До конца

Стэн просидел у Кенни до конца дня. Пока он витал в облаках, осознавая и смакуя своё признание, Кенни вдруг поднёс ладони к лицу. Его плечи вздрогнули, и Стэн не сразу догадался, что Кенни плакал — потому тот почти никогда не издавал звуков и уж точно никогда не пускался в рыдания рядом со Стэном. И всё-таки Кенни плакал — как самый обычный человек; его всхлипы и шмыганья выдавали только его горе, но не выдавали немоты. — Мы что-нибудь придумаем, — Стэн произнёс эти слова почти в испуге, уверенный, что они разозлят Кенни, покажутся фальшивой вежливостью, слепком ложной надежды. Но Кенни никак не воспротивился этим неуклюжим попыткам ободрить. Качнувшись вперёд, он тяжело опёрся о Стэна, который сцепил руки в замок на его спине. Кенни всегда казался ему нездорово худым, но сейчас его тело было прямо-таки вопиюще угловатым, как будто он решил не тратить больше ни копейки, голодать до тех пор, пока опухоль Карен не окажется в лотке для отходов какой-нибудь операционной. Одна болезненная мысль — нелепая и запоздалая — пронзила Стэна: почему он до сих пор ни разу не угостил Кенни чем-то, отличным от его постоянной лапши из пакетика, почему до сих пор не позвал в кино на какой-нибудь глупый боевик? Почему не подарил хоть что-то, чего Кенни никак не мог себе позволить? Боялся, что Кенни откажется, что он не оценит столь наивные развлечения? Кто сказал ему, что Кенни не примет чужой помощи, кто сказал, что он не любит подарки? Правда была в том, что Стэн просто не подумал ни о чём подобном. Он позволил Кенни тащить его за собой, стал частью его жизни, но не пригласил в свою жизнь; а ещё он позволил Кенни задурить себе голову вымышленной философией, бесконечно далёкой от реального положения дел. …Почему Стэн опять думал о какой-то ерунде? Вместо того чтобы сожалеть о мелких сюрпризах для Кенни, самое время было сделать один значительный. — Сколько нужно денег? — осторожно спросил он. Десять тысяч долларов. Примерно. Может быть, Стэн действительно поторопился с «большим сюрпризом». Он успел накопить почти две тысячи и готов был отдать их немедленно, но разве поможет пятая часть? А что если попросить у… боже, его родители даже не знали о существовании Кенни! Они слышали только о внезапно заболевшем приятеле, внеклассных занятиях и прочей наскоро придуманной лжи. — Я узнаю, что можно сделать. Выход найдётся, — он всё равно пообещал, не мог не пообещать. И Кенни кивнул, всегда настороженный, внимательный, скептически смотрящий на жизнь Кенни просто взял и кивнул. — Я останусь, если хочешь, — сказал Стэн, когда прозвенел звонок окончания последнего урока — урока, на котором он не был, как и на всех предыдущих. Лицо Кенни уже было совершенно сухим, а взгляд по-обыкновенному собранным. Лучше иди, пока тебя не стали разыскивать. Я совсем не хочу, чтобы сюда вломилась полиция. Сам понимаешь, мне есть, что скрывать от неё. Кажется, мрачная ирония уже вернулась к нему. Разомкнув застывшие полуобъятия, Стэн сделал шаг к двери, но застыл, не успев выйти за порог. Отказ Кенни всколыхнул в нём странную смесь стыдливого облегчения и лёгкой грусти, из которых вдруг родилось на свет смутное подозрение. — Ты что-то планируешь, да? Собираешься сделать что-то… из ряда вон выходящее? — Ещё не договорив, Стэн уже знал, что не ошибся. Глупо было даже предположить, что Кенни станет сидеть сложа руки, ожидая чужой помощи; вместо этого он попытается прыгнуть выше головы, что в его случае значит — подвергнет себя опасности, серьёзной опасности, со всех сторон. — Не надо, — пробормотал Стэн и повторил громче, потому что он тоже имел право голоса, имел право не сходить с ума от беспокойства. — Не надо делать глупостей, не надо рисковать больше, чем ты уже рискуешь, я прошу тебя. Тебе не кажется, что сейчас самое время для этого? Стэн мысленно застонал. Кенни выглядел как человек, готовый броситься под поезд, если ему посмертно подарят миллион долларов. Вернее, ему хватило бы и десяти тысяч. — Кенни, послушай меня, — его голос прерывался от напряжения, титанического усилия, призванного сдержать стремлению Кенни немедленно принести себя в очередную жертву. — Ты не поможешь сестре, если какой-то богатый отморозок