Эта глупая история

      О, мой дорогой, что случилось с нами? Неужели это любовь? Люди так это называют? Я знаю, когда февраль жаждет правосудия, нам не до нее. Но что, если мы ошиблись? Что, если мы с тобой лжецы? Ты говоришь, что любить меня - безумие и я тебе верю. Кроме безумия нам ничего не дали. Не удивляйся, если ты вдруг завтра разлюбишь меня.       Я называю тебя "мой дорогой" и это самая неправильная вещь в мире. Разве я имею право? Разве любим мы вообще? Нас обманули. Нас обманул этот город и холодный февраль. Ты не веришь мне и думаешь, что я это придумала. Все говорят, что придумала и я даже начинаю верить. Я начинаю верить, ведь даже сейчас я говорю это в пустоту.       Я бы никогда не сказала это тебе в глаза. Потому что ты достаточно выдержал. Со мной непросто. Да ты и так знаешь. Со мной непросто, ведь я изгой. Я сама себя нарекла изгоем и отреклась от всего, что человеку свойственно. Но потом...потом все изменилось. Ты снял квартиру в моей голове и, казалось, навечно туда переехал. Приходил вместе со своей ухмылкой и ничего тебя не смущало. И до чего мы дошли? Ты сказал, что любишь меня, и я больше не хотела разбивать твое сердце.       Сегодня днем я решила, что нужно сделать хоть что-то. Лили наблюдала за нами и ждала момента, чтобы мы расплатились за все. Алекс обещал мне, что виновны будем не мы, но ждать я не могла. Страх уже был во мне. Все было почти готово. Нужно только немного огня. Я знала, что город уже зажег спичку и скоро Лили бросит ее прямо в мою душу. В наши дни мало у кого душа чиста, но сожженная - это другое. Это страшно и Алекс доказал мне это.       Именно поэтому я сегодня сидела на викторианском диване посреди бетонного кабинета Алекса. Здесь ничего не изменилось, все было как в тот первый визит в начале февраля. Если бы я только знала, что все будет так. Я бы смотрела на фарфоровые статуи дольше, я бы вглядывалась в их нарисованные глаза лучше, я бы курила медленнее.       Алекса не было. Мне сказали, что он на какой-то важной сделке и я удивилась тому, что не смотря на все, что произошло в этом феврале, люди продолжают жить и покупать сигареты, а другие их продавать и все это так обыденно и природно. - Здравствуй, Лидия, - услышала я голос у себя за спиной и обернулась, увидев Алекса. Его глаза, зараженные усталостью, таяли в неосвещенном бетонном кабинете. Я с надеждой ждала его вечной улыбки, но ее не последовало. - Что с тобой? - беспокойно спросила я. Он тяжело выдохнул и присел в его привычное кресло, доставая из металлической коробки на его столе сигарету. Он зажал ее между пальцами, рассматривая, но не зажег. - Становится мрачно, - серьезно ответил он, глядя мне в глаза. - Ей не понравилось, что мы смыли кровь на бульваре. Она ожидала шоу, - он театрально вскинул подбородок. - Спектакль. Ей нужен спектакль. - И ради этого она способна пролить кровь еще раз? - О, ты понятия не имеешь на что она способна! - Алекс едко усмехнулся, сминая между пальцами сигарету идеального белого цвета. - Что с нами будет? - спросила я как бы его, но скорее пустоту. - Нам нужно лишь пережить февраль. Тогда станет легче. Лили всегда была февральским кошмаром, - он прикрыл веки, откидываясь на спинку кресла от усталости. - Что на счет твоей раны? - добавил Алекс почти между прочим. - Случилось кое-что поважнее моей раны, - я невольно затаила дыхание и Алекс с интересом резко взглянул на меня. - Стайлз сказал, что любит меня. - А что ты ответила? - недвижимо спросил он. Уголки его рта подпрыгнули в ухмылке, и я с облегчением выдохнула. - Я ничего не ответила. Я не знаю что ответить. Ты и сам знаешь, что сейчас не лучшее время для нас. - Черт, Лидия, а когда будет? - Алекс усмехнулся, вставая со стула. - Завтра мы можем быть уже мертвы, но сегодня мы живы и в этом все дело. С тех пор, как начался февраль, у нас отняли право ждать лучшего времени. Теперь все иначе. Мы другие. Мы стали часто видеться и много бояться, - он подошел ко мне, глядя мне в глаза со своей вечной улыбкой. В это момент никто, наверное, не подумал бы, что он - торговец сигаретами, а я - неудавшаяся художница. Мы чем-то были похожи, хоть и на первый взгляд были совершенно разными. Это делало нас что-то вроде друзей с небольшим отличием того, что мы бы никогда не записали номера друг друга в телефонные книжки. Мы были чем-то иным и это было лучше, чем друзья. Я это ощущала. - Давай же, Лидия, живи, пока на глазах твоих еще нет слез, пока душа твоя еще не сожжена, пока ты - человек и можешь чувствовать.       