Эта глупая история

      Кто-то когда-то сказал, что перемены - это худшее, что может случиться с человеком. Что ж, я с этим согласна.       Что такое эти "перемены"? Кому вообще есть до них дело? Кто-то взял правило "никаких ответов", и я прибегну к нему. Как странно, что когда кто-то задает вопросы, то это так в жанре классики, так красиво и одновременно вычурно. Вы знаете правду о вопросах? На самом деле, они намного лучше, чем ответы. Ответы - это скучно. Услышать стоящий вопрос - точно выпить хорошего вина. Вы наслаждаетесь вином, но никого не интересует, что на дне бокала.       Вы скажете, что ужасная ложь, что ответы нужны всем и всегда, а иначе зачем задавать вопросы? Я отвечу, что это всего лишь иллюзия. Вы задаете вопрос, ожидая ответа, словно жаждущий в пустыне воды, но, получая ответ, утоляете жажду всего лишь миражем.       Ответ - это разочарование. Ожидая его, вы переживаете, возможно, самые лучшие моменты своей жизни. Это момент, когда вы становитесь теми, кто вы есть на самом деле. Момент, когда вы слышите биение собственного сердца, когда наконец даете чему-то, что давно притаилось, выйти на свет.       Ответы - это скучно. Вопросы - это мучительно. Ну и что? Как будто кому-то есть дело до этого.       Кому вообще есть дело до чего-либо? Сегодня 12 февраля и никому нет дела. У кого-то синий свитер в белую полоску и круглые радужные очки, но всем плевать. В кафе через дорогу повесили желтые занавески вместо красных, и что с того? Безразличие и ничего более. Еще одна человеческая черта.       Безразличие - это то, что внезапно вышло на свет. Я думала, что в кармане тогда пряталась только мелочность, но безразличие было там тоже. Оно просто ждало момента.       Вечером не хотелось никуда идти. На улице было морозно и ярко светились огни, зажженные городом. Что-то новое и ранее чужое смеялось в темном уголке моей души. Я лежала на своей слишком мягкой кровати, укрывшись слишком громоздким и воздушным одеялом. Слишком громко играло соседское радио, которое включили сегодня почему-то не по расписанию. Слишком назойливо шумели люди на улицах. Все почему-то было слишком.       Слишком было то, что вчера утром я узнала, какая на ощупь рубашка Стайлза. Я сделала это, но не могла принять. Все в моей голове сжималось в запутанные клубки сомнений и прятался интерес. Я прогнала его вчера. Просто сказала уйти и он не возразил, просто ушел. Он понял, все понял.       Я боролась с отвращением, которое давно было частью меня и представить не могла, что будет дальше. Придет ли он еще и почему я задаю этот вопрос? Ответ знать почему-то не хотелось. Может, это безразличие, а может я просто не знала, что будет дальше. Будущее вечно пугает. Надежды - пустота, но и отчаянье тоже, так что лучше ничего не ощущать по поводу будущего, вообще ничего.       Вдруг, я услышала, как скрипнула дверь, и насторожилась. Через секунду последовали решительные шаги, и кто-то резко включил свет в моей комнате. Я зажмурилась от неприятного свечения и нырнула прямо под одеяло. - Проснись и лицезрей мое пленительное радостное чувство! - услышала я театральный, поэтический и немного насмешливый голос. Ну конечно, кто же это мог быть, кроме Стайлза? - Стайлз, выключи свет, - недовольно пробурчала я, краешком глаза подглядывая из-под одеяла. - Лидия, лучше встань и взбодрись. На улице довольно неплохо, хоть и морозно, - он был в самом преподнесенном состоянии духа и вычурно махал руками. - Выключи свет и убирайся, - также грубо сказала я, пытаясь следить за его движениями и прятаться от света. - Ну наконец-то, мое любимое приветствие "убирайся", - ухмыльнулся он, вырисовывая неспокойными бровями причудливые картинки. - Это как чашка свежего кофе с утра - ужасно бодрит, - он насмехался надо мной. Стайлз всегда так делал, и я чувствовала, как, уже по-обыкновению, раздражаюсь. Неужели у нас уже есть привычки? По-моему, это отвратительно. - Значит, ты не собираешься уходить? - устало спросила я. - Неа-а, - довольно протянул он.       