Логика эмоций

Леонард вошел на мостик. Пожалуй, из всех врачей во всем Звездном Флоте, он был единственным, кто появлялся в пункте командования так часто. Все шло своим чередом. Ухура сидела, скрестив длинные ноги, почти неприкрытые комически коротким платьем (пожалуй, руководству стоило все же рассмотреть вопрос женской формы во Флоте, каждый прибавленный к платью сантиметр увеличил бы эффективность работы мужской части команды примерно на десять процентов), и принимала передачи, ловко щелкая тумблерами на панели управления. Скотти тоже находился на мостике, и его шотландский акцент (воистину, Маккою хотелось играть на волынке каждый раз, когда инженер открывал рот) выделялся на фоне общего негромкого гула голосов. Сулу внимательно вглядывался в экран, периодически переговариваясь с научной станцией, работу на которой выполнял какой-то малознакомый доктору офицер. Кирк расположился в кресле со стаканчиком кофе. Маккой решительно забрал у капитана картонное пристанище жалкой пародии на некогда легендарный напиток и натолкнулся на раздраженный взгляд. — Смею заметить, — Леонард решил воспользоваться тактикой «лучшая защита-нападение», — что я здесь пока еще врач, а потому считаю крайне неполезным преднамеренное повышение артериального давления после ранения, Джим. Капитан Кирк. Джеймс возвел очи горе, но позволил Маккою отдать стакан проходящей мимо старшине Рэнд. — Мы приближаемся к неизвестной планете класса М, — сообщил Сулу. — Каждый раз, когда произносится эта фраза, я превращаюсь либо в портного, сшивающего по частям офицеров безопасности, либо в величайшего ученого, способного изобрести антидот к любой инопланетной дряни. Когда вы здесь уже все поймете, что космос полон опасностей, он непредсказуем и дик, и вовсе необязательно всему командному составу спускаться… Кирк отдал распоряжения под привычное брюзжание Маккоя над ухом. Порой ему нестерпимо хотелось отправить доктора в положенное ему место (то есть лазарет, хотя и межпланетное ругательство из трех букв тоже вполне бы подошло). Джеймс успел скомандовать Сулу выход на низкую орбиту, офицеру за научной станцией запуск сканнера, Ухуре проверку всех частот на предмет сообщений и открытых каналов, а Маккой все продолжал вещать о вероятных ужасах этой планеты. — … и в конце концов здесь снова может быть ионное поле, а если мы снова переместимся в эту, с позволения сказать, Империю?.. — Бога ради, Боунс! — не вытерпел Кирк, — иди проверь Спока на предмет его защищенности от сестры Чэпел и вообще позаботься о том, чтобы он вернулся к своим обязанностям как можно скорее. Лейтенант Рочестер, могу я наконец услышать данные со сканнеров? В голосе капитана сквозило неприкрытое раздражение. Вышеупомянутый лейтенант торопливо начал зачитывать показания, Маккой же никак не прокомментировал слова Кирка. По правде, сейчас Леонард был больше заинтересован в том, чтобы Спок подольше оставался на больничной кровати. Воспоминания о событиях последнего часа вызвали на щеках доктора пунцовый румянец, и он стремительно вошел в турболифт. Маккой не понимал, что произошло. Это же Спок, черт возьми, коммандер, вулканец, гоблин, его друг, будь он проклят! Леонард что-то не мог припомнить ни одного случая, когда друзья обменивались такого рода прикосновениями. Он почти поцеловал его, чувствовал его теплое дыхание на своих губах, видел так близко темный настороженный взгляд. Доктор пулей пролетел мимо биокроватей и захлопнул дверь в кабинет. Он воспользуется старым, как этот сумасшедший мир, способом. Окунется с головой в работу, составит отчет, хороший отчет, замечательный, а потом утопит свое нездоровое возбуждение на дне стакана, нет, лучше на дне бутылки чего-нибудь покрепче. Утром он будет зол как дьявол, наполнит гипо антипохмельным средством, вколет треклятому вулканцу ударную дозу стимуляторов и отправит поганца на мостик. Зеленокровый ублюдок! Маккоя, как обычно, швырял эмоциональный шторм. Он был готов поклясться на Святом Распятии (где распятым, желательно, будет офицер по науке), что мерзавец был возбужден не меньше доктора, иначе к чему этот глубокий голос, это настойчивое желание узнать, что произошло между Леонардом и двойником Спока в зеркальной Вселенной, к чему эти сильные пальцы, столь аккуратно и — неужели? — нежно, касающиеся его лица, к чему вулканец прижимал Маккоя к себе, пытаясь охватить самые глубокие уголки его сознания, к чему, к чему, к чему? Внезапно поток эмоций резко изменил свое