и его телохранители изнасилуют и убьют тебя. Или если ты загремишь в тюрьму за распространение всякой дряни. Или если этот… Трент опять попадётся на пути. Стэну казалось, что он увидел на лице Кенни колебание. Или он просто выдавал желаемое за действительное, и всё же… — Разреши хотя бы мне подумать и о тебе тоже. — Стэн почти извинился вслух за то, что жизнь Карен значила для него гораздо меньше, чем жизнь Кенни. Жизнь Кенни… Мы не должны были прожить так долго, особенно я. — Кенни, а…, а как же ты? Я имею в виду… Тебе ведь тоже нужна операция, и деньги, иначе… Кенни выстоял с лёгкостью против его умоляющего взгляда. Есть те, о ком я должен заботиться прежде всего. Под рёбрами у Стэна ныло так сильно, что он с трудом преодолел желание скорчиться от боли. — У меня тоже. Я не хочу спорить сейчас. — А это и не спор, — горячо возразил Стэн. — Я просто прошу… очень прошу тебя не рубить сгоряча. Что ты собирался сделать? — Он вдруг заметил смятую чёрную маску, лежавшую на кровати. — Опять хотел пойти к одному из своих… клиентов? Дать ему сделать всё, что он захочет, за несколько лишних купюр? Это прозвучало гораздо более резко, чем в мыслях Стэна. Всё-таки он ревновал — если это можно было так назвать. До сих пор. Безнадёжно. Кенни внимательно прищурился, а потом вздохнул. Вообще-то я собирался ограбить магазин. — Уголки губ Стэна чуть поднялись, но одеревенели, так и не сложившись в улыбку. — Я не шучу, Стэн. Я знаю, что это смешно, но я не шучу. — Вообще-то… это… совсем не смешно, — с трудом выдавил Стэн. — Ты правда… правда хотел сделать эту глупость? — Кенни всё ещё продолжал изумлять его — и далеко не всегда в хорошем смысле. Ещё не так давно Стэн, Кайл и Картман слыли настоящими хулиганами, но все их проделки были просто глупыми играми, мальчишеским блефом. Иногда Стэну не верилось в то, что Кенни был его ровесником, что он тоже мог бы учиться в выпускном классе и волноваться из-за экзаменов в колледж. Я сказал тебе однажды, что я не вор, но теперь это не имеет никакого значения. Но шкафчики учеников взламывать бесполезно — в них одна мелочь. Магазинчик — другое дело. Я знаю несколько отличных мест, где вместо охраны — одна видеокамера, а за прилавком спит пьяный кассир. А между тем, за день у них набирается неплохая касса. Никто не узнает меня в маске и — Стэн вырвал телефон из рук Кенни — всё равно что грубо заткнул ему рот; и немедленно почувствовал себя виноватым. Виноватым — но всё равно правым, потому что лавину безумия следовало немедленно остановить. — Прекрати нести чушь! — почти рявкнул он. — Я не допущу… ничего подобного, ясно? Ошеломление на лице Кенни, рождённое в тот миг, когда Стэн прервал его, превратилось не в гнев, как можно было ожидать. Теперь Кенни наблюдал его с некоторым интересом, как будто не мог поверить в столь внезапную трансформацию. Стэн и сам верил в неё с большим трудом. Но он знал точно, что больше не будет вечно ведомым, не позволит Кенни втягивать себя в опасные интриги, а главное — удержит его самого от всего, что сулит одни лишь неприятности. Потому что именно сейчас, когда Кенни был уязвим, Стэн мог потерять его — во всех смыслах. Ты отлично знаешь, что хорошо, а что плохо. — Я знаю, что ты в отчаянии. Но есть вещи… есть вещи, которые не стоит совершать, несмотря ни на что… потому что в конечном счёте они не могут закончиться хорошо. Стэн был уверен, что сейчас получит удар кулаком в лицо, но Кенни неожиданно обмяк. Стэн слышал в ушах беспокойное биение своего сердца — противостояние выжало из него все силы, и — неужели он перестарался, и Кенни вот-вот хватит очередной приступ, и тогда… Я не знаю, что мне делать. Кажется, Стэн неплохо научился читать по губам. Чуть хуже он научился целовать их — но и в этом преуспеет, потому что у него будет ещё много шансов, только так и никак иначе. — Я спрошу у своих родителей, — сказал он, когда их лихорадочные поцелуи сошли на нет. Удивительно, как эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову. — У них есть счета, и неплохие. Может быть, они согласятся… Я сделаю так, чтобы они согласились. Разреши всё им рассказать, и тогда… Только, пожалуйста, не вздумай отказываться. Кенни отобрал свой