Graphics Moscow Arts

      Исса подъехал к посту ДПС, где, предъявив документы и заплатив за въезд на территорию города, быстро проехал на своем затрёпанном ЗИЛе дальше. Когда-то его машина была роскошью, но теперь на таких не ездили, следователь вообще не был уверен ездят ли в городе на машинах или придумали уже другой способ перемещений. Дома плавно сменялись все более мудрёными и витиеватыми постройками, где среди ампира строго соседствовал классицизм, а то и модерн, при этом общий уровень и стилистика умудрялась отлично соединять такие разные, казалось бы, стили и превращать Москву в живое произведение искусства. С тех пор, как второй веткой власти стал Папа Искусствианский – Вайнберг не уверен, что называет этот титул верно – убранство города заметно улучшилось в своем поистине живом многообразии.       И это Исса ненавидел. Он сбежал из города, чтобы избавиться от потребности в чувстве прекрасного, от потребности выразить его или себя. Ему этот путь никогда не светило, приходилось довольствоваться «объедками с барского стола», где секс было во много раз менее унизительным, чем бессмысленные разговоры о прекрасном, выслушивания, какая же Исса – «муза». Это всё было отвратительно и грязно, а секс – это было просто и понятно.

«Исса, тебе нравится? По-моему, этот аттик замечательно смотрится с карнизом? – мужские руки обнимают кудрявого юношу со спины, который разглядывает чертежи, выполненные чернильным линером. – Меня смущает этот бельведер. Тебе кажется, что это тут уместно? – слегка оборачиваясь и награждая мужчину снисходительным взглядом зеленых глаз, из-под прикрытых ресниц. Палец в темных разводах скользит по губе, затем те вбирают его и язык слегка облизывает первую фалангу, теплыми влажными движениями скользя по причудливому узору линий формирующих отпечаток на большом пальце. – Ты прав, мой милый, уберем бельведер и добавим по обе стороны волюты, да?

