Flower Boy Bromance

Говорят, утро вечера мудренее, но, проснувшись от настойчивой вибрации будильника, Тэхен не чувствует никакого облегчения или ясности. При свете дня все выглядит еще хуже, чем казалось «до», и, вспомнив, чем именно он занимался вчера в чонгуковой комнате, Тэхен хочет завернуться по нос в одеяло и не вылезать оттуда никогда. Он не знает, почему. Как же так вышло, что разум дал слабину, и он позволил своему телу принять чужие прикосновения как должное, вспомнить о них и откликнуться? В какой момент его ценности пошатнулись, и вырвались наружу потаенные желания, те самые, которые он прятал все это время, те самые, которые он победил — или думал, что победил? Нет, конечно же, он победил их, победил ту глупую часть себя, что когда-то давно любила мальчика по имени Чон Чонгук. Победил. Или… Да, черт возьми, хватит! Тэхен сворачивается в одеяльный рулет и прячет лицо в мягкой хлопковой ткани, душа рвущийся из груди всхлип. Выползать в реальный мир не хочется абсолютно. Там, за дверью его комнаты, бродит Чон Чонгук (Тэхен не слышал, чтобы тот вчера возвращался, но это его совсем, ни капельки не беспокоит), и выйти отсюда — означает столкнуться с ним лицом к лицу. Смотреть ему в глаза, говорить с ним, прикасаться к нему… так нужно, так правильно. Что бы ни происходило между ними двумя, это не должно сказываться на группе. Хены не должны знать, даже догадываться ни о чем не должны, иначе посыплются вопросы, жалостливые взгляды Чимина (нет, ты точно не можешь помочь, Чим-Чим), разочарованные — Юнги (хен, прекрати смотреть так, будто я зарезал твою собаку), попытки помирить их от Хосока (просто ужасно), душеспасительные беседы от Сокджина (нет, даже не пытайся) и обязательный тимбилдинг от Намджуна (хуже нельзя и представить). Присыпать сверху взаимной неловкостью, легкой подавленностью и общей тотальной заебанностью, и — вуа-ля! — праздничный пирог «Как испортить новый год себе и другим» готов, просим к столу. Да, это именно то, что нужно им всем в последний день года, когда работы — непочатый край, а от праздника одно лишь слово. Тэхен прекрасно все это понимает, отлично даже. И что должен быть взрослее (вчера он стал старше, в конце концов), умнее и вообще — крутым и классным хеном, который достаточно сознателен, чтобы поддержать заплутавшего на дороге жизни младшенького. Давайте поможем Чонгуки найти потерянные мозги. Он понимает. И сыграть сможет; кто бы что ни говорил о его непосредственности, Тэхен — отличный актер. Ему не составит труда сделать вид, будто все в норме, и что вчера их мелкий не прижимал его к кровати с намерением отсосать, предварительно жарко признавшись в нежных (или не очень) чувствах. Тэхен сможет — он вообще много чего может. Проблема в том, что он не хочет. Ни делать вид, что все хорошо, ни строить из себя крутого и понимающего, ни вообще видеть Чонгука в ближайшие лет сто. Не хочет, блядь, не хочет, не хочет, не хочет. Он хочет лежать в одеяле, подыхая от жары, потому что воздуха внутри чуть, но вылезать наружу — значит столкнуться с реальным миром, и чтобы его никто не трогал. Хотя бы один гребанный день. Ему нужно время на то, чтобы собрать осыпавшуюся кучу хлама в своей голове и навести там порядок. Просто. Немного. Времени. Совсем чуть-чуть. Он ведь не просит многого, правда? — Эй, Тэхен-а, долго ты еще будешь валяться? У нас двадцать минут до выхода, поторапливайся! — раздается с другой стороны мира крик Намджуна. Тот трижды стучит в дверь и уходит вглубь квартиры. Тэхен глухо стонет и сильнее заворачивается в одеяло — ну, конечно, кто бы ему еще это время дал — а после резко откидывает его в сторону и, схватив первые попавшиеся вещи, несется в душ.

