До конца

Стэн тоскливо посмотрел в окно и перелистнул страницу. Третью за полтора часа. Подготовка к последнему экзамену превратилась в возможность отлежаться и прийти в себя после происшествия с Кенни. Их первый раз почти не задержался в его памяти, зато второй отпечатался в мельчайших деталях. Стэн помнил, как горело его лицо, когда Кенни взял его член в ладонь, а затем наклонился и прикоснулся к головке губами. Если мне не стыдно, почему стыдно тебе? Это было последним, что написал Кенни, прежде чем отбросить телефон с таким расчётом, чтобы до него нельзя было дотянуться. Стэн ещё колебался — слишком велик был контраст между широкой кроватью и кафельным полом; он не был готов — морально, а Кенни не был подготовлен, если, конечно, он не таскает с собой смазку всегда и везде… Кенни покосился на него, улыбнулся и прислонился к стене, опираясь на неё локтями. Твоя очередь. Со мной всё будет в порядке. По крайней мере, Стэн именно так перевёл его взгляд. Но разве можно было… вот так? Стэн ничего не умел, не знал, с позволения сказать, ни теории, ни практики; а столь необычные обстоятельства явно не способствовали раскрепощению. Всё хорошо. Это тебе не машины проектировать — можно обойтись без теории и без практики тоже — голос Кенни опять звучал в его голове; конечно, не в самом буквальном смысле — всё-таки Стэн ещё не успел сойти с ума. Не сошёл с ума в буквальном смысле, в переносном — пожалуй, да. Кенни выгнул спину, и Стэн неожиданно для себя поцеловал его между лопаток. Его руки дрожали от страха, смешанного с возбуждением, и первое скукоживалось, пока второе ширилось, пока теория и практика не исчезли, уступив место наитию — но разве так бывает, откуда у Стэна наитие в таком деле?.. Не оборачиваясь, Кенни обхватил его за бёдра, и мерный ускоряющийся ритм сначала заполнил всё сознание Стэна, отчаянно старающегося сделать всё правильно; а потом ушёл куда-то на периферию, стал фоновой музыкой, заглушив ту, что доносилась из-за закрытой двери. Прости. Это было очень странно? — написал Кенни чуть позже. — Да, — честно признался Стэн, улыбаясь от облегчения, но не облегчения из-за того, что этот неожиданный эпизод был закончен — а потому, что он случился, и его неуклюжесть ничего не смогла испортить. — Твоя фраза про кодекс вечеринок — это ведь была просто шутка, да? Кенни пожал плечами. Отголоски музыки становились всё тише, перекрывались чужими криками и топотом; казалось, за закрытой дверью нарастал хаос, и почему-то Кенни решил, что настал самый подходящий момент для побега. Это естественный цикл. Сначала все танцуют и знакомятся, а теперь напиваются и выясняют отношения. Никто не смотрит по сторонам. Воспользуемся моментом. Он спешно оделся — отстающий Стэн чувствовал себя пожарным, не успевающим на вызов — и вынырнул наружу, вдоль по коридору, вниз по лестнице и обратно к чёрному ходу. Диско-шар отбрасывал режущие глаза блики, темнота сотрясалась вспышками света, выхватывающими чужие руки и лица, и Стэн с облегчением покинул этот аквариум безумия. Он всё-таки нас заметил, — написал Кенни, когда они оказались на улице. — Не бойся, он не погонится. Да и ты его не интересуешь. Ничего не случится, если ты сам не сунешься к нему в логово. Так что больше никаких совместных вылазок. Хотя мне понравился финал. На улице было темно, но края неба уже светлели — близился рассвет. Они действительно задержались почти до самого утра. Стэн редко гулял по ночным улицам; они не казались дружелюбными, но таили в себе какую-то необъяснимую прелесть, рождающую смятение чувств. Стэн почти был готов совершить какую-нибудь странность: например, прижать Кенни к стене ближайшего дома, стащить с него капюшон и зацеловать макушку, когда Кенни оступился сам и привалился спиной к кирпичной кладке. — Что случилось? Ничего страшного. Просто громкая музыка и яркий свет иногда плохо на меня влияют. Сейчас я приду в себя. — У тебя опять начинается… то, что случилось