Эта глупая история

      Когда мое сознание бегает по городским электрическим проводам, я не ощущаю тела. Только ток. Сильный электрический разряд, что заставляет жить и не сомкнуть глаза утром, когда ужасно хочется спать. Этот заряд я ощущала надуманно, но он был мне необходим.       Большая часть моей жизни, впрочем, была надуманной. Я ненавидела романы и песни, что играли по радио моих соседей каждый день с двух и до семи вечера. Они все вещали одно: несчастная любовь и ее всепоглащающая сила. Какой вздор, вам не кажется?       Кому вообще есть дело до любви? Никто не любит по-настоящему. Все лишь усердно занимаются притворством. "Жить без нее не могу! Я не ем и не сплю! Я утопаю в ее глазах, что являются для меня океаном!" - кричат люди то тут, то там, попутно изображая это в книгах и фильмах. Какая чушь. Притворная мерзость. Кричат, что не могут жить, а сами коротают дни, словно ничего не происходит. Кричат, что не едят и не спят, но на ужин готовят любимое блюдо и ложатся пораньше спать. Кричат, что утопают в глазах, но разве можно утопать в пустоте? Только пустота была в глазах их возлюбленных, но ни капли из океана.       Ложь. Вот во что они влюблены. Нет, они не любят, лишь влюблены. Они влюблены в ложь, потому что это самая простая вещь в мире. Все говорят как сложно врать, как им трудно было на это решиться, но все это просто чушь. Лгать так же просто, как пить вино. Попробовал и не остановишься.       Я бы хотела выпить вина или солгать, что, впрочем, было одно и тоже, только сегодня, в 8 утра по Лейн стрит в моей квартире номер 11 не было ни капли алкоголя. Алкоголь нужен был не потому что его хотелось, а потому что действия, связаные с трезвостью, уже порядком осточертели.       Я сидела на диване в кухне, что за одно была и гостиной, моей пыльной квартиры и смотрела на свои бледные худые ноги, что все еще были покрыты синяками. Теперь они потемнели и стали более заметными. Я все ждала, пока кто-то выстрелит по ним, но пока что все оставалось, как раньше пресно.       Было холодно, как и вчера, но я сидела только в одном темно-сером белье, что выглядело ничем не лучше, чем вчерашнее черное. Мои рыжие волосы согревали плечи, доходя до живота, но дальше приходилось закрывать тело руками. Плед лежал на стуле в нескольких шагах от дивана, но брать его не хотелось. Холод, пробегающий по телу, давал мне какое-то осознание реальности. Этого нельзя было упустить.       Ресницы дрожали в такт с моими бледно-розовыми губами, что обветрились и облупились на февральском морозе. Я то ли дело слизывала с них сухость, но она вечно возвращалась. Бледное тело мое покалывал холод мелкими острыми иглами и я все время проводила по родинкам на плечах, словно замечая, где меня укололи. На полу лежало мое пальто, которое я бросила на деревянный пол вчера вечером и не удосужилась повесить после. Один ботинок стоял возле пальто, а второй лениво валялся чуть дальше, виновато свесив шнурки. Если бы мне было до этого дело, то все это покоилось бы в шкафу, но это не так. А потому все есть как есть, и менять что-то было нудно.       Стук в дверь заставил меня апатично вздрогнуть, а через секунду просто проигнорировать. Кто-то настойчиво стучал в дверь, и я чувствовала как начинает раздражаться и болеть моя голова от этого навязчивого звука. - Какого черта? - громко спросила я, не вставая с дивана. - Это я, Стайлз, - услышала я спокойный голос за дверью и стук наконец прекратился. - Убирайся, - раздражительно выпалила я и выдохнула. Снова эта чертова назойливость. - Сегодня ты еще более грубая, чем вчера, - еще более спокойно отвечал голос за дверью. - Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое. - Забавно, потому что я вроде как пришел с дружеским визитом и знаешь, пока что ты не особо гостеприимна, - я словно почувствовала его усмешку и резко встала с дивана. Тело еле двигалось и