***

За столом царит тишина. Тэхен неслышно проскальзывает на свое место, чуть задевая локтем сидящего рядом Чонгука, и дергается от неожиданности — кожу в месте соприкосновения жжет огнем, и Тэхен с трудом давит в себе желание потереть ее ладонью и приложить лед. — Извини, — бросает он и сосредотачивается на еде. Чонгук кивает и не отвечает ничего; Тэхен ему за это дико благодарен. К месту проведения новогоднего шоу они едут в разных машинах, и чувство неловкости отступает на целых сорок минут дороги, но возвращается с утроенной силой, стоит лишь подняться на сцену для репетиции и оказаться плечом к плечу. Это не так уж сложно — стоять рядом, в конце концов, сейчас они — Чонгук и Ви из BTS, а не Ким Тэхен и Чон Чонгук, и это проще, гораздо проще. Отделять личное от работы — то, чему учат перво-наперво, когда ты приходишь в индустрию, иначе можно быстро слететь с катушек. Однако «проще» не значит «легко», и едва заканчивается общий инструктаж, а работники принимаются настраивать оборудование для первого прогона, Тэхен отходит подальше к краю сцены под предлогом поиска термопакетов. Он замечает парочку фанаток невдалеке и увлеченно машет им, улыбаясь и строя рожицы в огромные объективы камер. Делает не глядя шаг, запинается о сложенные на сцене провода и летит вниз — почти, потому что сильные руки удерживают за плечи, не давая двинуться вперед и разбить себе голову о край огромной колонки. — Хен… — взволнованный шепот на ухо заставляет резко выпрямиться, отпрянуть и едва не наебнуться снова; Чонгук удерживает его за рукав. — Ты в порядке? Нет, хочет крикнуть Тэхен, нет, я не в порядке! Я не в порядке, и это все из-за тебя! Ты виноват во всем этом дерьме, ты! Но он только кивает и отводит взгляд, гипнотизируя эмблему «Пумы» на дутом чонгуковом пуховике. — Я рад, я испугался, когда увидел, что ты… Будь осторожнее, хен, — Чонгук говорит сбивчиво и, кажется, пытается выдавить из себя улыбку. Тэхен смотрит в его лицо — так и есть, уголки губ кривятся вверх, но улыбкой это сможет назвать разве что сумасшедший. Тэхен скользит взглядом выше: нос, щеки, глаза… он вздрагивает. Глаза у Чонгука совершенно больные и отчаянные. Дыхание спирает. — Хен, я… — Чонгук бегло смотрит по сторонам и, не заметив никого поблизости, делает шаг вперед. — Послушай, я… — он облизывает губы, и Тэхену хочется сказать, что он дурак, потому что нуны снова будут ругаться и рассовывать им по карманам бальзамы для губ, — я хотел извиниться перед тобой. — Что?.. — Я не должен был вываливать на тебя свои чувства. Ты прав, это низко и эгоистично, я не подумал о тебе. Прошу, прости меня, я не знаю, что на меня нашло — то есть, знаю, но… прости меня, пожалуйста, Тэ. Если сможешь. — То есть… — голос не слушается, — ты забираешь свое признание обратно? Хочешь сделать вид, что ничего не было? — Я не хочу, чтобы ты избегал меня. И чтобы между нами была неловкость, как сейчас. Ты мне очень дорог, Тэ, и я должен уважать твой выбор и твои чувства. — А ты будешь? — Я буду. Обещаю тебе. И я сделаю все, чтобы ты чувствовал себя комфортно рядом со мной, — он протягивает ладонь. Тэхен смотрит с сомнением. — Пожалуйста, Тэ. Тебе ведь тоже будет не хватать меня, разве нет? — Ты мелкий самовлюбленный пиздюк, — хмыкает Тэхен, наконец, выходя из дурацкого подобия транса, в котором пребывал весь день до этого момента. — В этом мой шарм, — отвечает тот. Тэхен вкладывает свою ладонь в чужую и чувствует ответное пожатие теплых пальцев. — И чтобы ты знал, я… — Чон Чонгук, сколько можно тебя звать? А ну быстро тащи свой зад обратно! — к ним двигается раздраженный чем-то Чимин. — Потом договорим. Пожалуйста, не избегай меня! — Чонгук тянет его на себя, порывисто сжимает в объятиях и тут же разворачивается и отбегает в сторону. — Куда ты свалил, блин? — ругается Чимин. — И какого черта я, как придурок, должен бегать и искать тебя? — Почему «как», Чимин-хен? — Чонгук оборачивается к Тэхену, и губы его разъезжаются уже в настоящей улыбке. Чимин выглядит так, будто вот-вот засвистит, как чайник, и Тэхен, не сдержавшись, срывается с места, настигает их и закидывает руку на чиминово плечо. — Не сердись, Чимини, это я его позвал. — Ну да, и почему я не удивлен, Ким-не-хочу-работать-в-новый-год-Тэхен? — тот возводит очи горе. — Будешь ворчать, как дед, никогда себе девушку не найдешь. Посмотри на нашего Юнги-хена — столько лет, и все еще девственник. — Смотри, при нем это не ляпни, иначе ты себе точно никого не найдешь, по той причине, что будешь уже мертв. — Да ладно тебе, Юнги-хен — милашка, максимум, что он сделает, отрежет мне член. Впрочем, — кривится Тэхен, — перспектива тоже так себе. Они смеются, все трое, Тэхен ловит чонгуков взгляд и едва заметно кивает ему, давая понять, что согласен забыть о произошедшем. Чонгук улыбается еще шире, и к моменту, как после очередного прогона они собираются всемером в ожидании дальнейших указаний, чувство неловкости, ободренное изрядной долей самовнушения, начинает понемногу отступать. Тэхен вдыхает морозный воздух полной грудью и тянется зубами к чужому оголенному плечу.