Круги на воде

Камиель открыл глаза и посмотрел на Натана. Тот еще спал, трогательно положив ладошку под щеку, длинные волосы парня разметались по подушке, одеяло свернуто валиком между ног. Какой же он красивый... Не той, рекламной красотой с обложек журналов, а совсем другой, особенной, хрупкой красотой. Он был похож на эльфа - белая кожа, длинные, пушистые ресницы, трогательная родинка на щечке, нежные, пухлые губы. Ками улыбнулся и погладил Натана по обнаженному плечу, провел рукой по его руке, задержав пальцы на его ладони. Очертил пальцем венки на запястье, которые складывались в причудливую букву "алеф" древнего арамейского алфавита. "Алеф", первая буква, начало. Натан был его началом, началом всего для него. Все, что было "до" не имело никакого значения. - Почему не спишь? - проворчал "эльф", не открывая глаз. - Уже двенадцать дня, котёнок. - Ну, а кто мне не давал спать почти до шести утра? Так что сейчас "только" двенадцать, а не "уже" двенадцать. - Ну же, вставай, соня. Пока ты спал, на улице снег выпал, все белым бело и солнце светит. Красиво. - Ну уж нетушки... - Натан сладко потянулся, и, обхватив шею Камиеля руками, заставил того наклониться для поцелуя. - Сначала ты поздравишь меня с нашей годовщиной еще раз. От этого предложения Ками отказаться не мог. Он готов был поздравлять своего мальчика хоть целый день. А когда этот нахал потребовал завтрак в постель, Ками, без разговоров, направился на кухню готовить яйца пашот и овощной салат с гренками. Хоть завтрак и был более чем поздним, это всё же был завтрак. После еды он все таки вытащил сонного и разнеженного Натана в парк. Темнело зимой рано и желающих гулять не было. Уже зажглись фонари, заснеженные столики паркового кафе сиротливо дожидались гуляющих посетителей, из кафе доносилась "Лунная соната" Бетховена. Ками остановился, и, притянув Натана за руку к себе, крепко его обнял. Натаниель положил голову ему на плечо, обнимая в ответ. - Так будет всегда, Ками? - Не знаю, - ответил Камиель, целуя разрумянившегося на морозе парня в щеку, - мне кажется, что сейчас это и есть наше всегда. Будто мы единственные люди в этом мире и ничто не сможет нас разлучить. Весь этот город, этот снег и эта музыка для нас двоих. А завтра никогда не наступит. Если не будет завтра, значит мы будем счастливы всегда, как сейчас. А если, когда-нибудь, ты захочешь закончить нашу бесконечность, я буду возвращаться сюда снова и снова и... - Не захочу, - Натан поднял голову и заглянул Камиелю в глаза. В этих глазах было столько нежности и боли. Только тот, кто по настоящему любит, может так смотреть. Чувствуя каждую секунду, слыша каждый удар сердца. Только нежность любящего сердца может быть такой жадной и ненасытной, такой горькой и сладкой одновременно. Только влюбленный безумец повторяет безмолвно и бесконечно "не уходи, останься со мной" тому, кто никуда не уходит. И только тот, кто так же влюблен, может его услышать. И успокоить. Натаниель очертил большим пальцем губы любимого и прижался к ним своими губами: "все в порядке, смотри, я здесь, и так будет всегда, ведь эта бесконечность принадлежит нам с тобой."