Отречение

      Хоть я и иду, не сходя с дороги, я повидал уже немало чудес, которые Лес так любезно мне предоставил: я видел остовы кораблей в чаще, освещенные солнцем, пробивающимся сквозь кроны деревьев, они напоминали причудливые скелеты древних существ, исчезнувших еще до того, как человек осознал себя человеком. Я слышал прекрасные песни, в которых не было слов: мне хотелось сломя голову броситься на звук, найти то, что породило столь чудесные мотивы, но в тот момент мне казалось, что звук исходит отовсюду, и это поет не какая-то загадочная дриада, а сам Лес. С тех пор Лес еще не раз пел мне — когда меня одолевали боли и я падал в дорожную пыль, скрученный и терзаемый, он давал мне сил двигаться дальше, будто призывая меня открыть то, что сотни лет не было доступно взору человеческому. После этих песен мне казалось, что я могу обонять звуки и осязать запахи, мне казалось, что я — нечто большее, чем больной старик, ушедший умирать под сень своих детских грез.       Как-то раз я встретил караван. Уставшие люди радушно приняли меня, угостили хлебом и вином, и ночь моя прошла в расспросах и рассказах — я говорил впервые за несколько недель, торопливо, сбивчиво, жаждя поведать этим людям о тех чудесах, что я повидал. Они смеялись мне в ответ и говорили, что за многие года их путешествий они никогда не видели и не слышали того, что я описывал. Утром мы расстались, и каждый пошел своей дорогой.       Я видел город, который во мгновение ока вырос из-за поворота дороги: почти сокрытый зеленью лиан, он оставался все так же прекрасен и велик, как, очевидно, был когда-то. Я много думал о том, кто мог построить такое, но мой немой вопрос самому себе так и остался без ответа — если на него вообще был ответ. Пустые глазницы окон еще долго глядели мне в спину, будто провожая, и я чувствовал их желания — вновь гореть светом в ночи, обрести жизнь, утраченную в незапамятные времена, источать аромат свежеприготовленной еды, а не тления и старости. Откровенно говоря, я рад был покинуть это место — оно не было опасным, но даже я, без пяти минут мертвец, чувствовал себя слишком, неуместно живым.       Я видел смерть. Нет, не свою, моя смерть давно дышит мне в затылок, болями и приступами напоминая о своем незримом, но вполне осязаемом присутствии. Я видел смерть охотника — она явилась мне в лице огромного, размером с быка, черного волка, переходящего мне дорогу. На секунду он замер и остановил тяжелый взгляд своих бесстрастных желтых глаз на мне и твари, а потом он вновь последовал за только ему ведомой целью — скрылся в чаще, и спустя несколько секунд я уже не мог сказать, было ли это взаправду, или то лишь издевалась моя болезнь, туманящая разум.       Я впервые попал под дождь: потоки воды превратили дорогу в реку, а все, что было на обочинах стало болотом — жуткой непролазной трясиной, в которой на моих глазах тонули мыши и зайцы. То был настоящий дождь, неостановимый, истинный, а все то, что барабанило в окно «Дракона» было не более чем забавой для Всевышнего. Этот дождь закончился так же неожиданно, как и начался, но мне все-таки пришлось развести костер, чтобы обсушиться и высушить подмокшие вещи из седельных сумок твари, которая, между прочим, тоже выглядела озябшей и была мокрой до последней шерстинки.       Ощущая потребность в разговоре, я начал беседовать с тварью. Сначала она презрительно фыркала и прядала ушами, но теперь она тихо идет рядом, и в особенно одинокие моменты я могу представлять, что она внимательно меня слушает. Забавная она вообще, эта тварь. Торговец, отдавший ее почти за бесценок, говорил, что она только и ищет повода сбежать, но за все наше с ней путешествие она исправно несла на себе поклажу и провиант, огрызаясь только тогда, когда я порывался залезть на нее, чтобы ехать верхом. Со своим пропитанием она превосходно справлялась сама — неосмотрительные зайцы, белки, мыши и прочие зверьки, подходившие слишком близко, обретали бесславный конец в ее пасти, полной острых зубов и вязкой дурно пахнущей слюны.        Чем глубже забредал я в лес, тем больше я удивлялся тому, насколько же он безопасен. С самого детства меня потчевали легендами о том, что здесь живут ужасные, настоящие Твари, пожирающие сердца неосторожных путников, что здесь живут ужасные лесные эльфы с кожей зеленой, как листва и холодной, как лед. Когда я стал немного старше, ровно настолько, чтобы отличить байку от реального факта, я пытался выяснить, в чем состоит опасность Леса — и снова меня окружали небылицами. В конечном итоге выяснилось только, что здесь очень часто пропадают люди и целые караваны, лошади здесь постоянно нервничают, а разбойники не рискуют устраивать тут свои логова, предпочитая вообще не входить под гостеприимные кроны. За все мое путешествие мне не встретилось ни одного мертвеца, ни даже намека на кости или зловещие черепа, о которых так любила рассказывать мне моя бабка. А если бы я не верил ей, я бы ушел раньше, ох, гораздо раньше…