», - мужчина резко встряхивает головой, да так, что чуть очки не слетают, которые он тут же судорожно поправляет свободной от управления машиной, рукой. Следователь предпочитает думать, что его отвлекла причудливая балюстрада с балясинами в виде атлантов.       Подъехав к месту, что являлось местом преступления исходя из геолокации, что-то неприятно ёкнуло в груди Вайнберга и тот вспомнил искаженное лицо Марьям. Достав железную табакерку, он высыпает по небольшой горстке белого порошка для каждой ноздри и принимает его назально, внутрь, с промежутка между большим и указательным пальцем, чтобы собрать и навострить свое восприятие, которое подобному пьянчуге, разливалось мочой-воспоминаниями в самых темных переулках сознания Иссы, которые были на работе весьма не кстати. Преодолев полицейского, которого он видел при звонке, кивает головой в знак приветствия и на ходу демонстрирует открытую ксиву на фото в которой, впрочем, узнать его сразу просто невозможно. Но следователь уверен, что всем уже предоставили самое последнее фото во всей болезненной красе, которой сейчас обладал Исса Вайнберг – следователь по особым делам в отставке, а теперь уже снова уполномоченный, скорее всего задним числом, как оно обычно и бывало. Поднявшись по лестнице и войдя внутрь, искусность и изысканность убранства поразили, заставляя поморщиться и пожалеть, что у мужчины не было привычки брать с собой электронный испаритель, который он курил на работе, пока жил в Москве – в деревне курить табак пойди запрети. Тебя вышвырнут, да ещё тумаков навешают под пьяные улюлюканье приятелей. Остается только провести руками по лицу, стирая выступивший пот и пойти дальше под пытливые и ознакомительные взгляды молодых служителей закона. Те, кто старше – явно его узнают, да и в некоторых кругах молва о нем не стихала до сих пор. К несчастью.       Дойдя до девушки, явно имеющей полную замену физического тела на кибернетическое и до рядовго полицейского, мужчина выдыхает, начиная разговор. Но голос его прорезается не сразу, словно сорванный каким-то внутренним криком о собственных переживаниях, в отношении самого себя, скорее всего: - Здравствуйте, - с трудом, ощущая сухость в горле и жжение в носу, расползающееся по всей глотке, говорит Исса и сморит на дверь, - место преступление там? Настя краем глаза заметила странного мужчину, который устало внемлет её коллеге у дверей комнаты. Надо сказать, выглядел он странно, как «гость из прошло», даже его протез отдавал стариной: модель хорошая, но когда-то. Криминалисты шептались, рассказывая басни кто, о чем, но таких фраз как: "Я думал он передознулся!" и "Он разве не уехал заграницу? У него же был богатый любовник?", - подсказали оперативнице, что эта птица явно знаменитая, неуютно жмется в дверях ожидая приглашения. Она еще раз оглядела беспорядок и прогнав всех лишних в комнате, сопроводив их как эскорт, оказавшись в прихожей рядом с вновь прибывшим, осмотрела его сверху вниз. - Настя Мазулина. Это видимо я тебя жду? Будем вместе работать, - пригласив Иссу рукой внутрь, она обошла труп, - Мы почти ничего не трогали, по приказу свыше. Но, думаю и ежу ясно, что жертва знала убийцу. Он впустил его без лишних вопросов, что сужает круг подозреваемых, - на белом ковре было одно большое пятно крови и следы из пятен, поменьше ведущих к его ногам. Большие кляксы от чернил впитавшиеся в ворс ближе к голове перемешались с лужицей непонятной белой жижи, почти отсутствовали брызги на всех поверхностях, отпечатки рук на рабочем столе и на полу рядом с телом почти высохли. Жертва лежала лицом вверх, одна рука была согнута в локте покоясь на животе, другая рядом с ножкой стула. - Следов погрома нет, ну кроме чернил и упавшей банки смеси для лепки. Орудие убийство так же не нашли, - Андрей лежал, склонив голову на бок, ребра показывались из-под вспоротых плоти и тканей. Комната была заставлена различными чертежами: некоторые из которых были скручены, некоторые аккуратно ютились в тубусах, какие-то были прикреплены к стене. Лампа на столе горела, освещая какую-то внеочередную задумку архитектора, одна дверь барного столика была приоткрыта, на самом баре стояла два стакана. - К слову это не первое такое убийство. Ну не именно такое же, а именно убийство какого-то деятеля. Грудную клетку спороли только этому, - Настя скептически кивнула на труп с оголенными внутренностями, которые были уже изрядно изношены, что не удивительно для того образа жизни, который вел их обладатель. Андрей славился как любитель тусовок любого рода и не мог пропустить не какой-нибудь светский бал, ни весьма сомнительную афтер-пати, где конечно же присутствовали различные не первой категории качества вещества. Конечно же, чтобы так тусоваться, надо иметь тех, с кем тусоваться и как гласит легенда, почивший архитектор знал многих людей из различных кругов и слоев общества. Любовь же его к праздному образу жизни не отменяла его как очень талантливого человека, что было на руку полиции - не для кого не было бы сюрпризом, что он скончался в свои двадцать три года.       Настя отошла ближе к веранде, чтобы дать специалисту осмотреться. Для нее все криминалисты были чем-то таким же фантастичным, как и творцы, что не удивительно для той, кто почти всю свою карьеру сидела в убойном отделе. Ее делом было стрелять и бить щи, если надо, а думы думать это для вот таких как этот ученый муж не первой свежести. - До этого так же были убиты: Долохов – симпатичный такой актер, так же дома; маэстро-повар Гарисян и художник Ималов. Да, все дома. Первых двоих тоже каким-то острым предметом, а Ималова застали в ванной, утопили, а потом уже вскрыли. Так что, может иметь дело «серийник», что кажется, очевидно. Кому бы еще нужно было убивать Творцов? За окнами на улице уже стояли фургоны различных каналов и назойливые журналюги пытались пройти через заграждения. Хорошо, что пока безуспешно. Мазулина прикрыла шторы, пока их не увидели и не начали светит вспышками. Гарацев был почти спокоен, когда умирал, хотя, по выражению лица, слегка удивлен, но его смерть как будто не была для него такой мучительной, как обычно принято считать смерть бывает. Он знал, что умирает, как и многие другие, может он не боялся, потому что все понимал. И каждый знает, что когда-нибудь не успеет доделать то, что начал – как он воплощал свою «суть» в чертеже, которому уже никогда не суждено будет стать чем-то более материальным чем просто кусок бумаги. Исса внимательно смотрит на помещение и выдыхает. Он закрывает глаза и внутри висков начинают стрекотать «механизмы» восприятия. Не смазанные, и так давно не используемые, они буквально разрывают восприятие следователя, который успевает снять очки и резко дернуть головой в сторону, вслушиваясь в шепчущие голоса. Пульсация плотной нитью проходит от уха до уха, принимая причудливо-стянутые формы, приносящие дикую боль, которая отражается на лице Вайнберга, что все это время стоит рядом с трупом, а затем начинает медленно отходить назад. Не открывая глаз.       У Брик было поразительное чутье на связанные между собой события, если бы она не выбрала песни, то с таким взглядом на жизнь, могла бы стать очень талантливой художницей. Впрочем, все кто умели тратить свою «суть» - талантливы были во всем. В то время, как у Вайнберга есть своя особенность, кроме того, что он свою «суть» выражать абсолютно никогда не мог – он мог видеть её проявления. Использования такого подхода сделало его не просто необъяснимо результативным полицейским, но на основе этого поведения позволило создать новые методы создания профиля преступнику и определения его «модус операнди».       Глаза резко открываются и убранства выглядят иначе: кровь обращается сначала в лепестки розы, что медленно собираются в цветок едва заметными каплями, ещё недавно стекавшие по одежде и брюкам, поднимаясь назад в тело жертвы, которое они наполняют красными красками. Что мешаясь между собой нормализуют цвет кожи в естественный, а не в трупный оттенок серого. Все вокруг выглядит сюрреалистичным и таким неестественно ярким. Эта картина написана масляными красками. Все пульсирует и слой за слоем смазывается назад, местами становясь менее насыщенным. Широкие мазки алого кармина сводятся растворителем. Замутненный взгляд Вайнберга переходит в окно, где в искристой темноте, там в центре столицы пульсирует красный рубиновый орган и смотрит на него немигающим взглядом. В этом мире он словно чужой.

