Закрой свой рот!

– Эзра, иди в трейлер, – полушепотом проговорил Колин, взяв Миллера за запястье и заслоняя его собой, оттесняя немного назад. Стало страшно. Очень страшно. Но Эзра не хотел отходить, не хотел убегать, не хотел, чтобы Фаррелл отпускал его руку… – Эзра, что происходит? – растерянно спросил незнакомый Колину человек в темном, стягивая капюшон. – Какого хрена, мать твою, тут происходит?! – Ты кто, блядь, такой? – сквозь зубы проговорил Колин, сжимая кулаки. – Кто я, блядь, такой?! Это кто ты такой? Незнакомец подошел на два шага ближе, и Колин увидел на молодом лице глубокие синяки под глазами. Густая щетина и неопрятный, потрепанный вид парня явно говорили о долгом запое. Даже с большого расстояния Колин чувствовал густой запах крепкого спиртного. – Брайан, что ты здесь делаешь? – Эзра спросил очень тихо. – Кто этот мудила? Ты что, трахаешься с ним? Ты поэтому не отвечаешь на звонки? – Брайан был зол, очень зол и даже не собирался это скрывать. – Эй, полегче, парень, – гнев уже начинал закипать внутри Колина, он, кажется, начал догадываться, кто это. – Какой я тебе, нахуй, парень, ты… – Брайан, прекрати, – казалось, Эзра спокоен, но Колин понял, что это далеко не так по тому, как тот смотрел расширенными зрачками в одну точку перед собой. – Колин, оставьте нас, пожалуйста… – Да, Колин, оставьте нас, пожалуйста! – с издевкой повторил Брайан. – Если ты не хочешь, я не уйду, – Колин повернулся к Эзре, положил ладони ему на плечи и посмотрел прямо в глаза. – Только одно слово, и я останусь, слышишь? – Все в порядке. Завтра поговорим, – ответил Эзра и натянуто улыбнулся, накрывая холодной ладонью руку Фаррелла на своем плече. – Не трогай его! Это моя шлюха, понял! – Брайан налетел на Колина, хватая его за футболку. – Руки убрал, пока я их тебе не вырвал, – железным тоном проговорил Колин, грозно глядя из-под густых бровей, и от одной только интонации этой фразы, обнаженной, словно нож, Брайан разжал пальцы, выпуская футболку. – Одно слово, Эзра. – Нет, Колин, – почти не дрожащим голосом повторил Миллер, – уходи. Я сам разберусь. Эзра знал, что говорит. А еще он отлично знал Брайана и то, что тот, пьяный, мог вытворить. Никаких скандалов не нужно, они просто поговорят. Если никак не можешь набраться смелости и разорвать никчемные отношения, то придется рано или поздно за это отвечать. Поэтому Эзра развернул шатающегося Брайана к себе так, чтобы он не видел удаляющегося Фаррелла. И, да, Колин действительно развернулся и пошел в сторону своего трейлера. Потому что Миллер попросил, и, о Господе, Колин сделал бы все, что ему приказали, если бы только этот приказ был дан голосом Эзры Миллера. Однако Фаррелл не был бы собой, если бы не притаился за углом соседнего трейлера и не стал бы вкрадчиво слушать, что же там происходит. Формально ведь он отошел. На пару шагов. – Эзра, любимый, я звонил тебе, я ходил к твоей маме, я люблю тебя, почему ты… – сипел Брайан, картинно пуская слезы и слюни, обнимая своего бойфренда. Но Эзра не отвечал, но и не отталкивал. Он просто стоял, плотно прижав руки по швам, боясь сказать хоть что-то и тем самым спровоцировать. – Сью провела меня сюда… Я так скучал, Эзра, я столько думал… Не хочу, чтобы ты работал актером, буду я зарабатывать, мне не нравится, что вокруг тебя постоянно шляются уроды, вроде Редмейна и Колина Фаррелла! – на последней фразе Брайан перешел на крик, но потом опять успокоился. – Я хочу тебя, давай. Пожалуйста, детка… Ты же любишь, когда я тебя целую, да? Я знаю тебя... Да. – Хватит, стоп! – наконец, не выдержал Эзра и оттолкнул облизывающего его подбородок Брайана. – Ах