Flower Boy Bromance

Домой Чонгук возвращается поздно ночью полностью опустошенным тренировкой и нежданными слезами. В квартире тихо, свет нигде не горит, и он старательно давит мысль, вернулся ли уже Тэхен — не уверен, что хочет знать ответ. Он устало скидывает кроссовки, снимает куртку — движения автоматические, практически неосознанные. Да и не нужно ему это сейчас — осознавать. Ничего не нужно. — Наконец-то, блядь, — Чонгук оборачивается на звук шаркающих по полу тапок и тихого голоса. Намджун-хен, одетый в забавную пижаму с мишками, босой, с шухером на голове стоит посреди коридора и сонно трет глаза. — Ты в курсе, что у нас завтра предзапись с ранья? — В курсе, — Чонгук проходит мимо. — Давай ты отчитаешь меня завтра, хен? Я устал. К черту формальности, пусть хен хоть убивает его за это, но завтра. Все завтра. На плечо ложится чужая рука — тормозит. — Совсем страх потерял, Чонгук? — Намджун-хен выглядит заспанным, но смотрит серьезно. Как-то слишком серьезно — даже для того, кого разбудили среди ночи. — Думаешь, мне делать нехер, как вас караулить? Сначала Тэхен, теперь ты — что происходит с вами обоими? Чонгук сглатывает. — Тэхен дома? Намджун-хен дергает плечом и ведет головой в сторону своей комнаты, которую делит с Тэхеном. — Дрыхнет. Ждал тебя, пока не вырубился прямо мордой в кухонный стол. Еле выпер его оттуда. Что между вами творится? Действительно хороший вопрос, думает Чонгук. Понимаешь, хен, я влюбился в него, но он встречается с другим — кстати, он гей, ты в курсе? Вслух же он просто качает головой: — Все в порядке, хен. — Очень надеюсь, что это действительно так. И что нам не придется возвращаться к этому разговору, — негромкий хриплый голос несет в себе предупреждение, но внять ему Чонгук сейчас не способен. — Я правда очень устал, хен, — он касается намджуновой ладони своей, и тот, одарив его еще одним сканирующим взглядом, отступает на шаг назад. — Доброй ночи, Чонгук. Чонгук кивает и, обойдя Намджуна, скрывается в своей комнате. Он захлопывает дверь и, скинув на пол рюкзак, мешком валится на кровать, не раздеваясь. Завтра. Все завтра.

***

За завтраком Тэхен выглядит бледным и ужасно невыспавшимся. Чонгук избегает смотреть на него, но удержаться все равно не может — кидает взгляды украдкой. Правда ли тот ждал его вчера, как сказал Намджун-хен? Для чего — хотел поговорить? Но о чем? Для него наверняка и так все понятно, это ведь не он влюбился до беспамятства в своего друга. Зачем тогда? Знает ведь, что Чонгук никогда никому и ничего не расскажет. Или… сомневается? Хочет убедиться? Догадки колют острыми иголками, и Чонгук хочет надеяться, что ошибся. — Чонгук-а, — врывается в сознание мягкий тэхенов голос, — передай мне соль, пожалуйста. Чонгук вскидывает бровь — они сидят рядом, и баночка с солью стоит ровно посередине — но Тэхен смотрит с какой-то непонятной мольбой во взгляде, и противиться ей совершенно не выходит. Да и не хочется, если честно. Чонгук намеревается просто подтолкнуть соль, но Тэхен раскрывает ладонь, и ему ничего не остается, кроме как вложить в нее стеклянную тару — как можно более аккуратно, чтобы не соприкоснуться пальцами. Аккуратно не выходит — Тэхен обхватывает ладонь Чонгука со все еще зажатой в ней банкой, и тот дергается, как от электрошока (на самом деле, лишь слегка вздрагивает). — Спасибо, — Тэхен наклоняется ближе. — Чонгук-а, мы можем поговорить сегодня? — О чем, хен? — голос предательски подводит, но это, к счастью, можно списать на то, что он еще не проснулся. — У нас вроде никогда не было проблем с поиском тем, да? — чужой большой палец поглаживает чонгукову ладонь, и без того путающиеся мысли разбегаются совсем. — Эй, голубки, харэ миловаться, в машине наворкуетесь, — Сокджин-хен пристально смотрит на них с другого конца стола. — Жрите в темпе и передайте мне чертову соль, пока вы ее совсем не изнасиловали. — Блин, хен, — стонет сидящий слева Чимин, — давай хоть утром без твоих дурацких шуток? Весь аппетит пропадает. — Если у тебя пропал аппетит, я любезно доем твою порцию, — парирует тот, на что Чимин начинает усиленно набивать рот едой. — Я уж как-нибудь сам, спасибо, — невнятно бормочет он, и Чонгук, не удержавшись, негромко посмеивается. — Чонгук, — Сокджин все еще смотрит на него. — А? — он приподнимает бровь. — Соль. Чонгук чувствует, как начинают гореть уши. Тэхен как ни в чем не бывало разжимает пальцы, выхватывает баночку и передает ее Сокджину. Так и не посолив свой завтрак. — Держи, хен. — Я, кажется, не тебя просил. — Макнэ немного не выспался, поэтому тормозит. Молодой организм, все дела. Тебе не понять. — Йа-а! Вот же. Реально голубки — спелись. Может, мне теперь к вам обоим обращаться? — А то ты не знал. Мы давно и надолго, хен, — хмыкает Тэхен в ответ. — Можешь попробовать, кстати, неплохая идейка. — Так, заткнулись все. За нами машина приедет через пятнадцать минут, — Намджун-хен хмурится. — А ты чего злой такой с утра, лидер-ним? — Сокджин оборачивается к нему. Намджун что-то отвечает, к разговору подключается спавший до этого Юнги, и за столом становится более оживленно, но Чонгук не слышит ничего — потому что Тэхен мило улыбается и снова смотрит прямо на него. — Я приду к тебе вечером, ладно? — спрашивает он вполголоса. Чонгук беспомощно хлопает ресницами и не находит ничего лучше, чем кивнуть. Тэхен удовлетворенно мычит и принимается набивать рот с космической скоростью, забывая обо всем на свете. Чонгук пытается следовать его примеру, но кусок не лезет в горло. Он перестает что-либо понимать, а за трепыхнувшуюся внутри надежду хочется себя просто придушить. Чонгук знает, что Тэхен — король фансервиса и мастер двусмысленностей, и что не стоит принимать его слова всерьез, но в голове все равно настойчиво крутится брошенная Сокджину фраза. «Мы давно и надолго, хен». Давно и надолго.