«Он не просто знал жертву. Они были близкими друзьями».

      Исса плавно заходит обратно в двери, которые недавно покинул и видит, как картинка запускается заново, подобно перемотанной пленке, которой она по сути и является. Таков подход Вайнберга. Следователь проходит в помещение, и его рука тянется, чтобы коснуться небольшой статуэтки, но он её вовремя отдергивает, запоминая. Статуэтка эта то ли лось, то ли олень. Он спрыгивает с пьедестала, разрастаясь. Обходит Иссу и дышит ему в руку, толкаясь едва влажным носом и созерцая его абсолютно черными глазами. Он чувствует, что убийцу не просто знают – ему тут рады. Как будут рады в любом подобном месте. Он один из них, может завсегдатай фанат или другой активно социальный творец. Картина, переходя из одной стилистики, в другую, видоизменяется: вот следователь видит убийство Цезаря, вот это всё обращается убийством Давида. - Они что-то обсуждают, - тихо вслух говорит Вайнберг и видит, как мазки кисти принимают странное искажение, словно Андрей позирует убийце, пытливый и профессиональный взгляд замечает, что розы уже цветут у Гарацево в щеках, - Убийца. Он хочет сделать подарок, - перед его глазами Андрей раскрывается, как цветок в белом свечении. Его тело пронизывают мягкие лепестки, собираясь искрящимися частичками, танцуя и чаруя. У самого корня листья розоватые. - Это его суть. Она наполняет его, пронизывает и изнашивается, а убийца хочет… остановить это? - неуверенно говорит Исса и тянется рукой к Гарацеву – лепестки встрепенулись и резкий взрыв обдает Вайнберга пурпурным кадмием с резким металлическим привкусом. Крупные вязкие капли спадают по лицу, волосам, одежде. - Жертва не сопротивлялась, - мужчина едва хмурится и ощущает, как его борода становится седой, а на носу очки появляясь, принимают непривычную округлую форму. В руке следователя оказывается сердце, которое он пытливо рассматривает, а Андрей оказывается лежащим перед ним на столе, и копна его светлых волос печально ниспадает с металлического стола, покрытого белым саваном. Исса понимает, что это за картина, участником которой он стал. Резко тряхнув головой, все съезжает и врезаясь друг в друга, взрывается и лопается. Статуэтка под дикое подобие мычания ускакивает прочь на пьедестал поднимая копытца, а Гарацев отступая назад, падает и принимает ту самую позу, в которой его позже найдут правоохранительные органы. - Проверьте наличие всех органов и снимите отпечатки вон с той статуэтки, - указав рукой на предмет, которого не коснулся во время своего видения, которое уже сошло почти на нет, остаточно замещая предметы в этом мире предметами из того, где-то на периферии зрения Вайнберга. - Это убийство… на почве приязни, а не ненависти, - надевая очки и подходя к сослуживице, говорит следователь и расстегивает застегнутую до этого рубашку, - надо посмотреть остальные тела, снимки с место преступления. Вы можете мне это предоставить? – ожидая, пока криминалисты закончат своё дело и потирая лицо, Исса взглянул на Настю, - да, забыл представиться: Исса Вайнберг, - протянув протезированную руку для рукопожатия, говорит следователь и старается улыбнуться, получается кривовато. - У жертвы изъято сердце! – раздается где-то со спины. - Да, так я и думал, - достав табакерку, постукивает пальцами по ней и оглядывается назад, - а свидетели хоть одного убийства были? – не оборачиваясь к киборгу, Исса что-то внимательно высматривает в стене, щурится и явно не понимает видит ли он там что-то или ему просто мерещится остаточное видение.