Flower Boy Bromance

Ожидание смерти куда хуже самой смерти — эту древнюю мудрость Чонгук чувствует каждой клеточкой своего тела. Ожидание выматывает. Парализует. Чонгук теребит в руках телефон, не зная, чем себя занять — до выхода на сцену еще целых сорок минут. Он оглядывается по сторонам, пытаясь зацепиться за что-нибудь взглядом, и вдруг понимает, насколько же сильно они все устали. Бешеный конец бешеного года. Даже комната ожидания сегодня не похожа на обычный пчелиный улей — стафф и танцоры сидят группками то там, то тут и тихо переговариваются меж собой; Намджун спит прямо на полу, подложив под голову куртку — Чонгуку становится неловко, что он невольно нарушил вчера ночной сон лидера, — Чимина с Хосоком не видно, наверняка в который раз прогоняют танец к новогоднему выступлению, Сокджин читает книгу с планшета, то и дело залипая в текст, Юнги что-то строчит в блокноте, прямо пока Ынха-нуна колдует над его волосами. Ынха-нуна… Чонгук вздыхает и отворачивается. Сегодня она едва поздоровалась с ним, быстро прошмыгнув мимо, и даже не стала сама заниматься его макияжем, как делала обычно. Чонгук ее не винит — после его вчерашних откровений ей нужно время оправиться и остыть, а ему остается лишь… ожидание, правильно. Чертово ожидание, оно сведет его с ума. Так же, как и Ким Тэхен, уютно притулившийся на его плече. Этот наглый говнюк растолкал старших и потащил Чонгука одеваться первыми, а когда они оба были уже одеты и накрашены, как две фарфоровые куклы, завалился на диван в углу и вырубился прямо на чонгуковом плече. Нашел себе безотказную подушку. Сопит в обе дырки и в ус не дует, что Чонгук едва ли не палками всех от него отгоняет, а сам не может ни спать, ни думать. Чертов дурацкий Ким Тэхен. Эгоистичный, взбалмошный, слишком тактильный, бесцеремонный… самый лучший. Это болезнь, да? Определенно. Точно. Да. — Чонгук-ши. Чонгук недовольно поднимает голову — кажется, он ясно дал понять не беспокоить их до общего сбора? — и тут же подбирается под внимательным взглядом черных глаз стоящего напротив мужчины. Сон Джихен-хен. Один из лучших танцоров компании, второй по старшинству (ему недавно стукнуло двадцать шесть) уважаемый и любимый всеми. Сильный духом и телом, не красавец, но привлекательный и харизматичный. Парень Ким Тэхена. Чонгук сужает глаза. — Да, хен? — он говорит едва слышно, навязчиво намекая на свое привилегированное положение и что момент сейчас однозначно не лучший для задушевных бесед. Джихен-хен, однако, считает иначе. — На пару минут, — он кивает в сторону выхода в коридор. — Он не проснется, не переживай. «Откуда ты, блядь, знаешь, — едва не выплевывает Чонгук. — Это не ты жил с ним под одной крышей почти шесть лет. Ты и понятия не имеешь, какой он!» Желание настолько сильно, что сдержать порыв удается с большим трудом. Им с Джихеном и впрямь нужно поговорить — Чонгук сам хотел отловить его после выступления, — но он отчаянно не хочет вставать и терять чужое тепло, не хочет выяснять отношения именно сейчас, когда Тэхен так трогательно обхватил руками его предплечье. Но он кивает и аккуратно выпутывается из неожиданно цепкой хватки самого младшего из своих старших. Действительно, не проснулся. Чонгук не знает, что испытывает сильнее — облегчение или разочарование — он осторожно устраивает Тэхена так, чтобы не помять прическу и костюм, и выходит вслед за хеном. Они отходят к окну в самом конце коридора. Сюда никто не заглядывает, а значит, не помешают. Впрочем, Чонгук надеется, что разговор будет недолгим. — Я хотел поговорить с тобой о вчерашнем, Чонгук-ши, — начинает Джихен-хен, внимательно глядя на Чонгука. Тот кивает, давая зеленый свет продолжать. — Чтобы не было никаких недомолвок, скажу сразу и без обиняков: мы с Тэхеном вместе. Вот так вот — коротко и ясно. Внутренности собираются в тугой узел, но лицо остается таким же невозмутимым, как