ты тварь, значит, точно трахаешься с этим упырем у меня за спиной?! – вопил парень, отлетая на полметра от Эзры. – Ничего, знаешь, я все прощу, только вернись ко мне… Брайан снова подошел вплотную и начал гладить Миллера по щекам и скулам, заставляя смотреть на себя. Но Эзра не хотел, он отводил взгляд куда-то в сторону снова и снова. – Ничего, Эзра, я выбью из тебя эту дурь. Брайан еще какое-то время поглаживал лицо Миллера, а потом ударил кулаком со всего размаху. У Колина будто крышу сорвало от звука удара, он выскочил из-за угла и впечатал Брайана в стенку трейлера Эзры, нанеся всего три, но очень точных удара. К этому моменту Эзра поднялся с земли и оттащил взвинченного, сопящего Фаррелла от харкающего кровью Брайана. – Если я тебя еще хоть раз увижу рядом с ним, мудила, я тебя убью, ты понял! Убью нахуй! Колин уже не вырывался из захвата Миллера, а только затолкал его в трейлер, все еще тыча указательным пальцем в сторону развалившегося на земле Брайана. Выбежавшая из соседнего трейлера Кармен подошла к нему, но Колин уже захлопнул дверь и этого не видел. – Ты в порядке? – запыхавшись, спросил он Эзру, плюхнувшегося на маленькое кресло у стены. – Да, – смутно произнес ошалевший парень. Колин шарил в шкафчиках маленькой кухни, в поисках чего-то покрепче, открыл бутылку виски, отхлебнул из горла, налил в стакан и поставил его рядом с Эзрой, но тот даже не притронулся. – Выпей, полегчает. Колина и самого все еще била легкая дрожь. Но в этот момент его больше интересовал синяк, багровевший на скуле Миллера. – Господи, Эзра, да он тебя неплохо приложил! Нужен лед, а то лицо распухнет. – Да, – слегка улыбнулся Эзра, смотря, как Фаррелл аккуратно прикладывает пакет замороженных овощей к его лицу. Скула саднила и холод слегка покалывал место ушиба, поэтому, скорее от неожиданности, Эзра зашипел. Склонившийся над ним Колин дернулся, немного убирая руку, но потом вздохнул, отхлебнул из стакана Эзры и приложил холодное обратно. – Даже пьяный знает куда бить, чтобы испортить товарный вид, – попытался отшутиться Миллер. Он чувствовал боль в скуле, но ярче чувствовал дыхание Фаррелла, наполненное парами густого виски, очень близко. Он был очень близко, будто плавя воздух вокруг. Он был слишком близко. Эзра смотрел в карие глаза, видел очень четко, как залегла морщинка между сведенных и слегка вздернутых бровей. Еще минута – и он не выдержит ни этой детскости, ни этой дикости Фаррелла. Он заметил, казалось, знакомое буйство на дне темных глаз. Чтобы хоть как-то сорвать интимность этого момента, Эзра, улыбаясь, и как-то чересчур громко произнес: – И долго ты еще будешь пялиться на меня в столовой? – А ты заметил? – ответил Колин вопросом на вопрос. – А тебя можно не заметить? Эзре показалось, что он сказал последнюю фразу очень четко и уверенно, но вышло как-то не очень. – Как ты себя чувствуешь? – спросил Фаррелл. – Как ебаная принцесса из ебаного диснеевского мультика. Это ведь из-за меня два мужика только что устроили драку? Нет? Я, твою мать, Бэлль. Колин усмехнулся и положил вторую ладонь на лоб Миллеру, слегка убирая волосы назад. И – о, да – он знал, что сейчас собирается сделать Колин. При иных обстоятельствах – а, может, даже и в этих – Эзра бы отдал все на свете, лишь бы в действительности почувствовать вкус этих губ, пропитанных запахом сигарет и виски… – Какого хрена вы здесь устроили, Фаррелл?! – Кармен говорила громко, хоть и старалась понизить голос. – Ты что, опять папарацци бьешь? Эзра вскочил на ноги и резко выпрямился, собираясь все объяснить возмущенной криками Эджого, но Колин перебил его неразборчивое мычание: – Да, он