телефон. Конечно, я не откажусь. — Он посмотрел на зажатую в руке маску и уронил её на пол. — Наверное, мне и правда не стоит совершать глупостей. — Нет, не стоит, — проникновенно повторил Стэн. — У нас ведь есть… ещё немного времени? Наверное. Что-то угловатое и холодное коснулось ладони Стэна. Я сделал дубликат ключа. Пожалуйста, приходи сюда в любое время. Это могло бы стать романтичным предложением. Могло бы. Утонувший в разрозненных мыслях, он с трудом поднялся всего лишь на один пролёт — так плохо слушались ноги. — Вот и наш голубок, — голос Картмана вызывал почти физическое отвращение — настолько острое, что Стэна почти стошнило, и только это помешало ему разбить нос Эрика; это, и то, что между ними втиснулся Кайл. — Стэн, я пришёл тебе не нотации читать, — затараторил он, и Стэн тупо уставился на него, просыпаясь ото спячки, возвращаясь из параллельного мира. — Директор Виктория вызывает тебя к себе. Стэн, ты понимаешь, что я говорю? Ты должен пойти — сейчас. Всё очень плохо, ясно? Тебя все любят, сделай что-нибудь, объяснись, надави ей на жалость… Скажи, что близок к нервному срыву из-за нагрузок и потому пропускаешь занятия. Сделай что-нибудь, иначе будешь в жопе, огромной, как у Картмана. Стэн очень плохо помнил остаток этого дня. Ковёр на полу директора был отвратительно розовым. Стэн концентрировался на нём и слышал обрывки фраз: «не получишь аттестат», «возмутительно», «родители говорят, что ты не ночуешь дома» и самый главный рефрен — «если ты не сдашь последний экзамен, будешь исключён перед самым выпускным». Кажется, директор Виктория ещё говорила о том, что Стэн выглядит больным, и что она пытается войти в его положение и подарить поблажку, и о том, что его поведение — это молния в ясном небе. Стэн думал о том, что все они никогда не видели молний в ясном небе, а его голова жила своей жизнью и послушно кивала на каждое слово — даже толком не расслышанное. Кайл вызвался проводить его до дома. Стэну чудилось, как тот всю дорогу бубнил: я же говорил, что ничего хорошего не выйдет, я говорил, что этот Кенни не доведёт тебя до добра. Но настоящий Кайл молчал и сказал на прощание только одно слово: — Удачи, — и даже это прозвучало издевательски. Стэн узнал выражение лица матери — примерно такое возникало у неё, когда отец возвращался под утро из бара, только сейчас оно было гораздо мрачнее. Как странно — он уже не ребёнок, он почти выпускник, а до сих пор так зависит от родителей — не то что Кенни. Кенни… Ещё одна его проблема. События прошедшего дня распирали изнутри его голову, их было слишком много, слишком много, чтобы переварить одному человеку, прежде почти не знавшему настоящих проблем. — Мам, мне нужно восемь тысяч долларов, — зачем-то сказал он. Судя по складке между бровей Шерон, он выбрал самое неподходящее время для своей просьбы. Конечно, сейчас всё это казалось одной большой неудачной шуткой. — Пожалуйста… Это вопрос жизни и смерти. На последних словах его голос задрожал так сильно, что лицо матери перестало быть злым и превратилось в испуганное. — Рэнди!.. — Наверняка она решила, что Стэн связался с дурной компанией, вымогающей у него деньги, и была почти права — почти, да не совсем. Сидя на кровати, Стэн слышал приближающиеся шаги отца, потом долго слышал его гулкий голос, спохватившись лишь под самый конец раздражённого монолога. — Поговорим обо всём, после того как сдашь экзамен. «Обо всём» — это значило, и о деньгах тоже? Стэн очень надеялся, что да. Родители должны воспринимать его всерьёз. Он никогда… ну хорошо, почти никогда раньше не подводил их. Если он получит аттестат и докажет, что ещё не лишился прежней рассудительности, они прислушаются. Стэн потянулся к телефону, чтобы написать Кенни сообщение, но в его кармане было пусто. Теперь он начал вспоминать. Да, точно. Отец отобрал у него мобильник, обещав вернуть после экзамена, потому что сейчас ничего не должно было его отвлекать. Что ж, он слишком устал, чтобы сопротивляться. Он сделает то, что необходимо. На несколько дней он закроется дома и выучит то, что нужно выучить, а потом сдаст идиотский экзамен, получит проклятый аттестат и выпросит чёртовы деньги. И тогда всё точно будет хорошо.