и прежде. Чонгук прячет руки в карманах концертных брюк. — Я это понял. — Хах. Вот как. Забавно. — Что именно? — Все это, — Джихен-хен неопределенно машет рукой. — Думаю, ты догадываешься, что я пришел не просить тебя сохранить все в секрете. — Серьезно? Весьма опрометчиво с твоей стороны, хен. Что, если я вас сдам? — Сомневаюсь, — тот пожимает плечами. — Тэхен считает тебя своим близким другом и высоко ценит тебя. Ты знаешь: он не из тех, кто легко пускает кого-то внутрь себя, но в тебе он уверен. А значит, уверен и я. Высоко ценит, значит? Близкий друг? Похвала, которая ранит. — Вот как. Тогда о чем ты хотел поговорить, хен? — Знаешь, — продолжает тот, — я думал спросить тебя, было ли то, что я увидел вчера в твоем взгляде, лишь моим воображением, — Чонгук уже открывает рот, чтобы спросить, что именно, но Джихен договаривает: — Но после того, что я увидел сейчас, понимаю: не было. — Ты весьма наблюдательный, да? — Чонгук невесело хмыкает. — Только касательно тех вещей, что мне дороги. — Тэхен — не вещь, — резче, чем хотелось бы. — Знаю, не цепляйся к словам. И я так понимаю, отрицать ты не собираешься, да? — Ты ведь и так все понял — смысл? Или хочешь, чтобы я сказал вслух? Я могу. — Нет, — Джихен качает головой. — Нет, не хочу. — Тогда чего ты хочешь от меня? Мужчина поджимает губы. — Хочу, чтобы ты к нам не лез. Ты ведь и сам понимаешь, что со мной ему будет лучше. Я не собираюсь всю жизнь быть на подтанцовке, у меня есть средства и перспективы, и я смогу защитить его, в случае чего. — Намекаешь, что я не смогу, хен? — ладони сжимаются в кулаки. Этот разговор начинает раздражать. — Ты еще совсем мальчишка, Чонгук-ши, — говорит спокойно, будто констатирует факт. — Тебя бы самого защищать и воспитывать, пока ума не наберешься. Где тебе о других думать? Рановато пока. — Да неужели? — Даже сейчас. Много гонора, а на деле? Пуленепробиваемые вы только на сцене, а по факту — обычные дети. Тэхену нужен кто-то, кто смог бы позаботиться о нем, на чье плечо он мог бы опереться. И это не ты. Чонгук кривит губы в ухмылке. — Если ты так уверен в том, что я не тот, кто ему нужен, тогда чего же ты прибежал ко мне «разговаривать», хен? — он вздергивает бровь. — Или боишься, что он может сделать выбор не в твою пользу? Что у него все еще остались чувства ко мне? — Я не… погоди, что ты сказал? Чонгук притворно округляет глаза. — Он тебе не говорил? Как же так, я думал, что он действительно подпустил тебя близко. Хен. Джихен хмурится. — Я так понимаю, твой ответ «нет»? — Я не собираюсь отказываться от своих чувств только потому, что ты меня попросил, хен. Только если сам Тэ скажет, что любит тебя и что у меня нет ни шанса, тогда я подумаю над этим. — То есть его благополучие тебя не заботит? Взгляд Чонгука становится жестким. Он подается вперед: — Вы заебали считать меня ребенком. Я в шоубизе с пятнадцати и понимаю побольше многих — может быть, даже больше самого Тэ. И я смогу защитить его, чего бы мне это ни стоило, уж поверь. И… — он смахивает с плеча Джихена несуществующую пылинку. — Мне не хотелось говорить об этом, но давай посмотрим правде в лицо: кто из нас популярный айдол в девятнадцать, а кто — танцор на подтанцовке в двадцать шесть? — он усмехается. — Ничего личного, хен, но в любви как на войне и все такое. — Ты, мелкий… — Джихен осекается, но Чонгук улавливает в раздраженном выдохе нечто сродни уважению. — Я никогда не был послушным тонсеном, ты уж прости. И отказываться, даже не попытавшись — не мой путь. Может, я и проиграю, но хотя бы в бою, а не сбежав, трусливо поджав хвост. — Хочешь попытаться отбить его у меня? — Он не кукла, чтобы его отбивать — сам решит, с кем ему быть. Бывай, хен, меня ждет очень милый и очень спящий Тэ. Чонгук кивает на прощание и, обойдя Джихена, быстрым шагом двигается к комнате ожидания, оставляя того смотреть ему вслед.