тогда? — ледяные мурашки коснулись позвоночника Стэна. Неужели снова? Он не был готов к такому повороту. Идиот — почему он опять заботится только о себе?.. — Где то лекарство? Ты же взял его с собой? — он попытался нащупать остатки собранности, но Кенни, кажется, его попытки только позабавили. Это совсем другое. Всё хорошо, только голова кружится. Сейчас пройдёт. Кенни медленно выдохнул и улыбнулся краем рта. Похоже, он и в самом деле был в порядке — насколько вообще возможно. Стэн почти забыл… — Увидимся в понедельник, — робко сказал Стэн, когда они приблизились к его дому. Его ждали препирательства с родителями и мучительная зубрёжка. О том, чем будут заполнены выходные Кенни, не думать было невозможно. — Пожалуйста, — не выдержал он. — Береги себя. И… не ввязывайся во всё это. Можно найти другой способ найти средства. Я помогу тебе, я что-нибудь придумаю. То, что ты делаешь… Это можно объяснить и понять, но всё равно... Ты знаешь, что хорошо, а что плохо, — опять повторил внутренний Кайл, и на этот раз Стэн согласился с ним безоговорочно. Он не просто знал, но мог использовать это знание для чужого спасения; он мог помочь Кенни множеством разных способов, он мог выдернуть Кенни из этого опасного болота и разомкнуть идиотский круг. Кенни задумчиво кивнул и исчез в предрассветных сумерках. Конечно, Стэн ничего не сумел повернуть вспять, но он хотя бы попробовал заронить первое зерно. Всё будет в порядке, всё медленно изменится к лучшему, его собственные мечты не пойдут прахом, и с Кенни не случится ничего плохого. Стэн перелистнул ещё одну страницу, а потом ещё, и ещё, отбиваясь от грызущего волнения и мучительных подозрений, и дело почти пошло на лад. Ничем не примечательным понедельничным утром Кенни не обнаружилось в школе — ни в ней самой, ни в ближайших окрестностях. На уроке мистера Гаррисона Стэн изгрыз ручку и после звонка рассеянно выбросил её в мусорное ведро. Короткий укол испуга больно ударил его в грудь. С тех пор как Стэн познакомился с Кенни, он часто пугался, и этот страх не имел ничего общего с какой-нибудь нервозностью перед экзаменом; это был страх за свою жизнь, а самым худшим страхом был страх за жизнь чужую. Итак, мусорная корзина был полна до краёв, а ещё на подоконнике обнаружился слой пыли, а это значило, что Кенни тоже не появлялся здесь все эти дни, а Кенни всегда, всегда убирал школу перед новым рабочим днём. Его свалил — или доконал — очередной приступ. Или же… или же один из его «постоянных клиентов» оказался не таким хорошим парнем, каким казался раньше. Или Кенни нашёл ещё кого-то, кто мог причинить ему вред. — Тебя отчислят за прогулы, — крикнул ему вслед Кайл, когда он мчался по лестнице вниз, в подвал. Он должен был сделать это раньше, с самого утра. Но ведь раньше Кенни легко справлялся один. Это было раньше. Стэн с такой силой задёргал ручку заветной двери, что едва не вывернул её с корнем, но внутри вдруг повернулся замок — это показалось Стэну самым прекрасным в мире звуком, — и дверь отворилась. — Слава богу, — выдохнул Стэн, протискиваясь внутрь. — Кенни? Что стряслось? Качнувшись назад, Кенни упал обратно на смятую постель. Глаза у него были красные, выбивающаяся из-под капюшона чёлка прилипла к мокрому лбу. — Что происходит? Тебе хуже? — Кенни несколько раз протянул руку к телефону, и каждый раз она бессильно падала по дороге. Стэн бережно вложил мобильник в его ладонь, но палец Кенни застыл над клавиатурой. — Что?! Что с тобой? Не со мной. — Что-что? Моя сестра. Это ей стало хуже. — У тебя есть сестра? — ошалело переспросил Стэн. — Где она? С ней что-то произошло? — Кенни только смотрел на него сверху вниз, и впервые в его проницательном взгляде затаилось какое-то усталое отупение. Стэн запустил руку ему под капюшон и подушечками пальцев осторожно погладил затылок. — Просто напиши всё подробно, ладно? У меня есть сестра Карен. И она больна тем же, чем и я. — Это… наследственное заболевание? — только и смог