Flower Boy Bromance

Здание компании поздним вечером почти пустует. Идя по коридору к танцклассу, Чонгук то и дело останавливается, нервно вертит в руках телефон, грозя выронить его из рук и разбить о плитку пола, и на несколько минут откровенно залипает, погружаясь слишком глубоко в свои мысли, где лишь один главный герой — Ким Тэхен. Который, к слову, решил остаться на дополнительную практику, и к которому направляется сейчас Чонгук. Увидеть. Поговорить. Признаться. Чонгук принял твердое решение сделать это сегодня, но… Легко сказать «признайся», сделать — гораздо сложнее. Что сказать? Как повести себя? Югем посоветовал проявить свою мужественность, показать, что он готов к серьезным отношениям — звучит-то оно классно, только… как? Как, мать вашу, ему это сделать? Отвести в сторонку за локоток и «хен, я все понял, я зрелый мужчина, пожалуйста, забудь про своего мужика и встречайся со мной»? Интересно, если добавить щенячьи глазки и протянуть «пожа-а-а-а-а-луйста», проканает? Чонгук вздыхает. Конечно, нет, о чем он вообще. Максимум, чего он добьется — пиздюлей от Тэхена. Минимум — недоуменного взгляда и пожелания пойти проспаться. Или закадрить какую-нибудь горячую красотку. Будь на то чонгукова воля, он бы с удовольствием пошел да закадрил. Так закадрил бы, чтобы потом тянуло мышцы, и двигаться не хотелось от слова совсем. А в идеале, чтоб красотка стала постоянной — вроде Ынхи-нуны, только с чувствами. Вот это было бы классно. Тогда он бы встречался с ней, а Тэхен — со своим мужиком, они оба были бы счастливы и все еще оставались бы близкими друзьями, которые устраивают на сцене горячий фансервис себе и публике на потеху. Да. Было бы классно. Но, к сожалению, фантазии не вызывают даже толики положительных эмоций — только глухую тоску и сожаление, потому что никакую красотку не хочется. Хочется Ким Тэхена и лишь его одного. Себе, насовсем. Сжать в объятиях и никуда не выпускать, и чтобы он был только его, только чонгуковым Тэхеном — персонально для него и ни для кого больше. Думать о том, что хен может быть счастлив с кем-то другим, больно. Думать о том, что на месте неизвестного ему мужчины мог бы сейчас быть сам Чонгук, еще больнее. О том, что все так, как есть, лишь из-за его, чонгуковой, глупости и детских страхов… Невыносимо. — Чонгук-ши! А вот и красотка. Чонгук слышит за спиной стук каблуков, и ему очень хочется малодушно ускорить шаг и спрятаться где-нибудь в укромном месте, сделать вид, что не расслышал и что его просто нет. Он знает, о чем хочет поговорить нуна, и знает, что его ответ ее ранит. Но, пожалуй, это тот вопрос, который стоит решить до того, как он предложит себя Тэхену. Хоть и не хочется до жути и «пусть оно как-нибудь само». Чонгук мысленно дает себе пощечину. Ничего и не само. Он уже понадеялся на это «само», когда услышал признание Тэ, а теперь скулить готов и на коленях ползать, лишь бы вернуться назад во времени и ответить по-другому. Одного раза ему вполне достаточно. Быть взрослым, так быть им до конца. Чонгук решительно разворачивается на пятках. — Привет, нуна. Ты чего тут так поздно? — А ты? — она выглядит слегка запыхавшейся. Несколько локонов выбились из прически, а на щеках рдеет румянец — очаровательна. Если бы не Тэхен, Чонгук, наверное, действительно мог бы попробовать с ней встречаться. — Я первый спросил. Нуна смеется, прикрывая рот рукавом. — У нас было собрание, и я немного задержалась. Ты с тренировки? «Интересно, что ты тогда здесь делаешь? Конференц-зал двумя этажами ниже», — думает Чонгук, а вслух произносит: — Ищу хена, нужно с ним поговорить. — Оу. Которого из? — Тэхени-хена. — О, — нуна тянет гласную, — Видела его мельком, он болтал с Габриэлем. Надеюсь, вы с ним не поссорились? — Что? — Чонгук моргает. — Нет-нет, просто есть кое-что, что нужно решить. Так для чего ты искала меня? — А, да, — она теряет налет веселости и теперь выглядит смущенной и немного неловкой. Словно маленькая девочка, впервые собравшаяся признаться в любви однокласснику. — Знаешь, Чонгук-ши, я