ступни окоченели, но я заставила себя сделать шаги к двери. - Я ненавижу гостей, - безразлично ответила я. Мне нужно было стоять как можно ближе, чтобы, когда он уйдет, я была в этом полностью уверенна. - Я подарю тебе книгу "Как правильно принимать гостей" и небольшой справочник по вежливости. Жаль, правда, сегодня не захватил, - раздражение выедало меня изнутри и мне хотелось спрятаться в деревянной коробке, согнувшись и закрываясь от света. - Хватит болтать. Просто у-хо-ди. - Ты можешь продолжать пререкаться или все-таки впустишь меня? Чем раньше пришел, тем раньше уйду. Все закономерно, Лидия, не глупи, - он на секунду затих, ожидая моей реакции, и я тяжело выдохнула, замечая, как меня все это утомляет. Мне не хотелось открывать, но препираться было труднее, чем открыть чертову дверь.       Выдохнув в последний раз, я медленно, оттягивая момент контакта с человеком, приоткрыла дверь и заметила вчерашнего Стайлза, который ухмылялся сегодняшней ухмылкой, обнажая зубы и выставив руки по бокам.       В его взгляде просматривалась частичка удовлетворения и насмешки, что показалось мне каким-то надуманным. Люди обычно не смотрят так, когда видят бледную, усыпанную синяками девушку в поношеном белье посреди квартиры. - Чего тебе? - грубо спросила я на выдохе. - Приглашение зайти в квартиру должно звучать несколько иначе, но в данном случае сойдет, - улыбчиво произнес Стайлз, театрально вскинув подбородок вверх и через чур вычурно размахивая руками. - Я не приглашала тебя в квартиру, - мне надоедала его усмешка и спокойствие. Мне просто хотелось вернуться на диван и сидеть до конца дня в холоде. Мне нужно одиночество. Мне нужно спокойствие. Мне не нужны люди. - Но, жаль, я уже вошел, - фальшиво опечалился он, переступая порог квартиры. - Мне плевать зачем ты здесь и чего хочешь. У меня нет желания общаться, разве ты не понял? - Пыльно у тебя. А холодно-то как, - хмурился Стайлз, пропуская мои слова мимо ушей. - Мне так нравится, - язвительно ответила я, обхватив бледными худыми руками тело в районе живота. - Позволишь, я присяду? - спросил он, присаживаясь за стол и снова игнорируя меня. Я чувствовала утомительное раздражение и гудящую боль в висках. - Не позволяю, но тебе, видимо, все равно, - я присела прямо на дальний конец стола боком к парню, продолжая обхватывать живот руками. По-моему, я не ела уже два дня. Точно, а может три? Голод давал о себе знать и мне было противно, что я зависима от чего-то. Есть, чтобы жить. Как избито.       Ноги мои свисали со стола. Мы почему-то молчали. Я не хотела говорить. Солнечный луч слепил меня из окна напротив, но я не жмурилась. Хотела смотреть на этот луч впритык и все равно, что не могла. Я пыталась. Люди ведь ценят, когда кто-то пытается? Они знают, что, по большей части, это бесполезно, но жалость слишком сильна. Ужасная вещь эта жалость. Все говорят, что это признак человечности, но нет. Это ложь. - Может, стоит одеться? - нарушил молчание Стайлз, и я повернула голову. Все остальное оставалось в том же положении. Стайлз выглядел, казалось, еще спокойнее прежнего. - Тебя что-то смущает? - я подняла бровь неосознанно, скорее рефлекторно. - Нет, - ухмыльнулся он. - Меня не смущает, что ты сидишь тут практически голая. Но тут холодно. - Я вообще не понимаю, какого черта ты тут делаешь. Мы не друзья. Я тебя не приглашала. Меня не волнует то, о чем ты говоришь. Если я заболею, то, может, так и нужно. - Вот как? - он хмыкнул. - Отдаешь все в руки судьбы? А если она приподнесет тебе что-то ужасное? Охладишься, заболеешь и вот уже кашель до крови. Что ты тогда будешь делать? - Тогда не буду кашлять в платки и разбрасывать их по квартире, смотря как моя жизнь начинает состоять из груды пятнистых платков, - презрительно произнесла я, всматриваясь ему в глаза. Он не отводил взгляд. - Я буду смотреть, как эта багровая кровь будет разливаться по моим