Закрой свой рот!

Эзра смотрит на свой большой палец пристально. Его бесит заусениц. Бесит, хочется ободрать, откусить, срезать под корень. Эзра не может долго сопротивляться искушению — не хватает терпения — и, наконец, скребет и отдирает суховатую кожу пальцами другой руки. Эзра нервничает. Нервничает, потому что до сих пор не верит, что прошел огромное количество проб и прослушиваний и, наконец, уже участвует в обсуждении сценария к — Бог ты мой! — фильму по вселенной Гарри Поттера! Эзре 24, его карьера идет в гору, за него борются самые крутые кинокомпании, он снимается и в блокбастерах, и в почти андеграундном кино. В общем-то он шел к этому с самого детства, но все равно неловко пропустил тот момент, когда проснулся знаменитым, потому что ничего и не изменилось, если не считать пары красных дорожек в год. Но все рано Эзра считал себя невероятным везунчиком. Особенно в те моменты, когда он просто так залихватски отпускал пошлые шуточки на площадке с самой богиней Тильдой Суинтон или разговорчивым Беном Аффлеком. Единственный минус (или плюс?) состоял в том, что времени на разговоры и тем более на секс с ревнивым бойфрендом Брайаном оставалось непростительно мало. Их отношения длились уже четыре года, а о любви не было и речи, но Эзра ему доверял, поэтому не хотел ничего менять, а трах «для здоровья» еще никто не отменял. Эзра знал сценарий хорошо (зазубрил уже давно, а встречи с Роулинг были как неожиданный подарок на Рождество в середине июля), знал основных утвержденных актеров и тем более знал, какого персонажа ему играть. Несколько пробных сцен в закрытых павильонах уже отсняли, ребята из съемочной группы, режиссер и ассистенты были всегда добры и внимательны, да и сам Эзра работал на репетициях и тренировках на износ, но был в любой ситуации добродушен ко всем окружающим. Он знал, что на роль Персиваля Грейвса утвердили Колина Фаррелла, и просто млел от этого! Он уже представлял, как он вот сейчас, с минуты на минуту войдет в этот офис на втором этаже, куда Эзра пришел почти на час раньше. Представлял, как он встает, чтобы представиться и пожать руку. Представлял, как они общаются, разбирают прочитанные книги и сценарий, обсуждают прошлый актерский опыт Фаррелла. Может быть, последний даже смотрел пару фильмов с участием Эзры и даст пару дельных советов. Думая об этом, парень действительно нервничал и обкусывал до крови свой несчастный палец. — Какого хрена пробы длились так долго? — скорее риторически интересуется Хелен, адресуя вопрос Эзре, но смотря все же на девушку, сидящую слева от него. — Они что, слепые? Выбор же очевиден. — Да, Миллер, ты же такой красавчик, я еще в колледже на литературе все время пялилась на тебя, — легко и наивно отвечает миловидная Сью, — хоть и знала, что ты 100% гей! — Да все пялились, — засмеявшись, добавляет Хелен. — О нет, девочки, я тот самый задрот из драмкружка с тягой к опере, — Эзра ненадолго оторвался от обгрызания собственных пальцев. — Только вот все, даже гетеросексуальные старшекурсники, с завидной регулярностью посещали местные спектакли, где твоя маленькая гейская задница была обтянута н-е-в-е-р-о-я-т-н-о узкими лосинами! — Генрих IV был асексуалом и импотентом, вообще-то, — парень просто высказал свое предположение. — Однако, в бездарной местной постановке задницу имел твою, — Хелен подмигнула, и все трое разразились хохотом буквально на всю комнату. Девушки продолжили обсуждать филейные прелести всех знакомых парней, а Эзра вернулся к вдохновенным мечтам о будущих днях съемок. Именно в этот момент тонкая белая дверь кабинета 402 распахнулась буквально от удара ногой, и в комнату вошел Колин Фаррелл… Убирая назад рукой несколько растрепавшихся прядей, он широкими шагами зашагал через всю аудиторию прямиком к режиссеру, бросив всем остальным только небрежное приветствие и блядскую, невыносимо блядскую, улыбочку. «Мне конец», — подумал Эзра, когда Фаррелл одним широким жестом кинул сумку на стул. Синие джинсы, какая-то почти байкерская куртка, рукава которой сдвинуты вверх, обнажая предплечья с парой татуировок, на шее несколько ниток с кулонами. Бог ты мой, да через тонкую серую футболку можно явно различить горошины сосков! И эти невозможные брови… Эзра видел лишь на экране ноутбука, как они заставляют девушек всех возрастов штабелями падать перед их обладателем и стонать в предоргазменной истоме. Эзра не слышит, не видит и не хочет видеть, как у этого дикого ходячего тестостерона упала сумка, он уже вообще сомневается, что живет, когда взгляд из-под широких бровей уставился прямо на него. Парень не уверен в том, продолжалось ли это пару секунд или пару сотен лет, но отвести взгляд от заклинателя не может… И не надо. Фаррелл делает это первым. Фаррелл вообще, кажется, не видит Эзру: он настолько самоуверен, спокоен, тих и улыбчив, что сердце, похоже, пропускает удар. И Миллеру обидно. Он не прекращает пялиться. Он уязвлен в самое не балуйся, потому что Эзру всегда должны видеть все! Даже холодная Тильда за кадром всегда обнимала и трепала его по волосам. А этот цыганский сноб вообще охуел! Ярость практически подступает к горлу, но в этот момент Дэвид Йейтс обращается к нему по имени: — Эзра Миллер, прошу! Криденс. Сядь уже за стол, и э… отлепись от девчонок. И Эзра садится и начинает говорить. Вот в чем он силен. Вот в чем он профессионал. Он без разбору начинает улыбаться и тараторить заранее продуманные (вместе с Роулинг) описания персонажа. Он на коне, он тоже не видит Фаррелла. — Мать твою за ногу! — Что?..