тепловое зрение чтобы оставить маленький ожог, небольшой пятно покрасневшей кожи. Должно было ощущаться как щипок. Брюс вздрогнул, прикоснулся к шее и замер, когда осознал, что только что произошло. — Заключенный, двигайся! Мужчина послушался, но поднял голову наверх, в облака. Повернулся к Кларку. Ожог говорил: «Я здесь. Поговори со мной». Но вместо того чтобы обрадоваться и ускориться, Брюс словно намеренно замедлился. Он пережевывал каждую ложку завтрака чуть ли не до состояния детского пюре, потом очень тщательно мыл полы в душевых и даже остановился чтобы послушать старика, который вдохновенно бубнил, что «у молодёжи не осталось никакого уважения». И когда он наконец вышел из своей комнаты с листом белой бумаги, Кларк уже знатно взбесился. Он смотрел как Брюс проделывает свой путь по пустому тюремному двору, как он оглядывается вокруг, убеждается что никто не смотрит, а потом достает бумагу из кармана. Но он не предложил лист Кларку, вместо этого он прижал его к груди. Потом он прошептал: — Кларк. Прежде чем ты что-то скажешь, я хочу чтобы ты кое что уяснил. Супермен уставился на листок. Уэйн же намеренно держит его так, чтобы у него не получилось ничего написать! Чтобы он никак не мог оправдаться! — Моя семья значит для меня все. Я знаю, что возможно со стороны это так не выглядит, но когда ты сказал мне, что они придут, а никого не было, меня это правда ебать как ранило, ок? Я понимаю, что ты просто пытался быть милым, но… — Ну уж нет, — зашипел себе под нос Кларк. — Замолчи. И позволь мне все объяснить. Брюс продолжал, так его и не услышав. — …и потом ты тоже не отвечал, и я… Даже не знал, здесь ли ты или нет, и это так болезненно, когда ты возлагаешь на что-то такие надежды, а потом все рушится. Я понимаю, что ты не знал. Я понимаю, что для тебя все иначе, все проще, но… Кларк физически почувствовал, как внутри него разбилось что-то крохотное и хрупкое. Что-то, уже изрядно передавленное неделями вины, одиночества и стресса. — Хватит! На этот раз Брюс подчинился. Он смотрел прямо на него. Смотрел прямо на него. — К-Кларк?.. — Дэмиан сбежал, — сказал как отрезал Кент. — Мы все его искали. Вот почему никто к тебе не пришел. — Кларк, ты… — Так что не смей говорить, что мне легко. Ты просто ушел, оставив свою семью там, как и меня. И ты моя семья тоже, самодовольный ублюдище! Ты — моя единственная семья. И мне очень жаль, что я не говорил тебе того при более удачных обстоятельствах. Мне жаль, что не принял твой звонок. Мне жаль, что меня здесь не было. Мне так… — и тут ярость растаяла, а вот вина и горечь мгновенно вернулись… Снова запузырились внутри, поднялись и захлестнули его как цунами. Он издал звук, похожий на отвратительное рыдание. — Бля. Прости. Ебать, мне так жа-… — Кларк, — повторил Брюс дрожащим голосом. — Кларк. И тут Кларк понял, что слышит как Брюс говорит с ним без суперслуха. И он все это явно сказал не листку бумаги. И не пустому небу. Не стенам тюрьмы. А Брюсу. Потому что Кларк был прямо тут. Он стоял прямо перед Брюсом. Брюс стоял прямо перед ним. Он сжимал в кулаке край оранжевой униформы Брюса. Брюс сжимал его запястье. Он опустился на территорию тюрьмы… Потому что просто отключил мозг. Кларк огляделся. Они стояли у самой дальней стены и их наполовину скрыли трибуны. Ближайший охранник продавал сигареты заключенному, а второй отвернулся, настойчиво не замечая происходящего. Их никто не увидел… Пока. — Тебе нужно уйти, Кларк. Причем сейчас же. — Это были первые слова, которые сказал Брюс ему в лицо, параллельно сжимая его запястья еще крепче. — Брюс… — Сейчас же, Кларк! Ты не можешь просто… Кларк придвинулся к нему и поцеловал. Открыто и жестко. Брюс вздрогнул и подавился воздухом… А потом поцеловал его в ответ. Это был их первый поцелуй, и ни один из них явно никогда не представлял его в подобном антураже. Он был великолепным. Он был ужасным. Он был жестким. Он был голодным. Он был жаждущим. Он был долгим. Он был слишком. Большим, чем они могли когда-либо мечтать. И все эти чувства — в доли секунды. Кларк пулей взлетел в небо. В голове и в груди стучал набат. И чего он добился? Кто они теперь? Что… Что им теперь делать?