Закрой свой рот!

Колин, вопреки своему медийному имиджу, вел себя очень адекватно и хорошо, не капризничал сверх меры, с коллегами не ругался. Одному Богу известно, что заставило его ругнуться ни с того ни с сего в аудитории, полной людей. Он очень дорожил вниманием и доверием Йейтса и не хотел бы что-то испортить. Читка сценария проходила часов шесть, в ходе которых Колин понял, что эта патлатая бестия будет не просто актером массовки, а одним из главных персонажей, с которым у Колина будет — на минуточку — довольно много совместных сцен. На это он не подписывался! Нет, конечно, Фаррелл знал сюжет фильма и основных персонажей уже давно, но чтобы именно этот черноглазый был закреплен именно за этой ролью… Затравленный Криденс представлялся Колину несколько иначе, не ржущим на весь этаж и не курящим прямо за столом некое подобие косяка. Но, как ни странно, реплики свои он читал довольно сносно, даже не слишком часто поглядывая в сценарий. И все равно, слишком уж сильно веселится этот малый. И этот ужасный американский акцент. Неудивительно, что в трейлер, куда его проводили ассистенты, Колин попал уже затемно, вымотанный и немного раздраженный. График был плотным, как и всегда, но съемки начинались послезавтра. То есть у Фаррелла есть целый день, чтобы отоспаться, побриться, разобрать немногие вещи и привести себя в порядок. Ночь обещала быть быстрой и бессонной. В конце концов, даже не разобрав сумку и не переодевшись, а просто стянув джинсы и футболку, Колин рухнул на кровать и заснул сразу, как только его голова коснулась подушки. *** Колин в доме родителей. Вокруг куча народу, но нет ни одного знакомого лица. Кажется, это вечеринка. Он так пьян, ужасно пьян, поэтому разобрать хоть слово — но, может, они говорят на турецком? — или звуки музыки совсем невозможно. Какого черта все веселятся, когда он так пьян?! Какого черта на полу и на любой плоской поверхности дома такой ужасный беспорядок? — Хэй, а ты не хочешь немного развлечься, милый? — говорит с ужаснейшим американским акцентом большегрудая блондинка в серебристом платье и тянет Колина на кухню, где все так же завалено горами мусора. Дико хочется пить. Фаррелл берет с кухонной столешницы бутылку виски, пытается вылить содержимое себе на язык, но там пусто. Вообще ни капли, и от этого хочется пить еще сильнее, и это все, что заботит Колина прямо сейчас. Он перебирает еще пару бутылок, но в них столько же жидкости, сколько в Сахаре. Блондинка поворачивает Колина спиной к столу, тянется и смачно, пьяно целует его в шею, опускается на колени и расстегивает ширинку, вытаскивая напряженный член. — Тебе отсосать, милый? — произносит она, явно не желая приступать, не дождавшись ответа. Колин ничего не говорит — он только кивает, сведя брови, а после чувствует, как девушка вобрала член себе в рот, постанывая, вытащила и слегка стукнула себя по губам, после чего опять начала, смачно прихлебывая, сосать. Колин стоит лицом к окну, он поднимает глаза и видит две луны. «Что за черт?» — думает он. Не похоже на отражение, ведь окно открыто. И не фонарь — на заднем дворе вообще нет фонарей. Неужто спутников действительно стало два? Он не успевает додумать, потому как оборачивается на шорох за спиной и видит Миллера. Тот стоит, бесстрастно глядя Колину прямо в глаза. На нем пижонский смокинг с белым шарфом поверх. Он быстро и молча делает два шага вперед, поднимает руку и делает выстрел в упор из пистолета с глушителем. *** Колин подскакивает на постели в своем трейлере в холодном поту в ебаные шесть утра. У него стояк. О Господи, да ему ведь не 16! Это явно не его день. Он не выспался ни капли, но дальше спать он не намерен из-за странной и неприятной атмосферы сна с тягучим и навязчивым послевкусием. А главное — он не хотел, чтобы ему опять приснились эти темные глаза и лицо, выражение на котором невозможно прочесть. Он встал, выпил два стакана воды залпом и пошел в душ. Холодная вода должна была остудить тело, а заодно и снять утреннее сексуальное напряжение. Но сколько Колин ни стоял под прохладными струями, член все никак не опадал и даже не обмяк. Делать нечего, спешить ведь никуда не надо. Колин провел рукой от шеи медленно по груди, до сих пор сомневаясь или, точнее, не решаясь, стоит ли сейчас ублажать себя. Он немного потрогал кожу чуть ниже пупка, в чувствительной точке и, шумно выдохнув, обхватил член у самого основания, все еще не двигаясь по стволу. Затем сделал воду теплее, провел пальцами чуть ниже и немного оттянул кожу на поджатой мошонке — о, да, так справляться с возбуждением, несомненно, приятней. Он жалобно свел брови и прикрыл глаза, когда собственная ладонь накрыла головку и потихоньку начала двигаться вверх-вниз. Через несколько минут Колин уже с хрипом обкончал всю стенку небольшой душевой кабины.