В этот раз (Time around)

Глава 8. Прикосновение

Эмма выдохнула, почувствовав руку в своих волосах – осторожную, нежную. Он пропускал тяжелые светлые пряди между пальцами, гладил по всей длине, другой рукой мягко водил по её лицу. Прочертил линию от подбородка к скуле, ласково коснулся виска – словно слепец, изучающий чужие черты – и она ответила тем же. Погладила его по щеке. Обняла за шею, и вздох его перетек в стон, когда она провела пальцами по горлу вниз, за воротник туники. Она прижалась к нему теснее, обрывая поцелуй. Скользнула чуть в сторону, прижимаясь губами к коже, чертя по челюсти неровную линию. Пальцы в её волосах сжались, почти причиняя боль. Он дернулся, перекатился на спину. Увлек её за собой, и она почувствовала бедром, что ситуация ему весьма и весьма нравится. Он смутился, отстранился, краснея – это было до странного мило. Она снова поцеловала его, запустила руку под тунику. Грудь его была горячей, часто поднималась и опускалась, и ребра явственно проступали, нащупывались на раз. Он, задохнувшись, запрокинул голову, когда она нашарила сосок и Эмма вжалась коленом ему между ног, потянулась с поцелуями к горлу. Его энтузиазм и очевидная невинность возбуждали. Он, казалось, не знал, куда деть руки, и она взяла их в свои, целуя его долго, медленно и дразнящее. Он выдохнул её имя, когда она отодвинулась, стянула тунику через голову. Поколебавшись, сняла и нижнюю рубашку, оставляя грудь обнаженной. Его губы странно дернулись – так, словно он хотел что-то сказать, но не смог – глаза расширились почти комично, и Эмма вспыхнула, чувствуя одновременно смущение и странную власть над ним. Сейчас она могла всё. Он неуверенно потянулся к её бедру – так, словно не знал, что будет делать, если дотянется – и она перехватила его руку, положила себе на грудь. Пальцы дрогнули, даже не сжимаясь, а осторожно касаясь, и Эмма закрыла глаза с тихим вздохом. Она чувствовала, как сердце бьется напротив его ладони. Он лежал под ней, тонкие пальцы гладили её кожу, и взгляд у него был смущенный и восхищенный одновременно. Неуверенно он сжал сильнее, вырывая у неё новый стон, и сам застонал в ответ – прерывистый, тихий звук – робко тронул сосок, отчего Эмма дернулась, зашипела, вжимаясь в его ладонь. Он рвано выдохнул от неожиданности, и Эмма улыбнулась. Склонилась к нему, срывая ещё один поцелуй. А потом потянула к себе, заставляя приподняться на локтях, вплетая пальцы в волосы. Он понял. Глянул снизу вверх, словно спрашивая разрешения, выдохнул, щекоча грудь дыханием. Эмма застонала, выгибаясь, наверняка дергая волосы почти до боли, когда он накрыл губами сосок. Он обнял её, осмелев, замком сомкнул пальцы на спине, словно не желая отпускать никогда в жизни, и ласки его были отчаянными – такими, будто это был первый и последний раз. Эмма сильно вжалась бедрами в его бедра, застонала снова, обхватывая его за шею, притягивая ближе, и он опустил руки ниже – прикосновение было мягким. Куда более мягким, чем ей бы того хотелось. Коротко рыкнув, она качнула бедрами, и он отпрянул, задохнувшись, вскрикнув. Она склонилась к нему, прикусила бьющуюся на шее синюю жилку, заставляя его задрожать. Он послушно поднял руки, когда она потянулась стащить с него тунику и нижнюю рубаху. Теперь был его черед стонать и извиваться под её губами – она целовала его горло, посасывая укус, прочертила извилистую линию по груди, неуверенно коснулась пояса. Подняла голову, встречая его взгляд – пристальный, из-под полуприкрытых ресниц… Он обнимал себя руками за плечи, словно бы стараясь защититься, и выглядел совершенно ошеломленным. Эмма вспыхнула. Отодвинулась, чувствуя себя странно виноватой – всё выходило слишком быстро, слишком жестко и слишком напористо. Он не сразу понял, что она отстраняется, а когда понял – потянулся следом, сжал её плечо: - О, нет, нет, нет… Пожалуйста… - Мне… Мне продолжать? – спросила она тихо, накрывая его пальцы своими, и он слабо кивнул. Открыл было рот, но не смог справится со словами. Глаза его были затуманены, полуприкрыты, он дрожал под ней. Но всё-таки просил продолжать. Эмма подумала, что он понятия не имеет, чего хочет. Знает только, чего не хочет – чтобы она остановилась. Она улыбнулась ему, как могла успокаивающе, и потянула пояс вниз обеими руками. Он закрыл глаза, откинулся на локтях со вздохом, и она вернулась к его бедрам, улыбаясь уже куда менее успокаивающе. Коснулась нежной кожи на внутренней стороне бедра, спустилась вниз, попутно стягивая штаны. Она старалась сделать всё побыстрей, не причиняя боли искалеченной ноге, поддержала его под бедрами, помогая выпутаться из штанин. Он дернулся, хриплый тихий звук вырвался из его горла, когда Эмма склонилась к его паху, щекоча дыханием. Голос его сорвался, и писком она не назвала бы получившееся только из врожденного великодушия. Она всё ещё улыбалась, трогая его кончиком языка. Он не был обрезан, и она даже мимолетно удивилась этому. Вскользь подумала о том, был ли у Голда такой же. А потом оттянула