Flower Boy Bromance

— Чонгук-а? Чонгук вздрагивает от прикосновения к ноге и едва не роняет с колен ноутбук — из-за играющей в наушниках музыки он даже не услышал, что к нему кто-то зашел. Он подслеповато щурится, глядя со второго этажа в темноту комнаты, и делает знак рукой подождать, а после останавливает воспроизведение и снимает наушники. Стоящий перед кроватью Тэхен выглядит распаренным после душа, уставшим, сонным и очень домашним. В нем нет ни капли глянца и лоска, которыми он блистал еще пару часов назад, сражая поклонниц наповал, но Чонгуку он кажется сейчас удивительно красивым. Настоящим. Такого Тэхена хочется схватить в объятия, завернуться вместе с ним в одеяло, шептать на ухо нежности и никогда-никогда не отпускать. Чонгук морщится собственным мыслям — где он только понабрался этой ванили? — и соображает, что до сих пор ничего не сказал. — Кхм… — он прочищает горло. — Да? Тэхен приподнимает уголки рта в улыбке. — Я думал, ты уже спишь. Ты после сегодняшнего «Gayo» на KBS буквально с ног валился. — Твой днерожденческий торт взбодрил меня, — неловко шутит Чонгук, отставляя ноутбук подальше на кровать. — А вот почему не спишь ты? Ты выглядел таким уставшим, что мы с хенами всерьез задумались, может, стоит прислушаться к тебе и реально не поздравлять сегодня. — А, то есть вы все равно это планировали, даже когда я сказал, что не хочу шумихи? — Тэхен упирает руки в боки и театрально вздергивает бровь. — Ну конечно. Или ты думал, что мы можем оставить тебя без подарков и нашего драгоценного внимания? — Чонгук копирует его позу, и с минуту они смотрят друг на друга не моргая, пока Тэхен не сдается, издавая негромкий смешок. Он забирается к Чонгуку на второй ярус и удобно устраивается на его коленях, заставляя сердце забиться быстрее. — Спасибо за подарок, я так и не успел сказать тебе. — Надеюсь, он тебе понравился — я выбирал еще осенью, поэтому сомневался. Думал, может, уже не актуально… — Актуально, — заверяет его Тэхен и, подняв руку, касается чонгуковой щеки. — Спасибо, Чонгуки. Серьезно, из всех — твой был самым лучшим. — Я знал! — самодовольно хмыкает тот. — Эй, ты только что сказал, что сомневался! — Я соврал. — Йа-а-а, ну что за ребенок? — Тэхен тянет к себе его руку и впивается зубами в предплечье в наказание — не больно, но весьма ощутимо. Впрочем, не то чтобы Чонгук был сильно против. — Ауч! Я не ребенок. — Еще какой, — еще один укус. — Тэ, ну перестань, что нам потом фанаткам говорить? — Правду. Что я покусал тебя за неуважение к старшим, — Тэхен снова пытается укусить, но на сей раз едва успевает задеть кожу зубами, потому что Чонгук тянет его на себя и, сгребя в объятия, заваливается спиной на матрац. — Нужно будет хоть раз покусать тебя в ответ, — ворчит он, устраивая руку на чужой спине и притягивая Тэхена ближе. — Оу, детка, будь осторожен со словами, я могу принять их всерьез, — голос хена игривый, и Чонгук прекрасно знает, что тот всего лишь шутит и что сейчас не самое удачное время для признаний, но слова вырываются изо рта прежде, чем он успевает подумать: — А я, может быть, и хочу, чтобы ты воспринял их всерьез. Осознание падает на плечи огромным булыжником: все. Он сказал это. Он и правда это сказал. Чонгук чувствует, как потеют ладони; сердце пропускает удар. Для него это — точка невозврата, перейденный Рубикон; он замирает в ожидании ответа — приговора — но Тэхен лишь фыркает ему в шею и закидывает на Чонгука ногу: — Ты все так же дерьмово шутишь. Разочарование — облегчение? Нет, все же разочарование — колет острой иглой куда-то под ребра, заставляя усилить хватку, сжать в горсть ткань чужой футболки. Еще не все потеряно, Чон Чонгук, лови шанс от судьбы — сбежать, повернуть назад. Насколько проще было бы сейчас свести все в шутку: в конце концов, он и впрямь дерьмово шутит, хоть Тэхен и говорит, что ему нравится. Возможно, именно это ему и стоит сделать — рассмеяться и забыть. Забыть о бессонных ночах, забыть о том, что видел вчера, забыть о словах, сказанных сегодня Джихен-хену, и о своей глупой браваде… нет, хватит. Он больше не ребенок. И эту черту между ними он должен пересечь. Возможно, это и правда шанс, думает Чонгук — шанс осознать и позволить роковым словам не сорваться безвольно, а излиться уверенным потоком. По его желанию, а не по глупой случайности. — Я не шучу, Тэхен, — говорит он негромко и, повернув голову, заставляет того посмотреть себе в глаза. — Я люблю тебя. Тэхен недоуменно приоткрывает рот, явно готовясь ляпнуть какую-то чушь вроде «я тоже люблю тебя, мой любимый тонсен», но Чонгук его опережает: — Нет, не как брата, друга или хена. Как мужчину, Тэ, я люблю тебя, как мужчину. И я сейчас действительно серьезен. Без шуток. Сердце заходится в бешеном ритме и ухает куда-то вниз, в желудок. Глаза Тэхена становятся огромными. Кажется, вот теперь, и правда — все.