Послушай, Эррор...

Инк и Дрим надеялись, что выйдут из портала и тут же окажутся в своём доме. Так и было, хотя и не полностью: они оказались в доме, а точнее — в небольшой спальне. Из мебели там была небольшая двухспальная кровать с красным одеялом и двумя белыми подушками, которая стояла прямо перед окном, шкаф-купе, расположены в шагах пяти-восьми от кровати. Обои были кремового оттенка, а пол был устлан светло-коричневым паркетом. — Дрим, — подала голос Инк, — у меня, конечно, иногда бывают провалы в памяти, но я точно помню, что этой комнаты в твоём доме не было, — закончив эту фразу, она спросила у него: — Где это мы? — Если честно, то я не знаю, — отозвался повелитель снов. — Дело всё в том, что иногда мой жезл даёт сбой и отправляет меня неизвестно куда или не туда, куда мне надо было, но он так давно не происходил, что я и думать забыл об этом, а, как видишь, стоило бы. Помнишь тот день, когда мы встретились? — вопрос Дрима немного удивил её. Это очень странный вопрос: конечно она помнит этот день. Как его вообще важно забыть?! Но всё-таки интересно, что он ответит. В знак согласия Инк кивнула своей черепушкой. — Дело всё в том, что я не собирался тогда появляться в Анти-пустоте, — начал свой рассказ обладатель жёлтого плаща, — я попал туда из-за того самого сбоя в моём жезле, поэтому я оказался там. Но я совершенно об этом не жалею, — неожиданно добавил парень, — ведь тогда бы мы с тобой так и не встретились. Повисла неловкая тишина. Опять. Это совсем не свойственно друзьям: просто стоять, не смотря друг на друга и молчать. Может всё дело было в том, что они теперь не могли быть просто друзьями, и что этот вопрос предавал тщательного рассмотрения вдвоём, или они должны вместе поговорить по душам и высказать всё, что терзает каждого, о чём он думает, в чём видит проблему и как её решить. Но сейчас не до простых душевных разговоров, и художница и повелитель снов об этом знали: нужно как можно быстрее вернуться домой — вот, что сейчас для них главнее всего. — Ладно, — произнёс Дрим, — пошли на улицу: мой жезл не может работать внутри любого здания или дома. — Угу, — в знак согласия девушка-скелет кивнула ему. Они направились к двери и, когда повелитель снов открыл её, вышли из этого помещения, не забыв о простом правиле этикета: закрыть за собой дверь. Художница и мечтатель очутились в небольшом, но узком коридоре, на стенах которого кое-где весели картины, а сами стены были обклеены обоями нежно-бордового оттенка, а на полу красовался тёмно-коричневый паркет. Наши герои неспешными и размеренными шагами дошли до лестницы, которая состояла из девяти ступенек, по которым можно было подняться на второй этаж, или наоборот — спуститься на первый. Инк и Дрим аккуратно и по очереди начали спускаться вниз, и разноглазая шла первой. Мечтателя всё не покидала мысль, что Инк теперь перестанет с ним общаться или того хуже — возненавидит. Такая перспектива его не устраивала: он не хочет, чтобы она ненавидела его. Но как объяснить ей весь этот инцидент с поцелуем без признания? А никак. По-другому это невозможно. Дрим тихо вздохнул, чтобы хранительница этого не услышала. Значит, придётся сказать правду, и будь что будет. Одна только мысль об признании или об отказе девушки пугала его аж до мурашек. Конечно парень понимал, что у него не получится скрывать это вечно, и в конце-концов это должно произойти, но это не отнимает тот факт, что Дрим очень сильно боится быть отвергнутым Инк, и что его чувства останутся не взаимными. И как тогда сохранить дружбу, ведь повелитель снов хочет общаться с ней: ему приятна её компания? А никак. Вскоре они очутились на полу в коридоре первого этажа, который по цветовой гамме был немного ярче холла второго этаже, но не слишком ярким: коричневый паркет и бардовые обои. Из мебели друзья заметили двухместный диван светло-кремового цвета, напротив которого, в пяти метрах, стоял телевизор, а посреди них расположился кофейный столик. Художница подумала, что у хозяев данного дома очень хороший вкус: всё было обставлено очень гармонично и радовало глаз. Всё пестрило разными цветами, но они были очень нежными и не резали глаза, как иногда бывает, когда видишь сразу несколько ярких, сочных и насыщенных цветов. Парень и девушка начали более внимательно осматривать комнату, как услышали чей-то голос, доносящийся из кухни: — Фреши! Фреши, где ты? — этот голос явно принадлежал девушке: он был тонким, но не слишком. — Ну же, малыш, выходи: у меня нет времени играть с тобой в игры. Малыш давай, выходи: тебе уже есть пора, и я уже всё приготовила. Я сделала твою любимую яичницу: ну же, Фреши, хоть голос подай. Инк и Дрим заметили, как под столом что-то начало шевелиться. А ведь и в правду: под ним находилось что-то очень длинное и разноцветное. Видимо, это был чей-то шарф. Стоп. Если это шарф, то это может означать только одно: под столом кто-то есть, и, судя по всему, этот «кто-то» очень маленький. Инк подошла к столу, села на корточки и достала из-под него маленького скелетика. Он был одет в розовую толстовку с зелёными рукавами и жёлтым воротником, под которой была светло-синея кофта, чёрные шорты с фиолетовой вертикальной полоской справа и оранжевые кеды. Его шея была укутана в