долго думала о том, что происходит между нами… Знаю, что у тебя контракт, и я сама не планировала заводить отношения, но… — Говоря об этом… — Чонгук прерывает ее, не давая договорить. Пусть лучше он скажет первым, позволив ей сохранить достоинство и не выглядеть в своих глазах отвергнутой дурочкой. — Я тоже хотел поговорить с тобой, нуна. Дело в том, что мне нравится кое-кто… нет, не так. Я люблю его… этого человека. Поэтому мы должны прекратить наши встречи. Между ними повисает десятитонное молчание — Чонгуку кажется, что он чувствует всю его тяжесть на своих плечах. Ынха-нуна выглядит потерянной. Она теребит ремешок висящей на плече сумки и смотрит куда-то в стену. Губы ее слегка подрагивают. Такой уязвимой Чонгук видит нуну впервые, и он почти подается вперед, чтобы обнять ее, но останавливает себя. Не стоит. Сейчас он сделает только хуже. Наконец, она размыкает губы: — Вот как. Ты… — она запинается, — встречаешься с кем-то? Чонгук качает головой. — Мы не встречаемся, и я не знаю, будем ли. — То есть ты все еще не уверен, ответят ли тебе взаимностью? — Не уверен. Но даже если меня пошлют, я все равно не смогу быть с кем-то другим. — А ты романтик, — она слабо улыбается. — Всегда это подозревала. Скажи, Чонгук-ши, это… тот же человек, что и раньше? Или ты полюбил кого-то еще? — А? — Чонгук недоуменно хмурится. — Что ты имеешь в виду под тем же, что и раньше? — Да ладно тебе, брось. Я знала, что ты влюблен в кого-то, когда соглашалась на наши недоотношения. Хах, судя по твоему лицу, ты и не подозревал, да? — В последнее время мне слишком часто говорят, что у меня все написано на лице, — бормочет Чонгук. Что за ерунда? Сперва Югем, теперь нуна… как сговорились, ей-богу! Если все настолько очевидно, тогда какого хрена Тэхен ничего не замечает? Или это «очевидно» только для избранных? Черт, как же все сложно. Он трет лоб. — Главное, чтобы это заметила та, кого ты любишь. Надеюсь… надеюсь, она примет твои чувства. — Нуна, слушай, я… — Тш-ш, — она прикладывает палец к его губам. — Не стоит. Никаких обязательств, помнишь? — Чонгук кивает. — Вот и чудненько. Не думай, будто что-то мне должен, хотя я совру, если скажу, что мое самолюбие не задето. — Но… — Все, заканчивай разводить драму, — она разворачивает его к себе спиной, — давай, иди ищи своего хена, а потом яйца в руки и бегом признаваться. И можешь передать ей, что я повыдергиваю ей волосы, если она тебя отвергнет, — на последних словах ее голос ощутимо дрожит. — Нуна… — Чонгук не двигается с места, словно приколоченный к полу. Ынха-нуна утыкается лбом ему в спину, и он чувствует, как она дрожит. К горлу подступает мерзкий комок. Чонгук с силой прикусывает губу, удерживая себя на месте. Давая нуне пережить момент слабости самостоятельно — та не хотела, чтобы он видел ее слезы. Наконец, она отрывается от него и, не говоря больше ни слова, уходит прочь. Футболка на спине намокла; Чонгук сжимает кулаки. А после срывается на бег. Увидеть Тэхена сию же минуту хочется невыносимо. До дрожи в пальцах. Чонгук пересекает остаток коридора практически мгновенно, и, открывая дверь танцкласса, он молится всем известным ему богам, чтобы не пришлось вот так же стоять, уткнувшись в теплую тэхенову спину, и плакать о несбыточном. В танцклассе темно и пусто. Чонгук удивленно моргает и смотрит на экран телефона — судя по времени, Тэхен точно должен быть здесь. Он растерянно глядит себе под ноги, чувствуя, как шум в ушах становится тише, а потом… слышит. Чье-то дыхание — жаркое, сбитое. Шорохи. Шуршание. Влажные звуки поцелуев. И… — Хен… — изломанным, вымученным шепотом, который невозможно не узнать. — Хен, подожди, не здесь… Он мгновенно оказывается рядом с выключателем. Вспыхнувший свет ослепляет на несколько мучительных секунд. Чонгук щурится и сквозь выступившие от яркого света слезы смотрит в дальний угол зала. Зрелище Тэхена в объятиях другого ослепляет куда сильнее, но не смотреть на него нельзя. Попросту невозможно. Тот тоже щурится, а после округляет глаза. — Чонгук?