течение. Конечно, вне всяких сомнений! Маккой сам виноват, сначала он создал Споку довольно ощутимую провокацию своей речью накануне, прикосновением рук, таким интимным для вулканской расы. А затем именно он, Леонард, завел вновь эту тему, которую разумеется стоило оставить в стороне, Леонард, не Спок, касался языком губ друга, именно Леонард так отчаянно и страстно желал ответа… Маккой грохнул паддом об стол. В дверь опасливо заглянула Чэпел, но, увидев зверский взгляд доктора, быстро ушла, торопливо стуча каблуками. Леонард сам вырыл себе яму и теперь тонул в ее ужасающей космической пустоте. Он остервенело пытался засыпать эту могилу работой; составил детальный отчет сам и тщательно просмотрел отчеты других медицинских работников, привел в порядок картотеку (как он хотел так же просто привести в порядок собственные мысли), разложил пленки, внес в журнал записи о последних медицинских исследованиях и открытиях пятилетней миссии, в конце смены даже вышел в лазарет к Споку и мучил того дотошными вопросами, скрупулезно вбивая данные в падд. Он устал, очень устал. Пожалуй, ему сегодня даже не понадобится вторая часть его личной терапии: он уснет безо всякого алкоголя. Из медотсека он вышел последним. Спок спал, индикатор мерно выстукивал ритм его сердцебиения. Леонард остановился возле его кровати, на всякий случай сверился с трикодером. Через две-три смены коммандер сможет вернуться к работе. Маккой окинул хмурым взглядом лицо первого офицера. Высокие скулы, узкие губы, не так напряженно сжатые во сне, разлет бровей, неглубокие морщины. Морщинки были даже у глаз, те самые морщинки, которые часто называют смешливыми. Спок умел улыбаться, Маккой это знал. И ему всегда нравилось видеть эту неуловимую усмешку. Нравилось отпускать шпильки в его сторону, нравились его безукоризненно логичные высказывания, нравились так же сильно, как и раздражали. Нравилось приходить на мостик и видеть Спока за научной станцией. Нравилось видеть его невредимым после очередной передряги. Нравилось считать его своим другом. Нравилось бы, наверное, и его целовать. Маккой встряхнул головой. Не сейчас. Сейчас он не может быть честен даже перед самим собой. Но Леонард не был Споком, вся его жизнь подчинялась эмоциями, но все же он находил эти эмоции логичными. Как он нашел и логичным сейчас подчиниться порыву и положить свои пальцы на руку Спока. Несколько секунд он просто наслаждался простым прикосновением, но внезапно вулканец во сне переплел его пальцы со своими. Маккою показалось, что Энтерпрайз провалился в черную дыру, ибо время перестало существовать. Его снова поднял на гребень волны поток чувств. Он легко прикоснулся губами к губам друга, а затем тихо вышел из лазарета. С покорностью агнца Маккой ждал водоворота эмоций, который должен был увести его в пучину сожаления и невысказанной страсти. Однако этого не происходило. Леонард разделся, педантично сложил форму на стул, медленно сел, а затем лег на кровать. В голове слегка звенело. Будто в забытьи Маккой обхватил член рукой, совершая сухие методичные движения, глядя в потолок. Он равнодушно посмотрел на белесые разводы на ладони, прошел в ванную, взял полотенце и такой же сомнабулой вернулся в постель. Эмоциональный ад разверзся среди ночи. Маккой проснулся со стоном на губах и лихорадочным жаром возбуждения. Он не хотел более думать и искать виноватых. В лазарете никого не оказалось. В обычное время доктор поинтересовался бы, куда подевалась ночная смена, но сейчас ему это было на руку. — Спок! — резко окликнул офицера Маккой. Вулканец открыл глаза и увидел стремительно приближающегося доктора. У Леонарда не оставалось ни сил, ни желания на объяснения и доводы. Для себя он уже все решил, а Спок, если захочет, может воспользоваться контактом разумов. Или просто разбить ему нос. Маккой остановился лишь на секунду, вглядываясь в карие глаза офицера по науке. Ему показалось, что Спок знает, что сейчас произойдет. Доктор резко наклонился к вулканцу, но снова замер, в каком-то сантиметре от его губ. Один взгляд, один вздох, один жест, один намек — чтобы знать наверняка. — Вы же не ожидаете, — неожиданно произнес Спок, — что инициатива будет исходить от меня, доктор Маккой? Вот оно. Леонард пропустил мимо ушей смысл фразы, ему достаточно было интонации, той самой, что отныне он не спутал бы ни с какой другой. Маккой улыбнулся, прикрыл глаза и поцеловал Спока. Почти так же, как вечером, но нежное прикосновение длилось секунды три. Маккой