До конца

Стэн почти забыл, какого это — погружаться в предэкзаменационный хаос, но на этот раз у него почти получилось; несколько долгих дней его мир был соткан из никому не нужных исторических дат, исчерканных страниц и пометок в тысяча и одном блокноте, и только изредка в этот мир проникали посторонние мысли — как спутники с других планет — смутные воспоминания о парне в капюшоне, подарившем ему ключ от своего дома. Стэн повторял короткое заклинание о том, что уже через два дня, уже послезавтра, уже завтра он будет свободен, и спутники разбивались на орбите. Уже завтра — неужели всё действительно разрешится совсем скоро? — Мам, верни мой телефон, — попросил он после торопливого обеда, проведённого в обнимку с книгой. — Я должен узнать у Кайла расписание. Через секунду мобильник уже лежал перед ним на столе. Шерон не умела злиться слишком долго. Или же его упорство смогло поразить даже чёрствые родительские сердца. — Если мы уйдём до позднего вечера, ты не будешь творить глупостей? Похоже, он и правда успел заработать кредит доверия. — Не буду, — рассеянно пообещал Стэн — пообещал вполне искренне, потому что и впрямь — впервые за последние дни — не собирался нарушать выстроенного равновесия. Он дождался, пока хлопнет входная дверь и схватил телефон, чтобы написать Кайлу — всё, как он и обещал. Совершенно ничего криминального. Новое сообщение призывно горело на экране. Всего одно. Одно сообщение от Кенни — и Стэна сразу сковал ужас. Впрочем, он должен был объясниться — рано или поздно; сказать, что он не пропал, что он просто разбирается с последними делами, прежде чем перейти в полное распоряжение Кенни… Ещё немного — и он приложит все силы, чтобы найти средства сначала для Карен, а потом и для самого Кенни. Ещё немного — и Кенни больше не будет его поводырём, и Стэн даже расскажет о них всем — и Кайлу, и даже ненавистному Картману, который не посмеет раскрыть своего рта, а если раскроет — Стэн быстренько вывихнет ему челюсть. А ещё Стэн всё объяснит родителям — если получится объяснить то, вот что он ввязался. Карен мертва. Ещё немного — и всё это могло бы сбыться. Сообщение было отправлено день назад. Целый день Стэн как ни в чём не бывало зубрил идиотские имена идиотских политиков и ничего не знал. Стэн зажмурился и снова открыл глаза, но два страшных слова никуда не исчезли. Медленно, очень медленно Стэн опустился в кресло и опустил лоб на скрещённые руки. В его голове царила абсолютная пустота; всю чехарду, вбитую в память страданиями последних дней, унесло одним порывом. Нужно было что-то предпринять. Но что именно? Он не выполнил своего обещания, от него теперь никакой пользы, но не сидеть же дома и листать учебники как ни в чём не бывало? Кенни, напиши мне, — он отправил сообщение быстрее, чем успел подумать. Шли минуты, и ничего не происходило. На что он надеялся? Он позволил себе забыть о тех, кто ждал его помощи; как последний дурак, убедил себя, что всё будет в порядке, если он ненадолго исчезнет из жизней тех, кто рассчитывал на него; что всё наладится само собой сразу после выпускного. Как только он умудрялся спокойно проспать несколько последних ночей? Стэн превратился в истукана, его внутренний хронометр сломался, а ответ всё не приходил. Он почти собрался позвонить Кенни — как будто немой мог ответить на его звонок. Но, может быть, хотя бы привлечь внимание?.. Стэн глубоко вдохнул, медленно выдохнул и решил попытаться ещё раз. На этот раз он думал долго, но так и не додумался до чего-то стоящего. Пожалуйста, прости. Я знаю, что ничего нельзя исправить, но я хочу увидеться. Разреши мне встретиться с тобой. Ответная тишина снова мучительно переваривала его. Стэн почти не надеялся на то, что Кенни молчал лишь потому, что не смотрел на телефон. Он ведь не Стэн, чтобы отрезать себя от всего мира в самый важный момент. Я знаю, что виноват. Я не сдержал слова. На этот раз