Я устало прикрыла на мгновение веки и вынырнула из-под одеяла, понимая, что просить о спокойствии уже безнадежно. - С чего ты такой веселый? - как бы между прочим спросила я, усаживаясь на кровати удобнее, чтобы видеть все действо, исходящее от Стайлза. - Я получил роль в одной современной драматичной постановке, - сказал он без доли гордости, что понравилось мне. - Так ты еще и актер? - усмехнулась я с долей презрения. - Как там говорится? Актер, поэт и драматург? Что ж, это интересно. - Вовсе нет, мне просто предложили, - ответил Стайлз, подходя ближе к моей кровати. - Ты должна была заметить во мне потенциал, - наигранно добавил он, плюхаясь прямо на кровать. Хорошо, что я обхватила ноги руками и мы были на нормальном расстоянии. - Не смей садиться на мою кровать, - возмущенно сказала я, он насмешливо кивнул. - Поздравляю, - с мгновение добавила я, замечая, что он и не собирается вставать с кровати. - И чего же ты от меня ждешь? - Хочу отметить это с тобой, - сказал Стайлз в ожидании. - Я не хочу никуда идти, - ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза. - Не нуди, Лидия, - резко вставая с кровати, в недовольствии протянул он. - Давай же. К примеру, можно пойти на танцы, - он принялся ходить по комнате и вдруг остановился возле моего шкафа. - Я ненавижу танцы, - отрезала я, скептично поглядывая на него. - У тебя есть платье? Или что-то более приличное? - задумчиво протянул Стайлз, игнорируя меня и открывая мой шкаф. Через мгновение он уже весь нырнул в шкаф, и я только устало вздыхала. - Я не ношу платья, - добавила я, в надежде, что он перестанет копаться в моих вещах. - Почему? - его голова выглянула из шкафа и задумчиво на меня уставилась. Во взгляде его неспокойных глазищ играла насмешливость и что-то еще, только я не могла понять что. Он приподнял одну бровь в ожидании ответа и это показалось таким неприродным и смешным. - Потому что я ненавижу танцы и платья. Этого достаточно? - Ну и ладно, - вдруг сказал Стайлз, бросив попытки найти что-то "приличное" в моем шкафу и вновь принялся стоять посреди комнаты, давно забыв об открытом гардеробе. - Пойдешь как обычно. Так даже лучше. - Тебе стоит лучше отметить это с твоими друзьями. Я не твой друг, так что... - Хватит уже, - якобы разозлился он. - Либо ты встаешь с кровати, собираешься и мы идем, либо я сам стяну тебя с кровати.       Я не ответила. Я знала, что он мог это сделать, но сомневалась. - Лидия, прикосновения, - перебирая пальцами пугал меня Стайлз. Я в последний раз вздохнула и, вскочив с кровати, побрела в ванную.       Стайлз одобрительно кивнул, и уже через 10 минут мы стояли возле моей входной двери. Я все еще поминутно причитала, но уже почти смирилась. Может, он так скорее оставит меня в покое?       Мы вышли и уже хотели спускаться по лестнице, но тут нас окликнули. Ну очень "вовремя". - О, я так рад вас видеть! - в чрезвычайном воодушевлении воскликнул мистер Сайлзи, стоя в проходе своей квартиры. Он как обычно был при бабочке, в клетчатом жилете, голубой рубашке в мелкую полоску и выглаженных брюках. Мне очень хотелось проигнорировать его. - Здравствуйте, мистер Сайлзи, - мило улыбнулся Стайлз, разбивая мои надежды. - Как поживаете? - Как любезно, что ты спросил, - ответил старик. Он поглядывал в ожидании моего приветствия, но мне не хотелось ничего говорить. Я просто стояла и молчала. - Все прекрасно. А вы куда-то направляетесь? - Да, - гордо ответил Стайлз. - Мы с Лидией идем на танцы. - На танцы? - мистер Сайлзи в восхищении хлопнул в ладоши, и его старые облезшие очки качнулись на переносице. - Какая прелесть! - мне это почему-то показалось до ужаса противным. - Нет, мы не идем на танцы, - отчеканила я, не глядя на старика. Мне почему-то до ужаса хотелось сломать его иллюзию. Мистер Сайлзи поник. - Мистер Сайлзи, не обращайте на нее внимания, - отмахнулся Стайлз, замечая, что старик расстроился. - Сами понимаете, первый раз идет на танцы. Да еще и со мной. Это, можно сказать, первое свидание, - он поднял палец вверх, как бы подчеркивая свои слова. - Ужасно нервничает бедняжка, - добавил он, показывая на меня пальцем, и я заметила, что его глаза уже давно смеются. - О, понимаю, - полушепотом ответил мистер Сайлзи, улыбаясь. - Удачи тогда! - добавил он и скрылся за дверью.        