В этот раз (Time around)

Глава 9. Дух

С полувыдохом-полустоном Эмма перекатилась на бок и попыталась спрятать лицо в подушку – безуспешно, впрочем. Та оказалась куда более жесткой, чем ей помнилось, и Эмма открыла глаза, недовольная таким изменением. Тупо моргнула, понимая, что вместо подушки у неё – грудь Румпельштильцхена. Они лежали в обнимку, почти запутавшись друг в друге – нога Эммы переброшена через его талию, руки обнимают, смыкаясь на боку – его руки в полууобъятии оплетаются вокруг неё. Она вдруг поняла, что её разбудило, и выскользнула из его объятий с острой болью сожаления. Хорошо было бы пролежать так всё утро, хорошо было бы подождать, пока он проснется, или разбудить поцелуем. Снаружи женщина закричала в третий раз. Эмма натянуло первое, что оказалось под рукой, только поднырнув под кожами, уже вылетев на улицу, сообразила, что первым попавшимся была туника Румпельштильцхена. Яркое солнце ослепило её, заставляя заслонить глаза ладонью. Вокруг обычно тихая полусонная деревня гудела, как растревоженный улей. Вооруженные мужчины – многие верхом, некоторые пешие – окружали толпу крестьян. Двое держали плачущую женщину, которая рвалась к маленькому мальчику – его подсаживал на лошадь один из мужчин. - Пожалуйста! – женщина отчаянно кричала, обращаясь к тому, кто, видимо, был у мужчин главным – неприятное вытянутое лицо, жестокое безразличие, он сидел в седле, глядя на крестьян с чем-то, похожим на отвращение. – Ему всего пятнадцать! - Он совершеннолетний! – ответил ей предводитель – голос его был обманчиво-успокаивающим. – А совершеннолетие – тот порог, который называю я, когда Герцогу нужны новые солдаты. Радуйтесь, что мы взяли одного. Деревня, что за лесом, сегодня потеряла семерых. - Пожалуйста… Он всё, что у меня есть! – женщина умоляла, но солдаты отшвырнули её в грязь. Один замахнулся рукоятью меча, но в последний миг удержал руку – так, словно собирался ударить, но передумал, и женщина скорчилась на земле, обняла себя руками. Её трясло от рыданий. - Вы, крестьяне, – командир словно выплевывал слова – столько отвращения было в его голосе. – Служить его Светлости для вас честь. Я не собираюсь каждый раз слушать ваши стенания... - Возможно, вам стоит оставить им детей, если они вас так раздражают! – выкрикнула Эмма, выходя из тени дома. В толпе она видела женщину, с которой говорила у колодца – та испуганно трясла головой. Мальчика с ослом и его отца нигде видно не было. Лошадь предводителя яростно заржала – он дернул узду, разворачивая её к Эмме. Лицо у него было яростное, гневное, мышцы вздулись веревками. Миг прошел. Бешенство сменилось удивлением. В тот же миг Эмма почувствовала дрожащую руку на своем запястьи. Румпельштильцхен стоял рядом с ней – на нем были только штаны, он тяжело цеплялся за палку, и тощая грудь быстро-быстро поднималась и опускалась. Однако выражение его лица не похоже было ни на одно из тех, которые она уже видела у него. Оно скорее подошло бы Голду – суженые глаза, искривленный в гримасу рот. - Эмма, - сказал он тихо, пристально глядя на командира. – Пожалуйста, иди в дом. Разумеется, Эмма и не подумала послушаться. По правде сказать, она жалела, что нескольким мечникам не получится так легко набить морды, как той швали в переулке. - Прекрасно, ну, просто прекрасно! – предводитель гулко расхохотался, спешиваясь. Шагнул к ним – высокий, широкоплечий, угрожающий. – Малыш Шпиндельшмякс наконец-то нашел себе подружку! - Его зовут Румпельштильцхен! – рявкнула Эмма. От ярости она даже покраснела. Человек окинул её оценивающим взглядом. Потянулся рукой, затянутой в перчатку, коснуться волос. Эмма откинула голову, высоко задирая подбородок и глядя на него пристально, почти с ненавистью. Командир одобрительно цокнул языком. - У неё есть характер, малыш Шпиндельшмякс, - сказал он прядильщику. Потянулся к нему тем же жестом, мягко заправил вечно падающие на глаза волосы за ухо. У Эммы от удивления расширились глаза. – Как такой трус, как ты, заполучил такую прекрасную женщину? Ты её купил? Она ударила человека по руке, и тут же полетела в грязь. Мгновение только ошеломленно моргала, удивленная силой ответного удара. Командир взял Румпельштильцхена за подбородок, заставляя запрокинуть голову, встретить пристальный взгляд. - Малыш Румпельштильцхен… - голос его звучал странно задумчиво. Он скользнул