новое сообщение от Кенни пришло очень быстро. Я злюсь не на то, что ты не принёс деньги. Ты не должен был. И, наверное, просто не смог, и я не рассчитывал на это. Но ты не дал мне найти их вовремя. Ты выебал мне мозг, Стэн. Почему-то Стэн был уверен, что Кенни больше не напишет ему ни строчки. Наверное, это значило, что они расстались навсегда. Наверное, это значило, что Стэну нужно было закончить подготовку, сдать последний экзамен и забыть всё случившееся за последние месяцы, как страшный сон. Он уйдёт из школы — или оттуда уйдёт сам Кенни, или они разойдутся одновременно. Так или иначе они потеряют друг друга. А Стэн потеряет Кенни при любом раскладе. Неоформленное опасение, прежде слепо ворочавшееся внутри, разорвалось и выпустило из себя самую жуткую навязчивую идею из всех, какими Стэн когда-либо был одержим. Мы не должны были прожить так долго, особенно я. Особенно я. Карен уже мертва. А как же ты, Кенни, ведь тебе тоже нужны деньги, и операция? — Есть те, о ком я должен заботиться прежде всего. — У меня тоже. Я буду с тобой до конца — до чьего именно? Хрип Кенни, его дрожащие руки, белки его глаз. Всё это обрушилось на Стэна единой волной, но он сумел удержаться на плаву. Поднялся на ноги и вытряхнул все потайные карманы своего рюкзака, потом методично опустошил ящик стола, так же методично обчистил родительские полки. Им двигала ложная ясность мысли, удивительная, кристальная ясность — Стэну было совершенно очевидно, как следовало поступить дальше. Бедная Карен, которую Стэн так и не увидел, умерла — очень жаль, но следующий на очереди Кенни, и теперь уже именно Кенни не хватает десяти тысяч долларов, чтобы сделать паршивую операцию и продлить себе жизнь. Я не рассчитывал на тебя. Это было больно — но, как выяснилось, справедливо. И всё же Стэн докажет, что рассчитывать на него можно и нужно. Если мы уйдём, ты же не будешь творить глупостей? Простите, мама, папа, это совсем не глупость. Стэн сумел отыскать чуть больше тысячи. К сожалению, его родители предпочитали расплачиваться кредитками. Он опять уселся в кресло, придумывая новый план. Внутренняя дрожь отвлекала его, мешала быть сосредоточенным. Стэн опять раскрыл личный ящик отца: внутри царил хаос, но после непродолжительных поисков он отыскал бумажку с номером телефона. Он собирался позвонить в банк, где отец хранил все свои сбережения. Столь странная мысль никогда бы не пришла к нему раньше, но всё изменилось. — Это Рэнди Марш, — он попытался представиться нарочито низким голосом, и вышло просто отвратительно, но ведь сотрудники банка не могут узнавать каждого своего клиента, верно? — Я бы хотел обналичить со своего счёта… семь тысяч долларов. Сегодня же. — Ваше кодовое слово? — Э-э… пиво? — Так значит, это слово не случайно значилось рядом с номером. Страсть его отца к алкогольным напиткам понемногу переходила границы разумного. — Так когда я смогу получить деньги? — Вы можете сделать это лично, — ответили ему безукоризненно вежливо, и Стэн нервно сглотнул, надеясь, что этот звук не услышали на том конце провода. — Видите ли… я сейчас болен. Не мог бы мой сын, Стэн Марш, забрать нужную сумму? Он совершеннолетний. Судя по затянувшейся паузе, его собеседник был озадачен. — Пусть он приходит, — наконец ответили ему, и Стэн буквально запрыгнул в кроссовки, подхватил рюкзак и выбежал прочь из дома, который обещал не покидать. Поиски нужного банка, а внутри — нужного окошка заняли у него не более получаса. — Меня зовут Стэн Марш, — выдохнул он, даже не попытавшись выглядеть солидно. — Вам звонил мой оте… — Полагаю, это едва ли был твой отец, не так ли? Стэн почувствовал, как чьи-то пальцы сжались на его предплечье. Охранник в униформе крепко держал его — уж лучше бы он тащил его к выходу, Стэн не стал бы сопротивляться, но раз у него ничего не вышло, он больше не мог задерживаться ни одной лишней минуты. — Парень, думаешь, ты