Я смотрела на него и мне хотелось скрыться от правды, убежать далеко-далеко, притвориться, что ничего не было. Мне хотелось забыть обо всем, что случилось в этом феврале и вернуться к тому моменту, когда все было противно, но до ужаса просто. Я правда хотела этого. Вот только теперь было что-то в моей душе, что-то в моем теле, что сделало меня другой. Я не знала как люди называют это чувство. Может, это была язва? Может, страх? Или... Если бы я только знала можно ли назвать это любовью! - Прекрасная речь, - голос прозвучал словно миллионах километрах под землей. Властный и сахаристый, почти приторный, от чего мурашки побежали по моей спине. Мы с Алексом одновременно повернулись к дверному проходу и там увидели ее. Ее - творение искусства и жестокости, февраля и умелого гения-скульптора. В слабо освещенном бетонном кабинете ее оттенки расплылись по комнате, заполняя ее полностью, окутывая нас страхом. - Только не хватает немного драмы. Без драмы все становится ужасно скучным, - она улыбнулась нам своей безумной сливовой улыбкой, проделывая дорожку лаковыми вишневыми туфлями по холодному бетонному полу.       Сегодня ее атласное кружевное платье было бордовым. Оно казалось слишком легким для февраля, но это, видимо несколько ее не смущало. Лили выглядела изящно, красиво и винтажно. В ней ощущалось что-то очень выдержанное временем, закаленное и безумное. Она грациозно двигалась, заставляя нас бояться, но смотреть с восхищением и даже если бы я хотела отвести взгляд, ее притягательные блестящие глаза все равно не дали бы мне сбежать. - Лили, - прошептал Алекс и я снова увидела в его глазах то, что так испугало меня вчера. Он смотрел на нее, не отрывая взгляда и мне становилось страшно глядеть на ее насмешливые глаза и его, наполненные давней болью. - Что ты здесь делаешь? - он сделал несколько шагов в ее направлении, заставляя меня встать с викторианского дивана. - Решила нанести дружеский визит, - она насмешливо одарила нас короткими, но мучительными взглядами. - Становилось скучно. - Зачем ты все это делаешь? - острые скулы Алекса напряглись, но в остальном его лицо оставалось почти спокойным. Если бы только я могла не видеть его глаз! Они олицетворяли его душу и сегодня я наконец увидела ее пустоту. Она была сожжена. - Зачем снова приходишь и разыгрываешь спектакли? Ты уже однажды сделала мою жизнь кошмаром, а теперь это повторяется и с Лидией, - он невольно сглотнул и Лили рассмеялась. - О, мой дорогой, - ласково ответила она, подойдя почти вплотную к нему. - Я здесь лишь для того, чтобы напомнить о себе, - она подняла свою изящную белоснежную кисть и медленно провела пальцами по его напряженной щеке. Алекс чуть заметно вздрогнул под ее прикосновением и прикрыл веки. Я хотела что-то сказать, но почувствовала как все внутри немеет, глядя на эту тихую, но многословную сцену. Ее бордовые оттенки никогда не гармонировали ни с чем вокруг и тут вдруг, прикасаясь к его щеке, они слились с его темными и мне показалось, что я никогда не видела ничего подобного ранее. Они стали картиной, которую мог создать лишь тот, кто любит книги и сигареты, и та, кто остается безумной и красивой одновременно. В самый короткий миг этого прикосновения я заметила в ее глазах вспышку и могла бы поклясться, что эта вспышка принадлежала только Алексу. - Лидия, он говорил с тобой о любви? - внезапно отстранилась она, улыбчиво глядя в мои глаза. - Чего ты хочешь? - с усилием выпалила я, ощутив как рана под повязкой начала кровоточить, заново отравляя меня. - Я лишь хотела поздравить тебя. Твой отчаянный поэт любит тебя, - она прищурилась в усмешке, издеваясь. - Теперь ты погубишь его, ведь никогда не скажешь ему того же. Это такая драма! - Лили довольно хлопнула в ладоши, заставляя меня схватиться за ноющую рану. Она говорила правду и это болело больше, чем что-либо. - Ты не способна любить, Лидия. То, что ты чувствуешь лишь искаженная копия любви. Что-то среднее между благодарностью и жалостью. Скоро ты сама пустишь пулю себе в висок от того, что он будет умирать от любви к тебе, а ты никогда не дашь ему того, что он так желает. Любовь жестока и она сделает вас ее заложниками. Если бы ты действительно любила его, избавила бы вас от последствий еще той февральской ночью. - Хватит. Ты ничего не знаешь о любви, - твердо ответил Алекс, возвращая ей полный презрения взгляд. Я была благодарна ему, что он прекратил мою пытку, но это слишком дорого ему стояло. Между ними была эта игра презрения, насмешек и фальши, вот только боль его была настоящей и ее безумие неподдельным. - О, ну конечно, - Лили обратила свой взгляд на него и я невольно выдохнула. Этот разговор был хуже, чем ожидание казни. Он мучил мое тело и душу и мне страшно было представить каково в тот момент было