просто папарацци, и я просто его ударил. – Простак, блядь… А камера его где? – не унималась Кармен. – Телефон. Он снимал на телефон, – ответил Колин. – В такой темноте? Ты придурок, Фаррелл, тебя опять уволят, ты знаешь об этом? – Опять? – спросил Эзра. – Нет, нет, это я виноват. Кармен, пожалуйста, позови охрану, сделай что-нибудь. Он здесь из-за меня, пусть со мной разбираются. – О нет, я сама все улажу, – точно змея, зашипела темнокожая женщина. – И с тобой я сама разберусь, пиздюк. Позже, – добавила Кармен. Колин вышел из трейлера, уволакивая за собой Эджого, и громко захлопнул дверь, оставляя Эзру в звенящей тишине. *** И Колин, и Эзра почти не встречались друг с другом уже два дня: съемки были напряженные, все выбивались из графика, Йейтс был на пределе, хотя и не показывал этого. Работы было, действительно, много. Поэтому Колин очень обрадовался, когда отец, наконец, привез Джеймса и Генри. Рабочий день еще не был закончен, но в небольшом перерыве дети могли побродить по съемочной площадке с внушительными декорациями, поиграть с другими младшими актерами и теми, чьи родители сейчас нервно подкручивали детали и примеряли кадры. Все закрывали на это глаза, ведь проблемы с оборудованием и настройками были сейчас куда важнее. А дети есть дети, в любой ситуации: быстро найти общий язык друг с другом одной фразой «давай играть!» для них совсем не проблема. Колин очень устал за эти дни, поэтому просто незаметно из-за угла наблюдал, как улыбающийся Миллер в костюме бегает по площадке и ловит хохочущую ребятню. Боже, и откуда в нем столько энергии? «Флэш, догони меня! А! Не поймаешь! А меня? Догони, догони! Я быстрее!» – то и дело, кричали почти все дети и носились туда-сюда до красноты щек. «Долбанный рай для Сэлинджера», – промелькнула в голове Колина мысль, и он ей улыбнулся. Даже молоденькие статистки и ассистентки хватали Миллера за бока, шутя целовали в гладкие щеки, дергали рукава костюма. Сияющий Эзра, казалось, флиртовал с каждой из них. Казалось, не флиртовал ни с одной из них. Он и сам своей гибкостью, ловкостью, повадками чем-то напоминал девушку. И в то же время, совсем нет. Скорее, сорванец. Эзра – просто Эзра. Даже слегка угрюмая Хэммонд смеялась во весь голос и выкрикивала разные наводки по игре. Все вокруг считают Эзру милым. Все. И, да, Колин полностью с этим согласен. Ругающийся, пошлый, но настоящий. Было что-то в Миллере от самого популярного мальчика школы, который тут же тайком курит косяки у черного входа. Было что-то и от нелюдимого чудилы, который тайком у себя в комнате пишет стихи и расчленяет жуков под дешевым микроскопом. Колин не мог оторвать взгляд от того, насколько Эзра был необычен даже для мира Голливуда. Особенный. Колин, со всеми своими проблемами, не мог себе позволить забрать у этого мира Эзру ни на минуту. В конце концов, у Колина дети, своя жизнь без особой цели, но с маленькими радостями. Эзра тоже вот так должен бегать за своими детьми, целовать им пяточки, снимать на телефон. Не сейчас, может, через много лет. А сейчас тусовки, путешествия, тусовки, работа, концерты, тусовки, друзья. А что сам Колин может предложить ему? Нет, нельзя украсть солнце, за это боги тебя скинут с Олимпа навсегда. Колин сейчас думал, что Миллер и есть та его жизнь, которой он всегда хотел, но никогда не жил. Фаррелл бы и дальше пребывал в своих раздумьях, если бы не случилось неожиданное: Джеймс, старший сын Колина, и так отставал от всех ребят, да еще и бегал на прямых ногах, а сейчас он не справился со своим телом и упал посреди площадки. «Сейчас точно будет реветь», – промелькнуло в голове. Все дети