первый, кто звонит сюда от имени своих родителей? — Простите — до свидания!.. — Стэн с неожиданной ловкостью вывернулся и помчался прочь, чудом никого не столкнув на своём пути. — Нам придётся сообщить… — донеслось ему в спину. Стэн сбежал вниз по ступенькам и бежал не разбирая дороги так долго, что у него спёрло дыхание; тогда он на ватных ногах добрался до ближайшей скамейки и тяжело плюхнулся на неё — а ещё быстрый спортсмен. Итак, он совершил огромную глупость, облажался по полной программе. Как только он мог подумать, что у него так легко получится провернуть столь наивную аферу? Теперь его родители обо всём узнают, а ведь у него был шанс придумать что-нибудь… что-то, что можно было оставить в секрете. Но ведь всё это, всё это нельзя утаивать вечно. Стэн запустил руку в карман и нащупал ключ от каморки Кенни. Уже скоро он оказался в школе, пока ещё не уверенный в том, что следовало сделать дальше; в нём рос и зрел новый план действий, слишком скользкий, чтобы его можно было ухватить. В воскресенье школа была закрыта, но Стэн легко зашёл внутрь с чёрного входа. Спускаться по знакомым ступенькам в подвал оказалось неожиданно страшно. Двадцать метров до заветной двери… десять… подошёл вплотную. Трудно было думать о том, что случится, если Кенни сейчас там, внутри. Что Стэн мог сказать? Ведь хотел же он поговорить — но как, с чего начать, чем попытаться закончить? Дверь не поддалась, зато легко провернулся ключ. Внутри не было никого, и Стэн понял, что на самом деле не хотел видеть Кенни — пока не хотел, не был готов. Но ведь зачем-то он пришёл? Его рука почти не дрожала, когда он распахнул шкаф и принялся рыться внутри. Запечатанных пакетиков стало меньше, но всё-таки они ещё оставались, и Стэн сгрёб их все, рассовал по карманам, затолкал за пазуху. Перед его внутренним взором Кенни уже бился в предсмертных конвульсиях, и Стэн никак не мог прогнать это наваждение. Воскресный вечер — не самое подходящее время для масштабных вечеринок, но Стэн всё равно поплёлся на её поиски — туда же, где они побывали с Кенни, не зная никаких других вариантов. Гул музыки вновь встретил его прежде, чем он нашёл нужный дом. Ему повезло. Это должно быть легко. Никто не остановил его, но Стэн собирался привлечь внимание. Не своей скромной персоной, разумеется, — содержимым своих карманов. Что делал Кенни? Стэн не помнил. Лавируя между телами, он пробрался к дальней стене и прижался к ней спиной. Его воротило от чужого смеха и танцев. Как странно — кто-то мог беспечно прыгать на месте и пить коктейли из ярких банок, когда Кенни — потерянный неизвестно где, исчезнувший со всех радаров — медленно умирал. Или умирал быстро. — У тебя есть товар? — обратился к нему кто-то. Стэн повернул голову — какая-то девушка в прозрачном платье, почти не старше него самого. Как легко она узнала мелкокалиберного наркоторговца в Стэне Марше, выпускнике-на-волоске. Некогда хорошем ученике. Бывшем капитане футбольной команды. Стэн кивнул и достал на свет один из пакетиков. — Сколько? — Сотня. — Он понятия не имел, продешевил ли или задрал непомерно высокую цену. Однако заветная сотня немедленно оказалась в его руках. Да, определённо, это совсем не сложно. Стэн продаст всё ещё до конца вечера, и, может быть, даже успеет вернуться домой к ночи, и всё будет хоро… Чьи-то пальцы снова впились в его плечо — совсем как недавно в банке, но на этот раз хватка была железной, почти болезненной — из такой не вывернешься. — Мне кажется, мы уже встречались раньше? Стэн почему-то сразу понял, что схвативший его крепыш с мрачным лицом — Трент, о котором его предупреждал Кенни. Тот самый Трент, которого Кенни опасался так сильно, что прятался, лишь бы не попадаться у него на пути. Кажется, Кенни ещё говорил о том, что Стэну ни в коем случае не стоило соваться в такие места в одиночку. Стэн вдруг понял, что, похоже, этой ночью не вернётся домой.