Стайлз буднично ухмыльнулся, и мы вышли на улицу. Вот так. Эта ситуация была такая обычная, неудивительная и раздражающая, что болела голова. - Что это, черт возьми, было? - наконец задала вопрос я, когда мы преспокойно побрели по проспекту в неведомом мне направлении. - Ты о чем? - спокойно ответил он, насмешливо взглянув на меня. Это ужасно раздражало. - Я об этом. Сколько можно делать вид перед моим соседом, что мы с тобой встречаемся? - Аааа, об этом. Ну он довольно милый. Не хотелось его расстраивать, - усмешка, ничего более. - Мне плевать, расстроился он или нет. Мы с тобой даже не друзья. Ты постоянно приходишь и делаешь вид, как будто мы с тобой друзья или более. Но это не так. Пойми уже наконец, - я разгорячилась, пока холодный морозный ветер студил мое лицо. - О, правда? - наигранно удивился он. - Тогда почему же ты сейчас рядом со мной? - Ты вынудил меня, - он рассмеялся. - А почему же ты прикоснулась ко мне? - он задал вопрос в упор. Это было хуже всего. - Хочешь обсудить это? - Видимо, ты хочешь, раз так себя ведешь. - Так давай обсудим, - чуть не кричала я. Странно то, что мы просто продолжали идти, ругаясь. - Я прикоснулась к тебе, потому что мне просто этого захотелось. Это ничего не значит. Ничего не меняет между нами. - А раз не меняет, то почему ты так переживаешь? - он вдруг остановился, глядя на меня. Не стоило глядеть в его глаза, но я посмотрела. - Тебе показалось, - уже тихо ответила я, опустив глаза на свои ботинки с виноватыми шнурками. Мои рыжие волосы горели на ветру. - Возможно, - так же тихо ответил Стайлз. - Давай просто пойдем и все.       Я кивнула.       Мы побрели дальше, и не знаю о чем там думал Стайлз, но я думала о том, как все вдруг стало странным с его появлением в моей жизни. Было одновременно легко и противно то, что происходило между нами. Я пыталась понять почему он был прав и почему в моей голове калейдоскопом событий переливался "ожог", пока мы наконец не остановились напротив какого-то бара.       Я не взглянула на вывеску. Помню только, что она небрежно переливалась синим неоном.       Открыв дверь, мы остановились у порога, осматривая бар. О, это было странное место. Здесь за столами из стекла, что было до жути непрактично, сидели на неуместных стульях XVII века разные люди. Ничего особенного: фрики и интеллигенты, веселые и немые, нигилисты и консерваторы. Может, мне так только со входа показалось. Может, там сидели самые обыкновенные люди в мире и лениво разговаривали, а в центре кто-то из них плясал рок-н-ролл, но ведь никто никогда не узнает, как было на самом деле, верно?       Мы подошли и сели за один из стеклянных столов. Пахло абсентом и сигаретами "Camel", от чего я поморщилась. Где же Алекс с его "Lucky Strike"?       На меня не смотрели, и это было не ново. Мне нравилось, когда никто не смотрит. Стайлз увлеченно поглядывал за танцующими в центре. Играли "Tutti Frutti" два неумелых музыканта на саксофонах. Танцевали люди в центре тоже неумело, но это почему-то не вызывало отвращения. Мужчина лет 30-ти с русыми вьющимися волосами танцевал комканный твист. Он был свободен в движениях и ничего не стеснялся, чего отнюдь нельзя было сказать о его даме. Она только робко повторяла его движения и поправляла до отвращения идеальную прическу.       