со стоном притянул к себе Спока, чувствуя, как пальцы вулканца скользят по его щеке, зарываются в волосы, слегка сжимают шею. Что, черт возьми, он делал все эти годы на Энтерпрайзе? Где был Спок с его узкими губами и восхитительным языком, неумелым, да, возможно, но восхитительным? — Довольно интересная особенность человеческой культуры, — Маккоя прошибло теплой волной от шепота Спока. — Бога ради, — Леонард уселся сверху на бедра вулканца, — дай мне умереть в твоих объятиях и без твоих комментариев. Спок приподнял бровь. — Весьма неточная цитата Шекспира, доктор… С Леонарда было довольно логично-идеальных изречений Спока. Он потянул его на себя, обхватил плечи руками, провел ладонью по боку, ощущая, как бешено стучит вулканское сердце. Он снова взял паузу в несколько секунд, наслаждаясь этим ни с чем несравнимым ожиданием поцелуя, прижался ближе, плотнее обхватывая ногами талию офицера по науке. Его пьянило ощущение власти, исходившей именно от него инициативы, он целовал Спока то резко, грубо, почти кусаясь, то переходя на дурманящую сознание нежность, вулканец отвечал, стараясь приноровиться, иногда неловко стукаясь с доктором зубами. Маккой с наслаждением проводил языком по губам офицера, ощущая, как от возбуждения покалывает на кончиках пальцев, а когда Спок обхватил ладонями его лицо, то все его нервные окончания пронзило электрическим разрядом. Неожиданно вулканец стащил доктора с биокровати и зажал его между своим телом и стеной. Маккой непонимающе посмотрел на Спока. — Интересные пленки можно найти у членов экипажа, — бесстрастным голосом, резко контрастирующим с возбужденным взглядом, прокомментировал первый офицер. — Да? — у доктора заныла ушибленная лопатка, — и там говорится, что групповой секс между двумя людьми и, хм, стеной, заводит? Впервые на памяти Маккоя Спок не ответил на выпад доктора. Он сжал его член через форменные брюки и зашипел Леонарду на ухо: — Почему вы, люди, думаете, — Спок с силой провел рукой по ширинке, — что вы вправе всем диктовать что, — вулканец растегнул ширинку; Маккой сдавленно охнул, — и как делать? Спок закинул ногу доктора на свое бедро и обхватил его член прохладными пальцами. — Не приходило ли вам в голову? — движение; вздох Маккоя, — что другие в состоянии сами решать, — пальцы легко очертили контур головки; у доктора перед глазами поплыли разноцветные планеты, — как им следует жить, чему подчиняться, а чему… Маккой судорожно сжал плечи Спока. Голос в сочетании с прикосновениями вызывал жаркие, обжигающие приливы возбуждения. Доктор решил прибегнуть в школьному методу и вспомнить квантовые вычисления, чтобы не кончить позорно быстро. — … не подчиняться. Вы меня слушаете, доктор Маккой? Леонард что-то несвязно прошептал, толкаясь в руку вулканца и отчаянно желая разрядки. — Или это лишь Ваша прерогатива, длинные монологи? — Спок! — если нужно, доктор попросит, заскулит, да даже тапочки принесет, лишь бы… Вся убежденность Маккоя в логичности вулканцев полетела в тартарары. Только вот Спок угрожающе шипел, а теперь… Теперь резко, на грани боли водит рукой по члену Маккоя и целует, целует, целует, прикусывая влажные губы, чертя языком дорожки на покрытой мурашками шее. Леонард вскрикнул, в паху все свернулось тугим узлом, а затем пронеслось взрывной волной по телу, заставляя судорожно глотать ртом воздух, хвататься за плечи Спока, пытаться придвинуться ближе, чтобы показать, дать почувствовать эти эмоции, пригласить разделить их вместе… Какое-то время Спок придерживал Маккоя за бедра, а затем аккуратно отпустил. Окинув цепким взглядом доктора и, видимо, решив, что все в порядке, вулканец направился к выходу из лазарета. — К-к-куда это Вы идете, мистер Спок? — голос у Маккоя все еще дрожал после яркого оргазма. — Кажется, я еще не дал свое разрешение на Ваше восстановление в должности. Спок обернулся. Воистину, этот человек полон сюрпризов. — Мне казалось, мы все решили, доктор Маккой. — Ни черта мы не решили, — на негнущихся ногах Леонард сделал несколько шагов по направлению к вулканцу. — Постельный режим. Офицер по науке сел на биокровать, наблюдая за доктором, нервно перекладывающим гипошприцы с места на место. — У Вас прелюбопытные методы терапии, доктор Маккой. Вы их используете на всех пациентах? — поинтересовался Спок так, как будто речь о погоде. — Нет. Вы участник эксперимента. Маккой вышел. Последнее слово формально осталось за ним, но у Леонарда было стойкое чувство, что его все же поимели.