взглядом по тощей груди прядильщика, по его тонким рукам. – Ты почти стал мужчиной… - Хордор, пожалуйста… - голос его дрожал, он цеплялся за палку так, что белели костяшки пальцев. Жест человека явно лишил его присутствия духа. Эмма перекатилась на бок, поднялась, и снова встала рядом с ним, подперла плечом. Она чувствовала, как его била дрожь. Больная нога вздрагивала почти конвульсивно. Командир, Хордор, перевел на неё взгляд. Снова широко улыбнулся: - Жаль, что у меня нет сегодня времени. Возможно, в следующий раз я тебя найду. Тебе этого хочется, правда, красотка? - Пошел к черту, - ответила Эмма резко. Он только рассмеялся: - Какой характер! – подмигнул Румпельштильцхену, всё ещё сжимая его подбородок. - …Но любой характер можно сломать. И с этим отпустил его. Возвратился к лошади, взлетел в седло. Свистнул пронзительно, резко, вонзая шпоры в лошадиные бока, и вскоре с топотом, с бряцаньем мечей, со свистом, всадники унеслись туда, где алым горело небо. Из Румпельштильцхена словно разом вытащили стержень. Он шатнулся, оседая на землю, и Эмма поддержала его, обхватила за талию, привычно закидывая его руку себе на плечо. Толпа зашевелилась – кто-то уходил, кто-то оставался, чтобы утешить несчастную мать. Не глядя на неё – она всё ещё плакала, сжавшись в пыли – Эмма повела его в дом. В комнатке всё ещё пахло сексом – едва уловимый, тревожащий запах – и помогла ему добраться до кровати, усадила. - Кто это был? Он долго глядел в пол – волосы свисали на лицо – а Эмма думала о том, как человек смотрел на него. Какой у него был голос, и каким странным, почти нежным, был его жест. Что-то странное, тяжелое наливалось у неё в груди от этих мыслей и она, наконец, со вздохом села рядом. Устроилась так, чтобы их колени соприкоснулись. - Он вербовщик? – спросила она тихо, и он кивнул в ответ, всё ещё пристально глядя в пол. Она коснулась его руки, и он поднял взгляд, улыбнулся - слабо и жалко, явно пытаясь успокоить её, показать ей, что всё в порядке. – Он тебя взял? Он вздрогнул, дернул руку из её пальцев, и Эмма поняла, что она только что сказала. - Румпельштильцхен, - сказала она мягко. Имя вышло почти легко, уже не так неуклюже, как когда-то, но всё-таки странно. – Это он сделал с твоей ногой? - Мы служили вместе, - он шептал, голос звучал хрипло и так тихо, словно доносился откуда-то издалека. – Я думал, что мы друзья, но… Но когда меня нашли… Он… Ему приказали наказать меня. У неё сердце сжалось, когда он подтянул искалеченную ногу к груди, обхватил её руками, оберегая. Она снова подумала о том, каким странным был жест человека, какая вкрадчивая угроза слышалась в его словах. В свою короткую бытность шерифом она не успела толком столкнуться ни с чем подобным, но она росла в системе и работала с людьми, и знала, как легко и охотно они причиняют боль себе подобным. - Прошлой ночью… - она подумала о том, как он дрожал, обнимая себя за плечи, о том, как вскрикнул, когда она слишком сильно двинула бедрами, о том, как перемежала поцелуи укусами. Покраснела. Обняла себя руками. Он поднял взгляд, пристально глядя на неё, и Эмма ясно увидела тот момент, когда он сделал неправильный вывод. Когда сжался, погружаясь в себя. - Эй, нет, нет… - она потянулась к нему, сжала его ладони в своих, уткнулась лбом в лоб. Улыбнулась мягко, глядя во влажные, карие глаза. – Я не жалею, что мы были вместе. Я просто… Я должна была быть нежнее. Я не… Не должна была быть настолько груба. - Это было прекрасно, - пробормотал он, отводя глаза. - Если тебе было в чем-то неудобно – значит, это не было прекрасно, - настаивала Эмма. - Я не знаю, как это – жить без неудобств. - Прости. Он удивленно вскинул взгляд: - Нет, пожалуйста! Я был счастлив… Мне понравилось… И мне нравитесь вы. Она вспомнила его хриплый голос, шепчущий совсем другое слово, чем «нравитесь», и снова покраснела. - Ты мне тоже нравишься, - сказала она тихонько. Перекатилась на спину, устроила голову у него на коленях. Он дернулся назад, удивленный, но мгновение спустя его рука осторожно коснулась её волос, пальцы ласково погладили светлые пряди. Она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ – так тепло, так нежно, что эта улыбка болью отозвалась у неё в груди. Там, снаружи, женщина, наверное, ещё плакала. Здесь искалеченный, истерзанный человек сделал первый шаг к исцелению. Эмма закрыла глаза.