бледным рукам. Драматично, не находишь? - О, да ты ценительница драмы. - Все лучше, чем жалеть себя. Никому нет дела до тех, кто обречен. Люди могут выдавить из себя только немного жалости, не более, - мне хотелось выплюнуть ему эти слова в лицо, чтобы он почувствовал все мое презрение. - Мне нравится, как ты говоришь, - он как-то слишком по-доброму улыбнулся. - Мрачно, но красиво, - уже серьезнее добавил мой надоедливый знакомый. - Знаешь, а Хадсон тот еще мошенник, - неожиданно произнес Стайлз, проводя подушечками пальцев по пыльной поверхности стола. - Купил диплом доктора психологических наук в переходе возле станции "Блейдстон", - я злорадственно засмеялась. - Откуда ты знаешь? - знакомое чувство интереса мгновенно проснулось во мне. - Один мой знакомый рассказывал. Он был знаком с Хадсоном еще лет пять назад, когда тот был рабочим на фабрике по изготовлению зубных паст. - Какая мерзость, - снова притворно засмеялась я. - Фабрика по изготовлению зубных паст. Смешно. Купил диплом, сказал пару громких фраз про общество и в дамки! Какая же простая эта игра в шашки, - сказала я и почувствовала, что в горле пересохло. - Этот диплом оказался черезвычайно полезным. Вот и все, что ему нужно было.       Я встала и медленно побрела к ряду кухонных тумбочек, надеясь на остаток кофе. Пить хотелось неимоверно. - Надеюсь, это все, что ты хотел мне сообщить? - безразлично спросила я, наливая кофе в ранее белую, но изрядно пожелтевшую чашку. - Нет, я пришел просто так, - совсем просто ответил Стайлз, в привычной манере театрально приподнимая подбородок и широко раскрывая глаза. - Что ж, тогда и уходи просто так. Все просто, - спокойно говорила я, делая небольшие глотки отвратительного дешевого кофе. - Это скучно, - он встал и подошел чуть ближе. - Никогда не видел таких, как ты. Ты не ешь, плохо спишь, презираешь людей и выглядишь устало, а еще... - Что еще? - спросила я, поставив чашку на стол. По-моему, он подошел слишком близко. - А еще... эти синяки, - тихо произнес он, прикасаясь своими гарячими пальцами к синяку на моем животе. Яркое жжение было ответом на прикосновение. Мое холодное окоченелое тело рефлекторно подалось назад и на секунду показалось, что он прожег мне кожу. По телу прошелся небольшой шок, и я инстинктивно закрыла "ожог" руками. - Ты что делаешь? - только и смогла выпалить я. Он смотрел на меня без капли стеснения, словно мы только что пожали руки. - Всего лишь прикоснулся к тебе. Захотелось. - Убирайся, - волна отвращения подхватила мое уставшее от общения сознания. Меня все еще жгло тем человеческим прикосновением, которого я не хотела ощущать. - Ты слишком остро реагируешь, - с беспокойством сказал Стайлз, не отступая. - Ты слишком много говоришь. - Тебе было интересно, - самоуверенно, даже очень. - Мне было плевать, - устало ответила я, указательно протягивая руку к двери. - Просто убирайся наконец. И не приходи больше. - Хорошо. Как хочешь, - наконец сдался он, и я выдохнула.       Он медленно подошел к двери и приоткрыл ее. Я чувствовала некий страх. То ли от жжения прикосновения, что не прекращалось, то ли от небольшого ядерного взрыва в моей голове от него же. - И все же, - на миг остановился он, придерживаясь за ручку двери. - Откуда синяки? - Не твое дело, - неизменно грубо выплюнула я. - Разве? - ухмыльнулся Стайлз напоследок и вышел.       Полупустая пожелетевшая чашка с отвратительным дешевым кофе стыла на столе. За окном жужжала машина и кружилось над головами прохожих холодное февральское утро. Живой солнечный луч норовился заглянуть в глаза, а на столе виднелись отпечатки человека, что сегодня ко мне прикоснулся, и валялись на полу ботинки с виноватыми шнурками.       Кажется, кто-то говорил о любви и включал старое довоенное радио. Кто-то и правда любил. А кто-то стоял посреди холодной пыльной квартиры и ничего подобного в этой жизни никогда не чувствовал.