крайнюю плоть, прижалась губами сильнее. Лизнула, не стесняясь, почти жадно. Он задохнулся. Дернул бедрами, словно желая получить больше. Обхватил её здоровой ногой, притягивая ближе, и Эмма оперлась о его бедро, удерживаясь. Он стонал её имя, пальцами зарывался в волосы – слишком сильно, до боли, уже не контролируя себя – второй рукой комкал простыню так сильно, что было удивительно, как она ещё не порвалась. Эмма не удержалась от тихого смешка, рефлекторно сглатывая – вкус был приятным, слегка соленым, пряным и горьким. Он открыл глаза, уставился в потолок – в глазах у него блестели слезы. Он пробовал отдышаться. Грудь его поднималась слишком часто, он хватал ртом воздух, и Эмма скользнула выше. Не задумываясь, поцеловала его. Он ответил, приоткрывая губы, позволяя ей, не смотря на то, что она только сделала, и Эмма вернула руку к его паху, погладила кончиками пальцев, чувствуя почти незамедлительно последовавшую реакцию. Он прервал поцелуй, удивленно глянул вниз, и она рассмеялась – такое у него было выражение лица. - Продолжим? – мурлыкнула она, прикусывая мочку его уха, и он кивнул. Прошептал что-то невнятное, хриплое, но явно согласное, и дыхание его всё ещё было рваным, прерывистым, он дергался, вжимаясь в её руку. Она целовала его шею и ключицы – жестко, облизывая горячую кожу, пальцы её двигались в одном ровном ритме. Он всхлипнул, выдыхая её имя, коснулся груди, мягко сжал руку, и это на мгновение отвлекло Эмму. Заставило вздрогнуть. Застонать. Она стянула штаны, отпихнула их в сторону, сильно прижалась к нему, вырывая стон. Он удерживал её за талию, тоже потянулся с поцелуями к горлу, дразня, прикусывая, неумело копируя её действия. Эмма закинула волосы за спину, снова потянулась вниз, обхватывая его, заставляя его снова вскрикнуть, запрокинуть голову на подушку. Мягко, медленно, стараясь не его напугать ещё больше, она закрыла глаза. Глубоко вдохнула и, помогая себе пальцами, приняла его в себя. Она уже и не помнила, когда была с кем-то последний раз, и потому не смогла удержаться – качнулась слишком сильно, слишком быстро, не так, как собиралась, наверняка почти ушибив, и он выгнулся, высоко, тонко вскрикнув. Обхватил её за плечи, скользнул ладонями ниже, выдыхая дрожащее, долго, почти болезненно. Она засмеялась, переводя дыхание, опустила голову так, что волосы светлой волной разметались по его груди. - Это… Ты… - он потянулся к ней – слезы снова блестели у него на глазах – нежно обхватил её лицо ладонями. Она ответила тем же, мягко погладила почти уже заживший шрам – тот, что остался от камня, брошенного мальчиком на второй день её жизни здесь – тронула уголок губ подушечкой большого пальца. Как завороженная смотрела она в его глаза – широкие, бесконечно темные, сияющие странным чувством – на неё не смотрели так никогда в жизни. Вдохнув – звук этот больше походил на рыдание, чем на вдох – она склонилась ближе, снова находя его губы. Он ответил, уже не испуганный, не встревоженный, но успокоенный, обнял, укачивая, словно в колыбели. Удивительно сильно. Удивительно нежно. Она не сразу поняла, что плачет, а когда поняла – это уже не имело никакого значения. Они целовались отчаянно, лишь на короткие мгновения отрываясь друг от друга, чтобы перевести дыхание, и она начала двигаться, поднимаясь и опускаясь в рваном ритме. Он крепко обнимал её за плечи, прижимая к себе, снова и снова шептал её имя ей в волосы – спутанные, растрепавшиеся. Она прятала лицо у него на плече, в мягких каштановых прядях, и цеплялась за него до боли сильно – как если бы боялась, что он может сбежать. Они двигались вместе, и это было странно, влажно и горячо, и глубоко – очень глубоко, почти до боли. Он выгибался ей навстречу, и были слезы – на её щеках, на его шее – и нельзя было понять, где чьи. Он гладил её по спине, пробегал кончиками пальцев по позвоночнику, рождая дрожь, и с каждым толчком она поджимала пальцы на ногах, чувствуя, как что-то меняется в ней. Что-то, что оставалось незыблемым годами. Он задохнулся у её уха, когда она сжалась вокруг него, она шептала что-то бессвязное, что-то, что могло быть только его именем, и, наконец, он коротко, придушенно вскрикнул. Между ними вдруг разлилось что-то горячее и вязкое, и Эмма сползла с него. Он откинул волосы с глаз, уставился в потолок, и она прижалась к нему, устроилась щекой на его груди. Сердце у него стучало, как бешеное. Голос его едва ли был громче шепота, но прошил её насквозь, куда глубже, чем всё то, что они только что сделали: - Эмма… Я… Думаю, я люблю вас. Она поцеловала его снова, успокаивая, и он обнял её, прижимая к себе, всё ещё дыша тяжело и хрипло. Веки у неё были тяжелыми, накатывала сонливость, и она потянула одеяло на себя, укрывая обоих. Вжалась в него, словно желая никогда больше не расставаться. Он поцеловал её в макушку, снова и снова повторял имя, и она отвечала тем же, гладя его по щеке. Что ещё можно сказать, она не могла представить. Да, наверное, и не нужно было больше ничего говорить.