Алексу. - Ты знаешь об этом значительно больше. Ты так жаждешь любви, но все это просто иллюзия. Ты знаешь, что такое любить, так что перестань рассказывать Лидии сказки о том, что ты никогда ее не ощущал, - она небрежно пропустила пальцы через свои темные антрацитовые волосы в прическе 20-ых годов, как всегда идеально уложенные и чуть волнистые. - Это больше не важно. Ты достаточно постаралась, чтобы я больше никогда не смог полюбить, - он выплюнул эти слова ей в лицо, насытив их болью своих глаз и обидой. Ни один мускул на ее почти фарфоровом бледном лице не дрогнул. На этот раз даже глаза ее умело спрятали то тайное, что просочилось при прикосновении. - Это твоя вина, Лили. Я больше никогда никого не буду любить. - Это правда, но не потому что я сожгла твою душу, - яд окрасил ее слова и мне стало страшно. - Я лишь расплескала немного горючего, а спичку ты зажег сам, - их глаза наконец встретились прямо друг напротив друга, сотворив невероятную волну напряжения, расходящуюся по комнате. - Ты больше никогда не сможешь никого полюбить, потому что ты всегда любил только меня, - произнесла она на выдохе и я увидела, как его голубые глаза потемнели, став почти темно-синими, и дрожь пробежала по его пальцам, но лишь на мгновение. Он остался стоять, глядя ей в глаза, словно только что, в этом самом кабинете, она всадила пулю ему в сердце, отняв способность двигаться и дышать, отняв способность жить.       Алекс все смотрел и смотрел на нее и мне казалось, что сейчас бетонный пол провалиться под нами, завершая эту сцену на драматичной ноте. Ее глаза застыли и я вдруг подумала, что время остановилось. В комнате пахло ее дорогими французскими духами и мне хотелось перестать чувствовать. Она сказала правду про меня и Стайлза. Да что я вообще знаю о любви? Как я могла позволить себе хоть на мгновение представить, что способна любить? Она растоптала меня, как недавно выпавший снег, под своими вишневыми лаковыми туфлями. Комок жгучего осознания застрял у меня в горле. Я была глупа, но это еще не самое страшное.       Она растоптала не только меня и Стайлза. Она растоптала того, кого, казалось, ничего не могло задеть. Лили сказала, что он всегда любил только ее. Глядя в опустевшие глаза дивного синего цвета Алекса, я затаила дыхание. Потому что она была права. Она была права, потому что он любил ее, не смотря на то, что она сожгла его душу, не смотря на ее безумие, не смотря на то, что она была дирижером смерти. Это страшно, это леденит душу и сковывает тело, но это правда и он любит ее. Если это не февральское безумие, то я не знаю как назвать это иначе. - Убирайся, - наконец выпалил Алекс, указывая на дверь. - Когда мы встретимся в следующий раз, он будет последним, потому что именно ты заплатишь за все, - он сказал это, пытаясь вложить всю свою ненависть, но дыхания не хватило. Лили посмотрела на него в последний раз и расплылась в безумной сливовой улыбке. Мне показалось, что на этот раз она была впервые натянутой. Лили ведь тоже что-то чувствовала, да? Я подумала об этом, в то самое короткое мгновение, когда вспышка в ее глазах впервые осветила их. Хотя, наверное, мне лишь показалось.       Она ничего не ответила. Только повернулась на каблуках и вышла. Мы остались наедине растоптанные с разбитыми сердцами, будто это все, чего мы заслуживаем. Жаль, что так наверное и было. - Я соврал тебе... - Не надо, - понимающе ответила я. - Я бы никогда никому не сказала бы. - Но я не врал, что мечтаю о любви, - он взглянул на меня снова своими чистыми голубыми глазами и мне стало легче. Темные они пугали меня. - Не о безумной как эта, а другой, чистой любви. Чтобы я наконец смог узнать какого же цвета у нее глаза. У безумной их нет, она слепа. - Может, все еще изменится? - невесело улыбнулась я. - Я надеюсь, - ответил Алекс, усмехаясь. - Но прежде мы покончим с этим февральским кошмаром и тогда выдохнем с облегчением. Будь готова, Лидия. Завтра мы идем на вечеринку смертников, - произнес он и я, посмотрев на него, почувствовала как все в моей душе похолодело. Время пришло.       Сегодня мы снова были уязвимы, слабы и отчаянны. Нами, словно куклами, играл беспощадный февраль, идя на поводу у любви, и ему не было прощения. Нам не было прощения.       Предстоял последний акт этой страшной драмы и если бы только актеры были готовы! Мы еще плохо знали свои роли и реплики. Нам никто не подсказал как играть. Но слишком поздно что-то менять. Свет включен, зрители в зале, а мы стоим в нелепых лживых костюмах. Еще мгновение. Еще всего лишь мгновение. Мгновение, чтобы поднять бархатный алый занавес, обнажая наши давно потерянные, сбившиеся с пути, души.