красно-синий шарф. У этого малыша-скелетика была одна особенность — это его глаза: один из них, правый, был в форме перевёрнутого сердца фиолетового цвета, даже зрачков не было, а другой, левый, был фиолетовым. Малыш взглянул на художницу и тут же заулыбался. Эта была очень милая и искренняя улыбка, которая в тот момент тронула защитницу АУ. Фреши, видимо так его звали, крепко обнял девушку-скелета, которая сейчас держала его в своих руках. Это немного удивило её, но она приобняла скелетика в ответ. — Мама! — произнёс маленький скелетик своим достаточно тонким голоском. — Мамочка, ты, наконец, вернулась! Я так скучал! Почему тебя так долго не было, мамочка? Мне так плохо без тебя и папы. Я очень сильно по вам скучал. Настолько сильно, что даже Мисс Джемма не может чем-нибудь занять меня, чтобы я о вас не думал. Мама? Но у Инк нет детей. Почему этот малыш зовёт её мамой? Она что, настолько на неё похожа, что даже он не может отличить её от собственной матери? Это немного глупо и одновременно странно: ребёнок спутал Инк со своей мамой. Если она хоть кому-нибудь об этой расскажет, то ей никто в это не поверит. Художница вздохнула и, освободившись от объятий Фреши, посмотрела на него. — Прости меня, золотце, — сказала она, глядя на малыша, что сейчас был у неё на руках, — но я не твоя мама: ты перепутал меня с ней. У меня даже нет детей: я не могу быть твоей мамой. Прости. — Просто вы очень похожи на мою маму, — проговорил Фреши, — правда, у вас только совсем другая одежда, хоть по цвету она такая же, как и мамина. — Фреши, малыш, что случилось? — с этими словами в гостиную вбежала тёмная девушка-скелет. Нельзя было понять какого цвета глаза у неё были: на ней были солнцезащитные очки, правая оптика которых была похожа на розово-синий квадрат, а левая — на жёлтую звезду. Она была одета в розовую кофту, под которой была ещё одна кофта, только синего цвета и немного торчала из-под розовой, сверху которой была зелёная безрукавка с синим капюшоном, которую тот не застёгивал, оранжевые шорты с толстой розовой вертикальной полоской, розовые ботинки с жёлтыми носками и зелёными язычками. На голове у неё была розово-сине-жёлтая кепка с жёлтым козырьком. — Мисс Джема, смотрите, — мальчик-скелет указал на Инк, — эта тётя похожа на маму. Та начала очень внимательно осматривать художницу, что той особо не нравилось.Чуть дырку не просверлила в защитнице вселенных. Как же разноглазой хотелось, чтобы эта «пытка» быстрее окончилась. — А ты прав, — после недолгой минуты молчания произнесла она. — Кстати, Фреши, тебе пора кушать. — Но я не хочу кушать, — немного заупрямился скелетик. — Мне очень жаль, но ты должен. Джема подошла к художнице и попыталась забрать малыша из её рук и накормить, вот только тот начал махаться и биться своими ручками, делая эту задачу немного сложнее. Мальчик кричал, бился, рыдал: настолько сильно ему не хотелось идти есть. — Не хочу! Не хочу! Не хочу! — начал капризничать Фреши. — Может я смогу помочь вам его накормить? — предложила Джеме свою помощь художница. — Буду очень признательна, а то я уже с ним совсем сбилась с ног: он очень любит играть и прятаться так, чтобы его не нашли, — отозвалась та, — при этом он очень упрямый и капризный, хотя все дети его возраста так себя ведут. — А сколько ему лет? — в их разговор вмешался повелитель снов. — Недавно исполнилось семь. Кстати, как вас зовут? — обратилась к ним Джема. — Я Инк, а это мой друг — Дрим. Та теперь стала внимательно смотреть на Дрима, изучая его. Потом, как-будто что-то осознав, она спросила у защитницы АУ: — А ты уверена, что ему можно доверять? — Конечно, — произнесла художница, — он же мой друг. — Ну ладно. После этого разговора Инк спустя нескольких попыток смогла уговорить Фреши пойти покушать. Сначала малыш брал еду не очень уверенно, и как бы нехотя, но когда он распробовал еду, то с огромным аппетитом съел всё содержимое тарелки, чему и художница, и девушка-скелет в очках были очень довольны. Когда малыш позавтракал, Джема мыла посуду, а Инк играла с Фреши в жмурки. Наблюдая за всем этим, Дрим представил, как они с Инк будут счастливы: они будут жить в его доме, и у них будет дочь, она превратится в такую же красавицу, как и её мама, а Инк будет просто потрясающей матерью. А назовут они свою дочь Паллет. Тот мотнул черепушкой. О чём он только думает?! Скорее всего, его мечте не суждено сбыться: она не любит его так, как он её. И к тому же, вряд ли она теперь станет с ним разговаривать хоть о чём-то. Домыв посуду, Джема взглянула в окно: вдруг родители Фреши вернулись. Но вместо этого, она увидела, как к их дому направляется скелет с жёлтыми глазами. Беда! Нужно срочно спрятать малыша. Она выбежала в прихожую. — Скорее спрячьте Фреши! — закричала она, разводя руками. Но было поздно: входная дверь была кем-то выбита, и по всему дому начал распространяться какой-то странный дым, который усыплял. Что это такое? Те, кто был в доме, по очереди засыпали: сначала Фреши, а за ним уснула Джема, потом Инк. Дрим держался из-за всех сил и пытался сбежать с малышом и Инк, прикрыв лицо рукой, но это было бесполезно: вскоре он упал на пол и начал закрывать свои глазницы. Последнее, что он помнит — это коричневые ботинки перед ним…