выдавить Стэн. Оказывается, у Кенни всё это время была сестра. Где только он её прятал? А ещё недавно ему казалось, что Кенни уже ничем не сможет его удивить. Бывает по-разному. — Ваши родители умерли от этого? Кенни снова замялся на мгновение — совсем так же, когда впервые упомянул о своём сиротстве. Биологические — наверное, да. — Значит, есть приёмные? — Стэну не хотелось устраивать допрос, но он точно знал, что Кенни должен был выговориться, а он сам — наконец-то уловить суть. — Почему же вы… не живёте с ними? Карен живёт. — Это значило, что некая Карен, по крайней мере, ещё не скончалась. Что ж, это уже неплохо. — А мне они мешают. Кроме того, я их ненавижу. — То есть помочь они не могут? — Стэн не мог представить себе родителей, отпускающих сына — пусть даже приёмного — жить в школу и мыть в ней полы, ошиваться у каких-то сутенёров и перепродавать запрещённые вещества. Его собственный отец порой вытворял очень странные вещи, но всегда пытался оградить Стэна от подобного рода безумств. Ему показалось, что Кенни вот-вот закричит. Наверное, он и впрямь мог заорать что-то бессвязное во всё горло, мог что-то разбить, но каким-то чудовищным усилием он ухитрился взять себя в руки и продолжил печатать: Конечно, нет. У них нет ни копейки. Уж не знаю, как им удалось усыновить сразу троих детей, но сделали они это ради пособий. Только им не повезло. Получили в подарок обузу. — Троих? — осторожно уточнил Стэн, но Кенни уже писал дальше: У нас был ещё старший брат, Кевин. Он умер. Давно. Был младше, чем Карен сейчас. Мы с ней вообще-то не должны были прожить так долго, особенно я. — Что-то ледяное коснулось груди Стэна, касание призрака. — Может быть, мне всё-таки помогла та дурацкая операция. На Карен тогда не хватило средств, но она казалась здоровее меня. А сейчас денег нужно гораздо больше. — У твоих… приёмных родителей совсем нет счетов? Нет ничего, что можно было бы продать? — Стэн никак не мог в это поверить; его жизнь была слишком проста и размеренна, и в ней совсем не было места банкротству. Кенни был прав — Стэн почти окуклился в своём двухэтажном доме с гаражом и газоном. Кенни покосился на него исподлобья. Нет. Но я виню их не в этом. Быть бедным — не порок. — Собираясь с мыслями, Кенни повертел в пальцах телефон, а потом вдруг застучал по клавишам почти с яростью: Я виню их в том, что ничего не попытались сделать. Они усыновили троих детей, сделали их родными, членами своей семьи. Они должны были пойти на всё ради них. Должны были просить милостыню, брать в долг у каждого встречного, грабить магазины. А они только плачут и сидят на своём любимом дырявом диване. Мне проще сказать, что я сирота, чем лишний раз вспоминать о них. Стэн растерянно сглотнул. Ему хотелось сделать что-то — обнять Кенни, сказать несколько глупых фраз о том, как всё разрешится, но он не мог. Кенни был слишком хорош для него в эту минуту — со стиснутыми кулаками, в перепачканном костюме, со следами слёз на лице. Кенни, готовый на всё не ради самого себя — ради своей сестры. Стэн почти готов был позавидовать Карен. Станет ли он когда-нибудь для Кенни таким же родным, пожертвует ли тот чем-то дорогим во имя его спасения? Но Стэн быстро выбросил эти глупые мысли из головы. Он постарается не допустить подобного — хватит жертв. — Ты мне врал, — тихо сказал он. — Все эти слова про свободу… про то, как я слепо действую по чужой указке… Ты говорил, как приятно быть независимым, как легко жить для себя одного, и я почти поверил всему этому… Но на самом деле, всё не так, да? Всё совсем не так. Зачем ты рассказывал эти сказки? Ты хотел казаться не тем, кто есть на самом деле? Для чего? Таким я... люблю тебя гораздо больше. Или даже не так. Вся мешанина чувств к прежнему Кенни казалась теперь лишь смутным наваждением, не ошибкой, но миражом. Стэн готов был на всё что угодно ради умирающего парня, забывшего о своей близкой смерти в попытках спасти то, что осталось от его семьи.