остановились и молча смотрели на него, некоторые показывали пальцами. – О, нет… – сорвалось с губ Колина. Он уже готов был ринуться в толпу, извиняясь, вынести своего сына на руках и битый час успокаивать истерику ребенка. Но Эзра, даже не прервавшись ни на минуту, уселся рядом, подхватил мальчонку на спину и побежал дальше гонять детей по площадке с криками: – Я трансформировался и поглотил его, теперь нас больше! В сторону! Джеймс не плакал, он заливисто смеялся, выглядывая из-за плеч Миллера, то и дело ударяясь подбородком о чужую спину. Плакал Колин. *** Генри, казалось, облазил каждый уголок в трейлере Фаррелла и полностью разрядил телефон. Они оба с Джеймсом рассказывали отцу про свое путешествие на машине с дедом и няней Нэнси от дома до самого Лондона, в красках по-детски быстрым лепетом расписали все поля и города, которые только видели проездом, сравнили вкус сосисок из хотдогов в закусочной возле их дома и в лондонском Леголенде. Колин поблагодарил отца, обнял всех, затем усадил их в подъехавшую машину. Он помахал рукой уезжавшему такси, закурил, и побрел к трейлеру так медленно, как только мог. Развалившись поперек кровати, Колин долго не мог уснуть: слишком много впечатлений принес этот день. Он прилежно повторил текст исправленного сценария, почитал новости в интернете и решил посмотреть несколько сцен с участием Миллера. Немного поколебавшись, Колин выбрал пару фильмов на свой вкус и начал смотреть на то, как этот парень работает. А работает он, надо сказать, очень хорошо. Что называется, талантливо. Камера, несомненно, любит это скуластое лицо и четкий профиль. Интересно, как бы Миллер смотрелся на «живой» сцене театра. Что-то подсказывало Колину, что так же естественно. И пусть Фаррелл и не собирался забирать у этого мира Эзру, но стереть его из жарких фантазий и экрана никто не был в силах. Колин вспомнил свой сон: яркие четкие губы, миндалевидные глаза. Острый блеск и пошлые, резкие фразы. Захотелось прижать Миллера к постели, гладить его мужские плечи, шептать гадости прямо в ухо, успокаивать, точно вздыбившегося коня. Колин не хотел сейчас держать себя, не собирался этого делать. Напряжение колючим жаром спустилось вниз живота, заставляя член практически пульсировать. Он стянул белье и открыл воду в душевой кабине погорячее. Спускаясь рукой вдоль линии темных волос на лобке, Фаррелл сжал член, не желая с этим тянуть. Уперевшись свободной рукой в край кабины, он начал надрачивать себе отрывисто, резко, представляя лицо, грудь, живот Эзры, представляя, какой бы была на вкус вода, стекающая по его упругой шее. Он вспомнил, как тот смотрел на него, сидя в маленьком кресле трейлера, представил, как бешеный взгляд подернется дымкой и тяжелые веки опустятся, когда Колин положит руку на вставший член Эзры. Этот смех, эта грубость, эта сила, которые Фаррелл отчаянно желал бы сделать своими, но никогда не сделает. «Колин», – будто бы услышал в своем воображении Фаррелл и тут же ответил: – Да, Эзра… Он не знал, какой именно на вкус Миллер там, но точно был уверен, что уже любит его. Он бы готов был ублажать до самого рассвета. О, он бы сделал все, чтобы его Эзра был доволен. Он бы растягивал его до тех пор, пока парень бы не застонал вслух, трахал бы его то быстро, то медленно, чтобы аж искры летели из глаз… Но пока искры летели из глаз самого Фаррелла, когда он, задыхаясь, кончал и сползал спиной по мокрой стенке душевой кабины. – Я тебя не трону… Нет, я тебя никогда не трону, – почти в бреду шептал себе под нос Колин, все еще сидя на полу душевой и ожидая, когда навязчивый образ Миллера рассеется у него перед глазами.