Здесь не было профессионалов, и лишь потому я продолжала смотреть. Если бы кто-то танцевал здесь идеальный твист, я бы с отвращением отвернулась. Это было бы слишком вычурно и неприродно. - Ну что, потанцуем? - улыбаясь предложил Стайлз, кивнув попутно на "танцплощадку". - Никогда, - безразлично ответила я. - Тогда я, - он разукрасил свое лицо впервые не насмешливой улыбкой, и мне стало интересно. Неужели он танцует твист? Мы же не в 50-ых, в конце концов.       Я пожала плечами, показывая, что мне все равно. Он ничего не сказал и вышел к танцующим. "Tutti Frutti" крутили по второму кругу, но кого это волновало? Стайлз нерешительно попробовал такт и через мгновение задрожал саксофон. Стайлз вытанцовывал твист. По мере того, как саксофон играл увереннее, увереннее становился и Стайлз. Его движения, на удивление, попадали в такт, и он гармонично смотрелся со всей обстановкой вокруг.       Так бывает, что человек принадлежит какому-то месту. Вот он впишется в него, и картина наконец полная. Лили была частичкой картины ее кабинета. Мистер Сайлзи - дверного проема на моей лестничной площадке. Кто-то вдруг закрасил белое место и там появился Стайлз. Теперь картина полная. Он принадлежал этому бару, песне "Tutti Frutti" и неумелым музыкантам, прихватывая тех же неумелых танцоров.       Я смотрела, и в этот момент мне нравилось, что это не был настоящий твист, а просто то, что очень походило на твист с примесью искаженности. Все неправильное казалось мне природным и самым естественным в мире. Идеальность вызывала отвращение.       Стайлз смотрел прямо на меня, не смотря на то, что давно танцевал с какой-то девушкой. Он смотрел серьезно, но улыбался. Он хотел, чтобы я смотрела, и я смотрела. Я чувствовала отвращение к этой девушке. Ее волнистые белокурые волосы были слишком сильно затянуты в хвост, а загорелая кожа была словно измазана маслом. Она энергично пыталась повторять движения Стайлза, но не поспевала за саксофоном. Выглядело это жалко. - Можно к тебе присесть? - вдруг услышала я над собой властный бархатистый голос. Я подняла голову и увидела темноволосого парня в коричневой кожаной куртке. Остальное в нем было самым обыкновенным, а потому я этого не заметила. Ни лица, ни взгляда, ничего. - Да, - уверенно ответила я. Мне было противно находится рядом с ним, но почему-то ужасно хотелось, чтобы он сел. Мне хотелось, чтобы Стайлз это увидел. Не знаю почему, просто захотелось. - Ты здесь одна? - в ожидании спросил он. - Совершенно одна, - ядовито произнесла я, поглядывая в его пустые глаза. Что-то вроде издевки. - Ну так, может, уйдем отсюда? - спросил он, нагло улыбаясь. О, так скоро. - Лидия, все нормально? - наконец вмешался Стайлз. Он не нервничал, а мне хотелось, чтобы было иначе. - Вполне, она уезжает со мной, - ответил за меня темноволосый парень. Как самоуверенно и предсказуемо. - О, мой друг, ты ошибаешься, - мягко улыбнулся Стайлз, подкрасив улыбку насмешкой. - Это ты ошибаешься, - произнес темноволосый парень, и все замерло.       Все размазалось и перемешалось. Темноволосый парень ударил Стайлза. Началась суматоха и какая-то драка. Я во всем этом хаосе не замечала очертаний. Разлетелся на осколки непрактичный стеклянный стол и разлился на полу слишком крепкий абсент. Потухли дешевые "Camel", но никто не огорчился. Только неумелые музыканты все еще играли на саксофонах, точно нарочно.       Я очнулась лишь когда музыка стихла и Стайлз попятился к черному входу бара. Десятки пар заинтересованных глаз уставились на меня, а я стояла возле разбитого стола и сама не знаю от чего усмехалась. То ли от того, что Стайлз был предсказуем, то ли от того, что все это было слишком по закону жанра.       Через мгновение я вышла на улицу с черного входа бара и остановилась у баков. Стайлз сидел, опершись на кирпичную грязную стену бара, попутно прикрыв веки. Он положил на согнутые колени руки, костяшки которых были разбиты. Они были усыпаны алым кружевом и небрежными точками. Он облизывал разбитую губу, поминутно морщась. Морозный ветер пробудил меня и надел маску безразличия. Я достала из кармана последнюю "Lucky Strike" и зажгла ее, освещенную, лампочками бара. Я сделала затяжку, оперевшись на бак, и облегченно выдохнула в ночной февральский воздух. Белый дым небрежно кутался в ночи и давал ощущение искаженной реальности. - Так значит, еще и герой? - презрительно выплюнула я все ядовитое, что во мне накопилось. - Решил вступиться за меня? Что ж, похвально, только ужасно предсказуемо. - А я, может, не за тебя вступался, - наконец открыл глаза он, усмехнувшись, не боясь моего яда. - Да? - наигранно удивилась я. - А что же тогда? Защищал свое самолюбие? - А я, может, как ты. Драму люблю, - насмешка, презрительная. То, что мне хотелось в нем увидеть. - Может, мне хотелось, чтобы он меня прямо там ударил. Чтобы все смотрели. Ужа-а-асно драматично, - протянул он в удовольствии. - А я больше не люблю драму. Романы теперь читаю, как все, - я хотела, чтобы он верил, что я как все. Мне хотелось, чтобы он чувствовал мою гнилую душу. - Смешно, - притворно засмеялся он. - Ну, так какие теперь в моде? Что-то про несчастную любовь? - Именно, - безразлично ответила я. - А сам-то что? Где же твои стихи? Где же признания и письма тонкой поэтической души? - мне хотелось высмеять его больше всего. - А я все сразу сжигаю. Чтоб потом драматично об этом рассказывать. Притворяюсь, что мне не плевать. Тот парень меня избил, а мне, может, того и нужно. Я сейчас пойду и напишу стихи, а может даже поэму. С ничтожной рифмой и вычурными словами, чтобы всем нравилось, а тебе нет. Чтобы они восхищались, а ты презрительно меня высмеивала. Я, может, только ради этого и живу. Я, может, и не поэт вовсе. Так только, жалкий драматург и притворщик. - Вот как? - спросила я без смущения. - Значит, все наперекор? Ждешь моих насмешек? Так это и была насмешка. Я сама попросила того парня сесть, - я презрительно смотрела прямо ему в глаза, выдыхая густой белый дым. - Я тебя спровоцировала. А знаешь зачем? Захотелось. Было ужасно скучно. - Испугалась, что дело идет к кульминации? - спросил он, и я знала о чем он говорит. Внезапное осознание этого ударило в висок. - Я просто хотела все это прекратить. Нам незачем развивать события дальше. Мне не нужно это. Все было, как было, пока мы не встретились в баре. Я не хочу ничего менять. Меня это утомляет. - Какая драма, - улыбнулся Стайлз в ответ. - Думаешь, что мучаешь меня. А я ведь всем людям сказал, что ты такая. Я им даже стихи свои про тебя показывал. Они читали, восхищались, долго про высокое говорили. Не верили. Думают, я тебя придумал. Нереально это, говорят. А мне ведь все равно, что говорят. Я продолжаю жить в твоей голове и смеяться над ними, над теми, кто не верит. Ты ведь смеешься сейчас, а я и правда поэму напишу. Про тебя ведь напишу. Ты не сомневайся, я твой яд весь выпил. Он теперь на бумаге расплескается и сгорит. Ты вот хочешь прекратить, а я не буду. Потому что мысли пропитались твоим ядом. Помнишь, что я говорил? Отсюда не выбросишь, - он, как и тогда, приложил несколько пальцев к виску. - А самое интересное, что я тебе никогда не покажу этих стихов. Нарочно. Чтобы ты меня высмеяла. Мне этого больше всего хочется. Тебе нравится мучать меня так мучай, я теперь только поэтому живу.       Я смотрела в его горящие глаза и впервые осознавала как все, что происходит между нами странно. Это было ужасно искаженно, неправдоподобно, отвратительно и лживо, но что-то такое было в нас, что отчаянно жаждало этого. Все вокруг нас казалось до боли знакомым и таким чужим одновременно.       Догорала сигарета и шумел ночной город. Он смотрел на нас миллионами своих желтых мигающих глазищ. Он разглядывал нас внимательно и пытался понять, кто мы такие. То ли поэты, писатели, художники и драматурги, то ли самые обыкновенные глупые, сошедшие с ума люди. Мы тоже смотрели на него, только глаз его не замечали. Мы отчаянно искали взгляды холодных и далеких звезд, в надежде на что-то большее. Жаль только, что им на нас было все равно и на самом деле, ничего того самого "большого" никогда не существовало.